Нет Пингвина - нет Эда Нигмы

      Пингвин и Загадочник пулей вылетели из здания. На их лицах сияли совершенно ненормальные улыбки, широкие, кровожадные. И сами они были с ног до головы забрызганы кровью. Чужой кровью. Всё же, решение объединиться и вместе выбраться из здания Суда Сов было самым подходящим.       Даже несмотря на произошедший раздор, сейчас сложилось ощущение, что его и вовсе не было, пока они убивали других людей ради себя и ради друг друга, прикрывая спину, когда нужно, перерезая (чуть ли не перегрызая) глотки врагам. На улице холодный воздух слегка отрезвил, но сердца обоих все еще колотились как бешеные, и возбуждение от убийств не давало наконец прийти в себя и вспомнить, что они договорились о шести часах перерыва перед тем, как поубивают друг друга.       Освальд смотрел на Эдварда уже не с нежной любовью, но с обожанием. С неким феерическим восхищением, оглядывал его испачканный совершенно безвкусный комбинезон цвета хаки, в который и его переодели, не менее забрызганное каплями крови лицо, его глаза, под стеклами очков, с расширенными зрачками.       Это был Загадочник, его Загадочник, которого он сотворил своими руками. Нет Пингвина – нет Эда Нигмы. Сейчас это четко поняли оба. И от особо сильного осознания у Эдварда с макушки и до кончиков пальцев словно прошел электрический ток. Он посмотрел Кобблпоту прямо в глаза. От этого взгляда Освальд вновь ощутил забытый трепет, что он уже испытывал, глядя на Эда. Так на него Эд смотрел еще во времена, когда они вместе, одной командой, стояли в здании Мэрии. Казалось, это было в прошлой жизни.       По этому пронзительному взгляду он догадался, что Эдвард – его. Освальд сделал шаг вперед. Пусть даже Нигма все равно попытается убить его спустя эти несчастные шесть часов, пусть развернется и уйдет, пусть оттолкнет. Он сделает то последнее, что необходимо, чтобы расставить все точки над «i»; чтобы окончательно показать Загадочнику, что к чему.       В мгновение он сокращает расстояние и целует Нигму. Поцелуй вышел совсем короткий, лишь прикосновение губ, но в нем было столько чувств, которые копились в нем долгие месяцы, столько любви, что была отравлена предательством и из нежной и ласковой перетекла в зависимость, в желание целовать и в то же время разорвать на части, что это заставило что-то глубоко в груди болезненно сжаться. Загадочник словно прочувствовал все то, что творилось внутри Освальда, и его это так взбудоражило, что на мгновение он забыл как дышать. Эдвард ощутил, что они принадлежат друг другу в равной степени. Кобблпот хотел было сразу отстраниться и отойти на дистанцию, но Эд был быстрее: он внезапно схватил его за воротник и притянул назад, резко поцеловав. От шока руки Освальда безвольно повисли по бокам туловища, а рот послушно разомкнулся. Поцелуй был требовательным, а не осторожным, со вкусом крови недавно убитых людей.       Кобблпот немного пришел в себя и ответил на поцелуй, после привстал на носки для удобства и обнял Нигму за шею. Загадочник медленно отстранился от пылкого поцелуя, и между ними, на секунду, перед тем, как Освальд смущенно стер её, повисла красная ниточка слюны. Эдвард всё еще не отпускал ворот комбинезона Кобблпота и, сделав пару быстрых шагов, прижал Пингвина к ближайшей стене и опять поцеловал, в этот раз кусая его губы, а иногда и язык. Освальд застонал в поцелуй, боль смешалась с наслаждением, от такого напора он даже растерялся и лишь отвечал на поцелуй. Ему казалось, что только им, поцелуем, дело и ограничится, но когда Эд медленно отпустил его ворот, скользнул руками по груди, изгибу талии и остановился на бедрах, Освальд все понял, но пока не представлял, что дальше. Всё же, они посреди улицы, пусть и в не самом людном районе, и у них нет с собой ровным счетом ничего, кроме самих себя.       Эд медленно разорвал поцелуй и начал нежно, а оттого даже неожиданно, целовать шею Кобблпота, изредка слегка покусывая её. Тот же откинул голову назад, подставляясь под приятные ощущения, нашарил руками пуговицы комбинезона Эда и начал расстегивать его. Освальд уже был порядком возбужден, и, когда Нигма резко впихнул ногу между его ног, тем самым еще сильнее прижимая к стене, а потом чуть надавил коленом, Кобблпот сдавленно простонал и заёрзал. Пальцы его не слушались, но он всё равно расстегнул комбинезон Эда до самой поясницы. Нигма на мгновение оторвался, вытащил руки из длинных рукавов, оставив верхнюю часть одежды просто болтаться за спиной. На нем была черная, непозволительно обтягивающая майка, которая подчеркивала всё, что только можно.       