Нечистые

Рим, 12 г. до н.э.              В летнем Риме было жарко и немного душно. Солнечные лучи безжалостно лились сверху, пропекая насквозь, выбеливали чуть желтоватые стены домов и озаряли чудесным светом многочисленные сады.       На площади собралась толпа народа, и Азирафаэль, несомненно, прошел бы мимо, не желая узнавать, на что так жадно стянулись избалованные жители Рима, но в толпе мелькнула знакомая рыжая грива, и он, остановившись на миг, развернулся и попытался протиснуться, на ходу бормоча извинения.       Извинения помогали мало. Кто-то рассерженно шипел, а некая дама, богатая гражданка, судя по украшениям, возмущенно взвизгнула. Азирафаэль смутился, сообразив, что невольно коснулся женщины в неприемлемом месте, однако дама, разглядев нахала, благосклонно ему улыбнулась. Азирафаэль заработал локтями отчаянней.       Рыжий демон стоял посреди этого людского моря и заинтересованно смотрел в центр площади. Его как будто не касались напирающие люди и не тревожила ругань в толпе. Азирафаэль, вспотевший и слегка взъерошенный, с трудом добрался до демона и негромко произнес поверх его плеча:       — Что здесь происходит?       Он знал, что его услышат.       Змей услышал, даже не обернулся, но откликнулся:       — Казнят какого-то бедолагу. Через отсечение головы.       Азирафаэль печально вздохнул, а потом поинтересовался:       — И это вызывает у тебя такое воодушевление?       — Конечно, — небрежно бросил Змей. — Ему повезло. Если бы он был из рабов, его бы за кражу приговорили к распятию на кресте. А тут — всего лишь пара часов под палящим солнцем и меч ликтора. По-моему, достаточно гуманно.       — Ну, если смотреть с этой стороны, тогда... э-э-э... конечно, — кивнул Азирафаэль.       Он вовсе не стремился выбраться из-за плеча демона и наблюдать за казнью. Однако, кажется, среди толпы он был такой один.       Демон демонстративно зевнул и повернулся, и на его губах появилась знакомая усмешка:       — А ты сам не опасаешься занять место этого бедолаги? Ходить в белой тоге, тогда как весь Рим скорбит о смерти императорского преемника — это несколько неразумно.       Азирафаэль гордо вскинул голову и поинтересовался в ответ:       — А ты? Носить золотой лавровый венок, символ высочайших заслуг, не имея на то права — прямой путь на крест.       — А кто тебе сказал, что я не имею на это права? — Змей обнажил клыки. — Этот венок я получил лично из рук императора.       Азирафаэль нахмурился:       — Но ведь ты не полководец и не...       — За другие заслуги, — веско перебил его демон. — Это ведь моя работа — соблазнять.       — А я не желаю облачаться в черное, — упрямо помотал головой ангел. — Во-первых, это ваш цвет...       — Нет, ну это, конечно, мне бы польстило... — начал было Змей, но Азирафаэль закончил:       — А во-вторых, тут жарко, как в аду.       — Кто тебе сказал, что у нас жарко, — привычно пробубнил Змей. — Холодно там. Темно, на курорт не похоже, и никаких тебе терм с подогревом и прочими благами.       — А как же котлы с душами грешников? — полюбопытствовал Азирафаэль.       — Грязная работа, вокруг дым, копоть, сажа... Фу, — демон скривился.       На деревянном помосте дело, очевидно, подходило к логическому завершению, и Азирафаэль заторопился:       — Может, пойдем?       — Может, — Змей дернул плечом и ввинтился в толпу. — Все равно неинтересно.       — Тогда почему же тут так много народу? — ангел охотно последовал за ним, благо путь тот прокладывал виртуозно.       — Так скучно же, — пояснил демон. — Пока Рим скорбит о смерти Агриппы, запрещены развлечения, пение, танцы... И самое главное — попойки и блуд. Только казни и остаются.       — О, Рим, Вечный Город... — процитировал Азирафаэль.       На его взгляд, это высказывание должно было выразить сожаления обо всех пороках римского народа, однако Змей, как всегда, услышал в высказывании что-то свое:       — Вечный? — он несколько напрягся. — Это у вас там на небесах слушок такой прошел, да?       — Нет, — немного растерянно откликнулся ангел. — Насчет Рима слухов не ходило. Но не так давно... Кажется, лет десять назад... Один поэт, Тибулл, назвал Рим Вечным Городом. Мне понравилось, красиво.       