не собирая из пепла

Иногда Джуну кажется, что мир вокруг него трещит по швам. Разлетается осколками, стекает по стенам грязной слякотью и пахнет гнилью. Не то, чтобы у него все плохо, но по утрам он пьет энергетики, чтобы по ночам лежать и пялиться в пустоту. Врачи называют это депрессией. Он называет это предсмертностью. Сынчоль говорит, что все обязательно будет лучше. Джун хочет иногда рассказать ему, как красиво растекается кровь в мутноватой воде, и как потом отчаянно холодно, когда тишина накрывает с головой. * О том, насколько все «неочень», знают только Сынчоль и Джонхан, потому что они как гребанные мафиози - доебывают до такого, что им расскажешь все, включая код от сейфа. Джун их любит - почти также сильно, как когда-то любил свою мать, но не может сказать им, что все наладится. Он, к сожалению, даже не знает, с чего у него все началось. Зато знает, чем все закончится. Мингю сбоку пародирует какого-то актера, и Джун смеется вместе со всеми. Внутри него все скручивается в клубок и обрастает чем-то тягучим. И только рука Джонхана на его плече дает понять, что он еще здесь. * Минхао носит кофты с длинными рукавами и безразмерные толстовки, у него немного потерянный взгляд и горький кофе в термосе. Джун не сразу понимает, когда он появляется в их компании, зато сразу - что с ним ему чуть проще, чем с остальными. Минхао не лезет с разговорами, улыбается на чушь и иногда что-то напевает на китайском. Он предлагает сигарету и понимающе усмехается на отказ: - Мне нельзя. Джуну так-то тоже. Но он и не планирует жить до старости. * Джун не думает, что в чем-то прав, и ему надо бы к психологу, но последние деньги уходят на дешевое пиво и сигареты с привкусом чая. Он, так-то, не особо то и хочет выбираться из всего этого дерьма. В голове громким шумом слышится голос Джонхана, что отдается в теле мелкой дрожью и железом на языке, повторяющий раз за разом - не делай глупостей. Джун тушит сигарету о свою руку, слушая тихое шипение, и вдыхает запах отчаяния и боли. В оконном стекле отражается что-то непонятное, серое, почти сдавшееся и до отвращения мертвое. Он хочет написать Сынчолю, что, кажется, он не может больше. Но даже не двигается с места. * Минхао его просит: - Пойдем в парк, - и смотрит внимательно и уверенно. Он держит его за руку, сжимает пальцы крепче и не отпускает. У Джуна в голове сотня отговорок - от банальных, что он занят, до тех, что не придут в голову даже Сокмину. Он уже собирается сказать свое «нет», но слышит настойчивое: - Пойдем. Будем гулять всю ночь, я знаю, где там вкусное мороженое. Пожалуйста. - Я правда не мо... - Если я тебя отпущу, то я завтра могу тебя больше не встретить. Я не хочу этого. Джунхуэй. Собственное имя оседает комом где-то в горле, а тонкие пальцы уже почти впиваются в кожу. У Минхао взгляд жесткий, немного испуганный, но до пиздеца понимающий. Джун хочет сказать - иди к черту, ты ничего не понимаешь. Ты не пустой, серый и бесполезный, ты особенный и чертовски добрый. Уйди. Отпусти и живи хорошей жизнью. Джун хочет закричать - прекрати так смотреть, оставь меня, я не могу цепляться еще и за тебя, когда уже перестал за Джонхана с Сынчолем. Минхао сжимает пальцы крепче, подходит ближе и дышит почти в самые губы: - Пожалуйста. Ты не можешь так уйти, - словно ему столько всего надо рассказать и показать. Словно он что-то не заметил, упустил, и если вдруг исчезнет... - Хорошо. Он не знает, правильно ли поступает, когда позволяет себя увести с автобусной остановки. Он слушает чужой голос, немного морщась от холодного ветра. И глубоко вдыхает. * Джонхан спрашивает: - Как у тебя дела? - и отпивает свой мятный латте. Он смотрит внимательно, немного настороженно и почти по-отечески. Джун закатывает глаза и фыркает. Он не может сказать, что у него все хорошо. Он все еще просыпается в ночи, по часу пялясь в серый потолок, убеждая себя, что ему есть смысл все это продолжать. А потом по утрам смотрит на себя в зеркало и закрывает глаза. Джонхан обнимает его как маленького ребенка и целует в макушку. Джун прикусывает изнутри щеку и пытается не плакать. * Минхао засыпает у него на плече, по-детски утыкаясь в ключицу. У них какие-то больные недо-отношения, где вязкое молчание, вечера за каким-нибудь артхаусом и нужными прикосновениями. Джуну кажется, что он берет слишком много - от смущенных улыбок до теплых объятий. И не отдает ничего, только пустоту и гулкое отчаяние. Он пытается уйти - тихо и незаметно, но случайно видит тонкие шрамы на чужих запястьях. Он