Холод улицы Загадочнику сейчас казался приятным. Оставив на шее Освальда пару засосов, Эд глянул на него выжидающе. Кобблпот трактовал это немного по-своему, занервничал, потом покраснел, отвел взгляд, осторожно обвил Загадочника руками, поменявшись с ним местами, последний раз коротко поцеловал и...опустился на колени. Нигма всё это время наблюдал за ним с интересом, позволил уже себя прижать к стене, а после даже порядком удивился. Освальд медленно слегка спустил с Эдварда штаны комбинезона вместе с боксерами, на секунду завис, будто бы решаясь, и обхватил руками возбужденный член. Нигма охнул даже от первого прикосновения, вид снизу его заворожил, а когда Кобблпот медленно коснулся языком головки и провел им ниже, тот и вовсе прижал ладонь ко рту, выдыхая в нее. Кто бы мог подумать, насколько может быть возбуждающим лицезреть человека, которого недавно ненавидел, стоящим перед тобой на коленях.       Освальд пока осторожничал, неуверенно водя языком снизу-вверх, но потом почувствовал на своем затылке руку Эда – он слегка поощрительно погладил его по торчащим на макушке волосам. Тогда Кобблпот медленно начал посасывать головку – вобрать больше он не решался, всё же опыта у него не было от слова совсем.       Нигма слегка потянул его за волосы на себя. Насколько же сильно хотелось втолкнуться в этот горячий податливый рот, но он сдерживался, давая Освальду самому всё сделать. Тот постарался максимально расслабить горло и взять глубже. С первого раза не вышло. Более того, он чуть не задел член зубами, но сразу же «извинился», нежно водя языком по всей длине и слегка помогая себе руками.       На попытку, эдак, третью, когда Эд уже терял терпение и был возбужден настолько, что готов был трахнуть Освальда вот тут, посреди улицы в мороз, прижав к этой же злосчастной стене, Освальд наконец смог расслабиться и подавить рвотный рефлекс, и он позволил Нигме втолкнуться в его рот глубже. Ощущать в своей глотке пульсирующий твердый член настолько возбуждающе, что Кобблпот, сам этого не ожидая, застонал, будто это ему отсасывали, а не наоборот.       Сжав в руке отросшую челку Освальда, Эд слегка «помог» ему начать. Тот издал сдавленное мычание, зажмурился, для удобства положил руки на бедра Нигмы и начал медленно двигаться вперед-назад, довольно быстро обучаясь и активно лаская член языком. Загадочник слегка укусил собственную руку, подавляя стоны наслаждения – настолько это было приятно –, а второй продолжая придерживать любовника за волосы. Это давало не менее приятное ощущение власти, хотя, несмотря на то, что Пингвин сейчас стоял на коленях, где-то в подсознании Эдвард понимал, что в их внезапном союзе главный как раз Кобблпот. Был и будет.       Спустя некоторое время, когда горло уже порядком устало и, наверняка, будет болеть после, Кобблпот впервые глянул на Загадочника. Медленно, сверху-вниз. И этого взгляда, одновременно неопытно-невинного и сексуального, оказалось достаточно, чтобы довести Эда до конца. Он резко в последний раз толкнулся в горячий рот, сильно потянув Освальда на себя за волосы, и отстранился, шумно выдохнув. Кобблпот закашлялся, немного спермы стекало с уголка его губ, и вид у него был донельзя потасканный. Он облизнул губы, томно глянул на Эда, который уже успел наполовину одеться, и поднялся на ноги. Нигма притянул его к себе за талию и прошептал ему на ухо то, что даже от себя слегка не ожидал:       — Ты великолепен.       Щёки Освальда покраснели пуще прежнего, и он даже слегка занервничал, когда шепнул в ответ:       — Я люблю тебя.       Загадочник улыбнулся, легонько укусил Кобблпота за мочку уха и, немного отстранившись, заглянул ему в глаза.       — Поедем домой? — его голос звучал так зазывающе-сексуально, что Освальд вмиг отбросил смущение и кивнул.       — Домой.       У них была ещё целая ночь впереди, и, кто знает, может, и вся жизнь?