Змей сразу потерял интерес и, вырвавшись из толпы, одернул черную траурную тогу. Посмотрел через плечо, брезгливо поддернул оттоптаный край.       — Ну что за люди? — огорченно вздохнул он. — Никакой культуры, никакой эстетики.       — Почему ты вообще сокрушаешься о людях? — Азирафаэль с легким трудом его нагнал. — Ведь ты же демон!       — Я сокрушаюсь о тоге, которая стоила мне тысячу сестерциев, — фыркнул Змей. — А люди... Чего о них сокрушаться?       Со стороны помоста раздался короткий вскрик, толпа зашумела, и Змей картинно простер руку в ту сторону:       — Об этих?       Азирафаэль протяжно вздохнул, с неудовольствием отметив, что по его белоснежной тоге тоже неплохо потоптались, да еще и сбили старательно созданную драпировку, и медленно направился по узкой кривоватой улочке, уводящей в сторону Пантеона.       — Жарко, — вздохнул он. — Я бы не отказался от охлажденного вина и мягкого сыра. Секстилий в этом году что-то уж слишком жесток.       — Почему он вообще называется секстилий? — недовольно бросил Змей. — Он ведь восьмой по счету. Из-за этого я постоянно путаюсь.       — Ты как будто первый день на Земле, — вздохнул ангел. — Еще совсем недавно, лет тридцать назад, секстилий был как раз шестым. Это Гай Цезарь изменил календарь, и время отсчета немножечко съехало.       — Так назвал бы хоть по-другому, — раскритиковал деятельность великого Цезаря демон. — Вот за это я тоже людей не люблю. Ничего как следует сделать не могут.       — Ты здесь по делу? — с улыбкой осведомился Азирафаэль.       — Дела я давно завершил, — Змей по-прежнему был сердит. — Решил немного отдохнуть... Лет пятьдесят.       — А что же ты напишешь в отчете? — Азирафаэль несколько встревожился.       Ведь за пятьдесят лет этих отчетов должно быть многия множества, нельзя так беспечно относиться к работе.       — Что-нибудь да напишу, пока не спохватились, — фыркнул демон.       — А я по делу, — пояснил ангел. — Император слишком огорчен гибелью своего наследника, мне нужно наставить его на путь истинный. Он готовится принять пост главного понтифика, и это напрягает моих коллег... наверху. Говорят, что... — тут он сообразил, с кем говорит, и замолчал, немного потупившись.       — Ты продолжай, продолжай, — хмыкнул демон и повернулся к Азирафаэлю с улыбкой. — Тебе ведь некому об этом рассказать, кроме меня?       — Не то чтобы... — Азирафаэль вздохнул. — В чем-то ты прав. Послушай, давай все-таки куда-нибудь зайдем? Тень, прохладное вино, сыр, виноград?..       — Идем, — Змей сдался, но после несколько повеселел. — С тех пор, как я начал носить этот венок, мне еще ни разу не принесли разбавленной дряни вместо вина. Удивительно, правда?       — Сюда, — тотчас заторопился ангел и призвал Змея под плетеный навес — все заведения, торгующие вином и закусками, он в Риме знал наперечет. — Тут можно купить молодое вино, а выдержанное лучше не бери, они не соблюдают условия хранения. И виноград тут дешев, а вот сыры — не лучшие.       — О боже, Азирафаэль, да мне наплевать! — фыркнул демон.       — Не поминай имя Его всуе, — машинально напомнил ангел.       — А не то — что? — Змей окончательно развеселился.       — Тебе? — ангел хлопнул глазами. — Да, пожалуй, уже ничего.       Вино действительно оказалось неплохим, хотя цена его — на время казни, очевидно — несколько выросла. Азирафаэля это не остановило, его кредит был высок, как и у любого ангела на вредном — среди людей — производстве.       Змей понюхал поданное в чашах вино, пока расторопная жена хозяина заведения расставляла на столе ломтики крольчатины в оливковом масле под соусом из перца и чабера, крылышки фазана с добавлением лука и семян сельдерея, закуски из свежих омаров в вине и тарелку с овощами — спаржей, салатом и огурцами, сбрызнутыми уксусом и водой. Азирафаэль счастливо улыбнулся.       — Кажется, недурно, — вынес вердикт демон. — Так что ты говорил про понтифика?       Азирафаэль немедленно вернулся с небес на землю.       — Моих коллег... и, наверное, следует говорить, начальство... несколько расстраивает, что в самых высокоразвитых человеческих обществах господствует мракобесие, — грустно поведал он. — Завет, который Бог оставил своим детям, забыт, зато процветают вымышленные боги и богини, которым приносят дары и жертвы. Так быть не должно, а потому, говорят... — он понизил голос и тревожно обернулся, внимательно следя, чтобы никто не подслушал. — Говорят, что Всевышний собирается завести сына и отправить на землю, дабы напомнить людям о себе.       — Вот как? — брови демона взметнулись вверх от изумления. — И как же он собирается заводить сына? Кажется, это по нашей части.       — Не знаю, как, — Азирафаэль поерзал на скамье. — Это только слухи.       — Занятно, — Змей отпил, но был слишком занят размышлениями, чтобы оценить молодое вино. — А что же тебе нужно сделать сейчас? Пока никто никого не родил?       — Мне, конечно, не удастся принести сюда истинную веру, — вздохнул Азирафаэль. — Но мне надлежит высокая честь напомнить императору о том, что главное — не пиры и не оргии, а созидание, семья и дети. То, что отрадно Всевышнему.       — Да? — Змей смерил его скептическим взглядом. — Кто бы говорил про пиры.       Азирафаэль почувствовал, что краснеет.       — Это просто небольшая слабость, — заметил он вслух. — Видел бы ты, что граждане Рима устраивают!       — Я видел, — хмыкнул демон. — И участвовал. А вот откуда это знаешь ты? Подглядывал из-за увитой виноградными лозами стены?       — Почти, — Азирафаэль окончательно смешался. — Мне вовсе не хотелось на это смотреть, но работа есть работа.       — И на казнь ты тоже смотреть не возжелал, — задумчиво продолжил Змей. — Хотя охотно предаешься греху чревоугодия, которым так славится Рим. И ленишься, когда речь о работе. И носишь белую тогу в угоду тщеславию. Еще немного — и количество смертных грехов перевалит за половину, и тогда тебе грозит служебное расследование.       — Неправда, — Азирафаэль гордо вскинул голову, утираясь от соуса льняной салфеткой. — Это только в нерабочее время.       — В нерабочее? — Змей усмехнулся. — Разве ты не всегда на посту?       — Император временно покинул столицу, — ангел пожал плечами. — Какой смысл наставлять его на путь истинный в дороге? Мало кто готов внимать Слову Божьему, когда жарко, неудобно, некомфортно и гнус заедает.       — По себе судишь? — фыркнул демон.       — Нет, здраво оцениваю жизнь императора, — отрезал Азирафаэль.       Змей откинулся на скамье, допил чашу и небрежным жестом призвал хозяйку заведения заново наполнить сосуд вином, а пока ждал, раздумчиво проговорил:       — Ну, раз ты не на посту, а список смертных грехов еще не полностью тобой изучен, я просто обязан предложить тебе...       — Что? — ангел недовольно его перебил. Недовольно уже хотя бы потому, что и его чаша опустела, а так небрежно призывать обслугу он не умел. — Если ты опять хочешь попробовать наговорить мне всяких глупостей, то уволь, лично я падать в серное озеро не собираюсь.       — Поздно, — хмыкнул демон. — Раньше надо было падать, теперь тебе это так легко не обломится.       — Как-то не горю желанием, — Азирафаэль дернул плечом, но его благосклонность немедленно повысилась, когда хозяйка заведения наполнила вином и его чашу.       — Вот как раз о желании и речь, — Змей снова отпил, поставил сосуд на стол и перегнулся через столешницу. — Что ты скажешь о...       — Оргиях? — Азирафаэль презрительно поглядел. — Сгинь, нечистый.       — Вот именно что нечистый, — Змей завозился, ослабляя драпировку тоги. — Что ты скажешь о термах, мой дорогой ангел? Прозрачная чистая вода, прохладный бассейн, влажный пар и возможность ощутить себя поистине чистым?       Резкие слова застряли на языке. Азирафаэль явственно ощутил, как липнет к потной спине тога, и повел лопатками, как будто ощутив на них такие же влажные и тяжелые крылья. Слова демона звучали так... прельстительно...       — Искуситель, — почти обиженно бросил он.       — Я и есть Змей-искуситель, — картинно поклонился собеседник. — Могу предложить тебе термы Агриппы. Агриппа почил, и — по его завещанию — термы того и гляди отдадут на растерзание всем гражданам Рима. Надо успеть побывать там раньше, иначе посетить их, не поучаствовав в оргии, станет затруднительно. А там есть на что посмотреть! Лепнина, фрески...       — Я... Не знаю... — ангел искренне боролся с собой.       — Застекленные росписи, апоксиомен Лисиппа... — вкрадчиво продолжал Змей. — А еще ароматные масла, вино и массаж...       — Черт с тобой, идем, — Азирафаэль прикрыл глаза.       — Я и так всегда с собой, — мелодично хмыкнул демон и бросил на стол несколько серебряных сестерциев.       Дорога не оказалась долгой. Термы Агриппы были расположены совсем рядом с Пантеоном, а тот уже было видно, когда двое товарищей шли по улице. И все-таки Азирафаэль с каждым шагом все больше чувствовал, насколько сейчас будет приятно погрузиться в воду. Вот только...       — А они работают? — уточнил он. — Если их владелец покинул сей мир...       — Работают, — заверил его Змей. — Так скажем, для своих. Но, обещаю, моего венца хватит, чтобы заставить банщиков и прочих служителей бегать и услаждать нас.       Азирафаэль не ответил. Почему-то от этих небрежных слов стало неловко, хотя он не мог понять, что именно не так. Ведь только что владелица винной лавки стремилась услужить богатым посетителям, и это не вызывало у ангела сожалений. Так почему же так смущает мысль о банщиках и прочих служителях терм?       Еще на пороге Змей так уверенно распахнул дверь, что чернокожий раб-нубиец не посмел возразить неожиданным посетителям. Напротив, поклонился. Он, наверное, не говорил на койне или не позволил себе говорить с именитыми гражданами в белой тоге посреди траура и в лавровом венке.       Однако за обширным холлом, в аподитерии, гостей встретил светлокожий юноша в короткой белой тунике. Он, выполнив приличествующий ритуал, осведомился:       — Вы одни, без слуг?       — Как видишь, — бросил Змей. — Дай нам нишу, чтобы раздеться.       — Почти все ниши свободны, — безукоризненно склонился раб. — Но господин Агриппа, пока был жив, велел взимать за каждую по три асса.       Азирафаэль был готов расплатиться, однако демон остался демоном:       — Он уже не жив, — и презрительно отодвинул юношу, нахально продвигаясь вперед.       — Господа? — немного растерянно окликнул их служитель. — Быть может, вина? Или... — он соблазнительно изогнулся.       Азирафаэль прикрыл глаза рукой, а вот Змей был куда более циничен:       — Вино уже пили, на такой жаре развозит быстро, а со всем остальным сами разберемся. Женщин нам не надо, мужчин тоже. И вообще... исчезни, а?       — Как пожелают господа... — юноша еще больше растерялся, но действительно исчез — термы были огромными, и раствориться в них без следа было нетрудно.       — Можем занять две ниши, но не вижу смысла, — бросил Змей через плечо. — Раздевайся, находиться в бане одетым — так же неприлично, как голым на Форуме.       — Если бы знал, захватил бы чистую тогу, — посетовал Азирафаэль.       — Ничего, пока будем наслаждаться, она высохнет, и не будет так противно, — махнул рукой демон.       От тоги он быстро избавился, как и от нижней туники, а вот сандалии стянуть было трудней, и он уселся на лавку, пыхтя и ругаясь — кожаные шнурки были затянуты узлами. Азирафаэль спрятал улыбку — ему расстегнуть сандалии было много проще, он завязывал шнурки бантиками.       Однако стоило взгляду подняться чуть выше, как Азирафаэль ощутил, что эта проклятая жара окончательно его доконала — щеки прямо горели, а на висках в очередной раз выступила испарина.       — Чего смотришь? — хмуро бросил Змей. — Никогда не видел голых мужиков?       — Нет, — Азирафаэль помотал головой. — То есть видел. Но... демона?       — Во-первых, никакой разницы, — отрезал демон. — Во-вторых, ты вполне мог меня видеть еще тогда, когда мы вместе на облаках сидели и тогами не заморачивались.       Азирафаэль покраснел еще больше. Хотя бы потому, что в словах товарища определенно был резон.       — Строго говоря, тогда у нас не было тел, — не очень уверенно пробормотал он, отводя взгляд.       — А теперь есть, — философски закончил за него Змей и красиво распрямился. — И лично мне мое нравится. Я над ним долго корпел, пока получилось именно то, что я хочу. А ты?       Азирафаэль смутился еще больше:       — А нам выдавали по квоте, — он вздохнул. — И я, конечно, выбрал лучшее... из того, что было. И мне оно нравится. Но... Но надо признать, я был не слишком аккуратен с арендованной собственностью. Теперь научился справляться с разными эффектами, но с самого начала набрал несколько лишних солидов.       — Тогда термы — это лучшее, что может быть, — ободрил его демон. — Самое первое средство.       — Надеюсь, — ангел вздохнул и, подавив внутреннее сопротивление, сбросил одежды.       — Да нет, не думаю, что тебе кто-то что-то скажет, — Змей окинул его оценивающим взглядом. — Я бы сказал, что изношено в меру, так что посылай их всех подальше.       Кого — их, Змей не уточнил, а Азирафаэль спросить не успел, потому что демон уверенной пружинистой походкой отправился во фригидарий. Литые, хоть и не слишком выраженные мускулы перекатывались под загоревшей кожей, и Азирафаэль стыдливо взгляд отвел. Зависть — тоже грех... и хорошо если только она.       В огромном помещении с фигурными бассейнами становилось понятно, что термы хоть чуть-чуть, но обитаемы — по крайней мере, в одном из бассейнов резвились две девушки, окатывая друг друга брызгами, а с мраморной лавочки, на высокой спинке которой небрежно разметался отрез намокшей дорогой ткани, раздавался мужской смех.       Здесь было приятно и нежарко, пахло маслами и свежими цветами — рабы заботились о том, чтобы вазы на постаментах между бассейнами не пустовали.       Азирафаэль охотно бы здесь задержался — сюда не проникали солнечные лучи, блестящая гладь воды так и манила, а для разговоров легко было найти уединенное место, но Змей даже не приостановился, а направился в сторону, где длинная арочная галерея вела куда-то на солнечный свет. Вылезать под палящие лучи ангелу совершенно не хотелось, но он даже не успел сообразить, как привлечь внимание спутника. Если окликнуть, то под этими высокими сводами, звук разойдется слишком далеко, и это несомненно привлечет внимание остальных посетителей.       За аркадой обнаружилась песчаная площадка, почти пустая. Двое рабов откровенно скучали, перебрасываясь со скуки мячом, и было видно, что ни одному из них это удовольствия не доставляет. Должно быть, их пост был здесь, и покинуть площадку они не могли. Еще один раб, подметальщик, уныло греб и без того ровненькую поверхность песка. Было очевидно, что физические упражнения у посетителей терм были не в чести, они предпочитали отдаваться более праздным развлечениям.       Однако Змей, как оказалось, шел именно сюда, потому как остановился и придирчиво оглядел нехитрые приспособления — мячи, канаты для перетягивания, площадку для борьбы... Но очевидно, это не привлекло его интереса, и направился он туда, где блестели тяжеленные свинцовые гири для силовых упражнений.       — Если хочешь сбросить несколько солидов, рекомендую начать с этого, — Змей указал на гири.       Азирафаэль только помотал головой. Таскать по жаре железки? Для этого вовсе не нужно идти в дорогостоящие пустынные термы, можно просто наняться к скобяных дел мастеру в ученики.       — Да брось, — Змей легким, почти неуловимым движением поднял одну из гирь весом не менее половины таланта и перебросил ее во вторую руку. — Это несложно.       Азирафаэль торопливо оглядел доступные взгляду фрагменты собственного тела и затряс головой сильнее:       — Нет-нет, мне абсолютно все в себе нравится.       Змей фыркнул, подхватил вторую и несколько раз картинно отжал обе от груди. То ли делал вид, то ли действительно не испытывал при этом ни малейшего напряжения. Азирафаэль невольно залюбовался — движения были гибки и изящны, но самому, пожалуй, разве что ногу отдавить удастся. Демонстрировать уязвимость не хотелось.       Змей закатил глаза, небрежно побросал гири и неожиданно опустился на песок. Азирафаэль даже плечами передернул, представив, как мерзко липнут песчинки к обнаженному потному телу.       — Если нет желания качать мускулы, можешь попроще, — предложил демон. — Отжиматься, к примеру? Ну, хоть двадцаточку?       С этими словами он легко перевернулся на живот и показал, что имеет в виду. Азирафаэль уставился с интересом, но пробовать желанием не горел. Просто демон выглядел так, как будто сошел с фрески, но в отличие от фресок, двигался — и при этом мышцы бугрились и перекатывались. А в общем и целом... Взгляд пришлось отвести. В общем и целом, действие это, которое Змей назвал отжиманиями, по виду мало чем отличалось от оргии.       