отпусти меня

      вот он перед ним стоит. он маленький, такой уютный. его ладошка будто специально создана для его руки. она там хорошо умещается. парень весь миниатюрный. и порой кажется, что если подует сильный ветер, того снесет. хрупкий и такой ранимый. но сейчас его руки сжаты в кулак, на них точно останутся следы полумесяцы. и кажется, он не чувствует, как маленькие ноготки впиваются в нежную кожу ладошек. — ты не посмеешь так со мной поступить! — ему бы кричать во всю, но он шепчет, сдерживая слезы, что рвутся наружу.       ощущение, что им просто попользовались, никуда не уходит, а только давит все больше на хрупкие плечи парнишки. лишь бы не заплакать, не показаться слабым перед ним — это все что он хочет. подросток не хочет, чтобы тот запомнил его таким. а тот не хочет, чтобы он плакал. — прости, — это все что он может сказать, стоя в прихожей, уже одетый, осталось только застигнуть пальто. — я не игрушка! — шипит младший, вытирая рукавом старого, выцветшего и растянутого свитера слезу, что так не вовремя скатилась, обжигая кожу щеки. — я знаю, — парень подходит вплотную к младшему — сухван-а, — он стирает мокрую дорожку подушечкой большого пальца — я знаю. — он целует того в ту самую щеку, затем в нос, затем в другую. он выцеловывает каждый сантиметр на лице. от чего парень начинает реветь сильнее.       чхве цепляется за пальто старшего пальцами, сжимая грубую ткань верхней одежды. он для него якорь в этом мире. слезы бегут друг за дружкой из красивых глаз подростка. они застилают все. лицо любимого размыто. он не хочет его отпускать. тянет на себя, не давая тому и шагу ступить назад. парень берет лицо своего мальчика в руки и смотрит тому в глаза. чувство вины заполняет обоих. они знают, что не смогут друг без друга. но если он сейчас не уйдет, тому будет в сто тысяч раз больнее. — юбин-хен, — чуть ли не умоляет чхве — не уходи! тебе не нужно. — он громко шмыгает носом в попытках успокоиться, его руки все еще крепко держит того за пальто. — все же будет хорошо? зачем? зачем ты оставляешь меня одного? — сухван не хочет верить в то, что старший разлюбил его. он отказывается в это верить и не будет. — послушай меня, — юбину самому хочется плакать, но он не может. хоть кто-то из них сейчас должен быть сильным. — я люблю тебя. и буду любить тебя, всю свою жизнь. — сон сглатывает, когда смотрит в эти глаза. в них океан, который он не хочет покидать. парню бы там утопиться, но он не может это сделать. ему нельзя здесь оставаться.       он любит сухвана больше чем свою жизнь. поэтому он и уходит. парень хочет, чтобы тот был счастлив. с ним этго будет. страдания. вот чего тот не хочет дарить своей любви, которую он нашел среди серого и тусклого сеула. — прошу, отпусти меня.       чхве сильнее цепляется, но старший сильнее. он ведет своими руками по рукам младшего, беря их в свои. юбин медленно давит на них, заставляя отпустить. парень целует их, стараясь не смотреть, как по щекам человека, который заменил ему воздух, бегут слезы, оставляя свои мокрые дорожки. и затем, чтобы тот не успел схватить, не успел остановить, отталкивает их. большими шагами он пересекает пространство до двери и выходит, тихо закрыв за собой дверь. — юбин! — крик разрезает на мгновение повисшую тишину.       «юбин-хен…»       это имя повисает в тишине этой квартиры. любовь здесь тоже остается. здесь было все. сухван оглядывается, смотря на диван, на котором они проводили большую часть своего времени: то они лежали в обнимку, придумывая планы на будущее, то они смотрели интересную дораму, дискуссируя по поводу развития событий и думая, что у них тоже будет такой конец, то читали книги, которые приносил старший. а вот подоконник на кухне, на котором чхве любил сидеть, там было удобнее всего целовать старшего. не нужно было вставать на носочки, чтобы дотянуться. на столе все еще стоят их парные кружки.       но теперь нет в шкафу вещей сон юбина. не слышно его голоса. чхве нравилось слушать, как тот поет, пока готовит им ужин. не осталось даже частички аромата старшего.       сухван не знает, что делать. есть ли смысл продолжать?       чхве сухвана теперь тоже здесь нет.