проводит по ним пальцем - ровно девять на левой руке, одни жесткие, другие почти незаметные. Ему кажется, что мир несправедлив. Минхао во сне просит его не уходить. * Мингю мерзко ржет, говоря, что ноосфера давно уже говорила, и достает фотоаппарат. У Джуна дергается глаз, но он терпеливо дышит, пока не чувствует тонкие пальцы у себя в ладони. У Минхао вид немного потерянный, он явно не знал, что кое-какие идиоты додумаются повесить омелу (спасибо, блять, Джошуа), но не отходит. Джун не уверен, что ему стоит это делать - у них же сложные - доверительно-больные, и может быть после этого все будет только хуже. Намного хуже, чем было до. - Нам не обязательно, - почти неслышно шепчет он, но замирает, когда чужие сухие губы прикасаются к его потрескавшимся. Он не понимает, в какой момент он прижимает к себе ближе. Но очень четко помнит, как его обнимают в ответ. * Джун целует чужие пальцы, почти не задумываясь, тычется носом в шею, как нашкодивший щенок, и дышит чужим парфюмом и отголосками корицы. Минхао в его руках замирает и не отталкивает, только крепче сжимает ладони на чужой спине и почти неслышно выдыхает: - Мы встретимся завтра? Джун не отвечает. * Кровь стекает ярко-алым, а потом и нежно-розовым, почти исчезая под проточной водой. Джун смотрит - смотрит и почти ненавидит себя потому что не может решиться. Его телефон надрывается истошными звонками где-то в комнате, и ему хочется заорать. Он не может остаться. Он не может портить жизнь тем, кто достоин большего. Джун берет с раковины лезвие и глубоко вдыхает. Кровь капает - почему-то - рубиново-черным. * Он просыпается. Серый потолок нависает чем-то монолитным и тяжелым, а все тело ломит, как после недельной пьянки. А еще правому боку очень горячо. Минхао спит рядом, крепко сжимает его руку, и - кажется - недавно плакал. Джун хочет себя ударить, потому что понимает с чего и почему, но только лишь громко всхлипывает. Он поворачивается на бок, краем глаза видя аккуратно завязанные бинты на запястьях, и целует Минхао в лоб, мягко прижимая к себе. Он говорит себе - я попытаюсь еще немного. Хотя и не особо сам себе верит. * Минхао не прячет шрамы, и тихо говорит - авария, - вкладывая в одно слово столько боли и безнадежности, что сердце сжимается и пропускает удар. Джун думает - как ты можешь тащить меня, когда тебе самому так больно? Зачем тратить на меня хоть что-то, когда это тебя надо оберегать? Он сжимает зубы и встает со стула, отходя к окну и доставая сигарету. - Давай встретимся завтра? - шепчет Минхао, обнимая его со спины. Джун закрывает глаза, закусывая губу, и тихо спрашивает: - А ты хочешь? - надеясь, что его поймут. Секундная стрелка тикает слишком громко в полуночной тишине кухне, и кажется, что мир застыл. Минхао жмется сильнее и почти неслышно выдыхает: - Пожалуйста. Джун медленно закуривает и смотрит в окно. Завтра уже наступило. * Сынчоль смеется, чуть не разливая свое пиво, и чертовски больно бьет по спине. Джун возмущается, пихает его в бок и продолжает: - ...и Сунен ему - зато у меня ноги длиннее. Сказать, что с ним потом сделал за это Джихун? - Да упокоится душа Сунена в загробном мире, - замогильным голосом говорит Сынчоль и снова ржет, как конь. Джун смеется с ним, почти ложась на стол от того, что тяжело дышать. Ему адски хочется успокоится, но картинка убегающего от Джихуна Сунена все еще перед глазами, и его снова накрывает волной смеха. Официантка приносит им еще по пиву и закуски, и закатывает глаза, когда ее пытаются поблагодарить, плавно уходя в бульканье. Джун делает глубокий вдох и слышит внезапно очень серьезное: - Как ты? Он замирает, не очень понимая, к чему вопрос, а потом выдыхает: - Я в порядке, - и улыбается. Сынчоль сверлит его взглядом почти целую минуту, а потом качает головой. Джун утыкается ему в шею и повторяет: - Правда, в порядке. И тихо смеется. * У Минхао очень тонкая кожа и после любого неосторожного прикосновения у него остаются синяки. Джун невольно морщится, когда видит фиолетовое на предплечьях, и в который раз говорит себе быть осторожнее. Целует до отвратительного нежно желтоватые пятна на руках, и отмахивается от возмущенного «не стеклянный». Он знает, что не стеклянный. Но ему впервые хочется кого-то оберегать. Джун тянет его на себя, заставляя сесть к нему на колени и целует уже в губы, ощущая чужую улыбку и привкус зубной пасты. Минхао садится удобнее и запускает свои пальцы в чужие волосы. Он спрашивает: - Ты будешь со мной завтра? Джун улыбается ему. И целует как в последний раз.