Рабы побросали свои нудные занятия и подтянулись ближе. Азирафаэль рассеянно отметил, что их уже не трое, а четверо. Четвертым был прислужник, который встретил в аподитерии. С легкой неловкостью Азирафаэль отметил, что тот явно глядит с... плотским интересом, туника была короткой, а юноша еще и мечтательно вздохнул:       — Он хорош, как Аполлон.       Азирафаэль безотчетно перевел взгляд на статую Аполлона, стоявшую в дальнем конце площадки для состязаний, а потом поглядел и на мраморную Венеру, возвышающуюся над площадкой для игры в мяч.       Видимо, обе фигуры должны были призывать к тому, чтобы стремиться к телесному совершенству, однако демону высказывание, довольно лестное, категорически не понравилось. Он мигом бросил свое занятие, не дотянув до «двадцаточки», плюхнулся на песок и наставил указующий перст на златокудрого юношу:       — Чтоб я такого больше не слышал, — веско произнес Змей. — Нашел сравнение! У вашего Аполлона маленький член, он мне и в подметки не годится.       Раб заполыхал щеками, а демон, довольный произведенным впечатлением, бросил Азирафаэлю:       — Пошли отсюда, у меня уже полная задница песка.       Азирафаэль совершенно ничего не имел против. Солнце пропекало дворик насквозь, вокруг маячили унылые спортивные снаряды. Где угодно было лучше, чем тут.       Следующий зал был тепидарием, здесь купальщиков было больше, но очередной служитель с положенным пиететом предложил господам парилку — тащить в теплые бассейны песок не полагалось. Азирафаэль был готов к тому, что Змей проигнорирует натянуто-вежливую просьбу, однако тот, как ни странно, отнесся к словам весьма благосклонно:       — Нам потребуются благовония и масла.       Служитель с видимым облегчением раболепно склонился — видно, привык к капризным господам, которых подолгу приходится уговаривать — и подал бронзовый флакон, в котором, даже по звуку, плескалось что-то тяжелое.       — Лучший набор трав и масел, — вкрадчиво пояснил он. — Смягчает кожу, расслабляет... И снимает боль, если вам с вашим другом это понадобится.       — Как пойдет, — хмыкнул Змей, но флакон взял. Подбросил в руке, перехватил поудобнее. — Если на выходе нас будет ждать прохладное вино, то...       Он замолчал. Азирафаэль несколько растерялся. Что можно пообещать слуге, когда на теле ни одной ниточки и денег очевидно нет?       — То я не расквашу тебе нос, — с улыбкой нашел выход из положения демон.       — Лучшие вина, — пообещал раб и с любопытством поглядел на венец — единственное, что Змей оставил из одежды, но спрашивать не дерзнул. Спросил о другом: — Или, быть может, вы желаете массаж? Наши прелестницы и прелестники охотно...       — Да что ж вы тут тугие-то такие через одного... — мучительно вздохнул демон. — Вроде это я должен соблазнять, а только и делаю, что отбиваюсь от нескромных предложений. Не надо нам никого, сами справимся! Эй, белокрылый, — Азирафаэль понял, что обращаются к нему, — видишь, какие муки терплю? Сам отказываюсь! Ты не молчи, а? Если кого-то хочешь, говори, я угощаю.       Азирафаэль хлопнул глазами. Тяга к телесному у римлян была велика, а уж в этом привилегированном заведении — тем более, но предположение, что ему могут потребоваться девушки или юноши для...       — Смертный грех, — ясно и бескомпромиссно напомнил он. — Еще один — и служебное расследование. И я совсем ничего такого не хочу.       Служитель отстал, а демон на ходу все продолжал бурчать:       — В баню уже помыться не сходить! Я понимаю твое начальство.       — Вот поэтому я предпочитаю частные термы, — улыбнулся Азирафаэль. — Только для мужчин, просто искупаться.       Змей обернулся и хмыкнул, обнажив зубы:       — Ты так говоришь, как будто это что-то меняет.       В кальдарии было не просто жарко. Азирафаэль едва не задохнулся, когда шагнул в помещение, наполненное горячим паром. Он даже не мог как следует оглядеться — всё тонуло в клубах пара, и только самые крупные детали можно было как-то различить. Посреди зала возвышалась могучая башня — не слишком высокая, однако массивная. Внутри нее, очевидно, кипела вода, потому как из отверстия на ее верхушке, словно из вулкана, вырывались серебристые клубы, расходящиеся по помещению. Тут и там размещались лавки и небольшие бассейны с горячей водой. В один из таких бассейнов Азирафаэль едва не свалился, и это было почти опасно. Чаша была совсем небольшой, легко расшибиться. Азирафаэль не видел ничего толком уже на расстоянии пары шагов, но где-то слышался многоголосый разговор. Впрочем, слов было не разобрать.       Змей добрался до одного из бассейнов, где на бортике отыскалась скребница, и объявил:       — Останемся здесь. Не видно ни черта! Вот так шагнешь в сторону, а тебя уже соблазнили, совратили и поимели. Отличное изобретение. Жаль, не я автор.       — А кто автор? — полюбопытствовал ангел.       — Асмодей, конечно, — хмыкнул Змей. — Как где куда можно присунуть, он тут как тут. Затрахал уже всех.       Азирафаэль как-то до этого не вникал в систему отношений между демонами, за исключением соревновательности, а теперь несколько смутился:       — И тебя?       Змей повернулся настолько резко, что сам едва не свалился в бассейн.       — Ангел, ты в своем уме? — поинтересовался он коротко.       Азирафаэль понял, что ляпнул лишнее, и поспешил извиниться:       — Прости, это не мое дело, конечно. Даже если...       — Задолбал, — подумав, скорректировал мысль демон. — Задрал. О! Надоел!       Как Азирафаэль ни старался, удержаться от смеха не смог. Уязвленный демон выглядел очень мило. Кажется, он и сам это понимал, а потому оскорбленно отвернулся и взялся за скребницу, счищая с кожи песок и пыль.       Азирафаэль немного усовестился. Сам поставил друга в неловкое положение своими глупыми предположениями и сам же над ним посмеялся. Это не дело. И он примирительно предложил:       — Давай я помогу? У тебя вся спина в песке.       Змей смерил его долгим взглядом, но руку помощи принял:       — Давай. Только не слишком усердствуй.       Касаясь разгоряченной паром кожи и стряхивая мелкие золотые песчинки, Азирафаэль несколько расслабился, только теперь осознав, насколько его напрягала слишком торжественная атмосфера этих величественных терм. Мерное движение успокаивало, Змей и вовсе растекся на бортике, как сытый кот, болтая ногами в воде бассейна.       Наконец Змей отобрал у вконец разомлевшего от тепла и пара Азирафаэля скребницу и соскользнул в воду. Да еще и брызгами окатил:       — Залезай. Водичка тепленькая. Как серное озеро.       Азирафаэль слишком поздно услышал последние слова. Он уже плюхнулся в воду — и замер на месте, едва не уйдя под воду с головой. Воду?! Эта вода впилась в тело тысячами мелких иголочек, обожгла, выбила из груди дыхание.       — Эй, не вздумай утонуть, а то получишь волокиту за утраченное тело, — Змей забеспокоился и подхватил, удерживая.       Азирафаэль дернулся, иголочки еще прошивали, но уже не так ярко и колко. У него даже нашлись силы выдавить:       — Не настолько я грешник, чтобы меня... в котел...       — Разве это котел? — демон разулыбался и отпустил, зорко следя, чтобы товарищ держался сам. — Разве что учебный. Детский.       — И после этого ты называешь себя искусителем? — ангел выдохнул и окончательно убедился, что тело не пострадало. — По-моему, тебе пора переквалифицироваться в каратели.       — Ой, нет... — Змей замотал головой и рукой под водой махнул, подняв волну. — Это такая нудятина, уж поверь! Каждый день одно и то же. Давай-ка на ту сторону, там под водой сиденье есть. Плавать умеешь? Если нет, по бортику давай, помаленечку...       Азирафаэль оскорбленно и гордо оттолкнулся и, игнорируя нахального демона, проплыл, куда указали. Плавал он не то чтобы очень, но тут всего несколько кубитов, их было легко преодолеть с помощью силы толчка и мелких судорожных движений.       Под водой действительно обнаружился каменный изгиб, на который можно было сесть так, что тело по грудь оставалось в воде. Теперь уже Азирафаэлю не казалось, что вода обжигающая. Горячая, да, но это было, скорее, приятно. Он ополоснул мокрой рукой лицо, смывая пот и пыль, и почувствовал на губах соль. Ополоснулся еще раз.       — Хорошо... — Змей изящным движением пригреб поближе и плавно опустился рядом. — Ну, скажи, хорошо, а? А то мне начинает казаться, что я зря тебя соблазнял.       Азирафаэль припомнил всех этих рабов, которые лучились стремлением услужить, и понадеялся, что румянец можно отнести на счет жары и пара.       — Ты меня... не соблазнял, в общем. У вас же этим Асмодей занимается, да?       — Не понял... — Змей протянул эти два слова почти слитно. — Ты коллекцию соблазнителей, что ли, собираешь? Так вот, я — лучший. Или у тебя «спасибо этому дому, пойдем к другому»?       — Термы, — кротко напомнил ангел. — Ты соблазнял меня на термы. И да, мне тут нравится, но в следующий раз я тебя отведу в более приличное место, где тише, спокойнее и никто не предлагает непотребного.       — И зачем туда тогда идти? — хмыкнул Змей и развалился, раскинув руки по бортику.       — Ты же сам возмущался? — Азирафаэль окончательно растерялся.       — Никакой фантазии, — пожаловался демон. — Короткая туника, откляченная задница, губки буквой «йот».       — А что бы сделал ты? — Азирафаэль улыбнулся.       Змей мечтательно улыбнулся, глядя в мерцающий в дымке расписной потолок:       — Во-первых, не гнал бы коней. Спешка хороша при ловле блох, а в иной тунике и блох не наловишься. Во-вторых, поинтересовался бы тем, что вообще угодно объекту соблазнения. Без психологии никуда. В-третьих, продемонстрировал бы свой в этом интерес...       Азирафаэль покивал:       — Грамотный подход... — и осекся. — А сейчас я, наверное, чего-то не понял?       — И, в-четвертых, дал бы понять, что мой интерес на самом деле глубже, — закончил Змей и резко выпрямился, глядя в глаза; зрачки его вытянулись и расширились. — Много глубже.       — Змей, это пошло, — подумав, объявил ангел, но смущение пересиливало, и он с трудом не отводил глаз от нечеловеческих зрачков. — И мужеложство — тоже грех. Сам знаешь, служебное расследование...       Демон немного подумал и неуверенно предположил:       — Не мужеложство, а жертва Венере. Здесь это называется так.       — Еретичество? — Азирафаэль едва не подавился. — Идолопоклонство? Попрание догм?!       Змей крепко задумался, а потом лицо его просветлело:       — Акт любви и милосердия. У меня на тебя регулярно такой стояк, что это больно и мучительно. А не помочь ближнему — негуманно.       Азирафаэль поерзал — прозрачная вода не позволяла гневно и праведно высказаться. Некоторые особенности человеческого тела до сих пор были им не полностью изучены и справляться с ними он не умел. И мастером лукавства тоже не был — Змей, конечно, за взглядом, метнувшимся вниз, проследил.       — О, — глаза его сверкнули — в прямом смысле, озарились на миг желтоватым огнем. — Как у вас там по уставу? Не возжелай ближнего своего?       Азирафаэль все-таки поглядел с укором:       — Ты никогда не был силен в документообороте. Не возжелай жены ближнего своего, про самого ближнего ничего не сказано.       Змей расхохотался. Азирафаэль в который раз зачарованно уставился на непринужденные манеры приятеля. Служебное расследование, конечно. Но, с другой стороны, Рим дошел уже до такого состояния, что небесному аппарату уже особо не до того — повторения Содома и Гоморры не хочется, да и слушок о грядущем сыне Божием ходил все уверенней. И потом, тогу можно и на черную сменить — так безопаснее для арендованного тела. И тогда тщеславие можно будет вычеркнуть из списка грехов.       Демон отсмеялся и, воспользовавшись тем, что до этого сидел раскинувшись, обнял за плечо. И горячо произнес прямо в ухо:       — В этом нет ничего плохого. Правда, кажется, я когда-то кому-то это уже говорил...       — Змей-Искуситель, — вздохнул Азирафаэль. — Боюсь, что я разочарую тебя. Я не только не был аккуратен с телом, но и...       — Что? — кажется, демон всерьез заинтересовался.       — Я... У меня... — ангел никак не мог произнести это вслух. — Никогда.       — Это понятно, — Змей прижал чуть крепче, а голос звучал уверенно. — Пара поцелуев, а дальше я все сделаю сам.       — И с поцелуями тоже, — Азирафаэль поглядел в сторону, — не задалось.       — Боже и все демоны ада, — Змей даже подался вперед. — Прости, время для соблазнения закончилось.       Азирафаэль даже ответить не успел. Раскрытых для ответа губ коснулись чужие губы — жесткие, но нежные. Азирафаэль нередко видел, как смертные дарят друг другу поцелуи, но это совершенно не подготовило его к тому, что между губ скользнет умелый язык — вот уж воистину Змей. Демон надавил на плечо, и Азирафаэль не удержался — кожа скользнула по мокрому камню, и ангел беспомощно опрокинулся на бортик, судорожно цепляясь свободной рукой. Почему-то стало тяжело дышать, но уж точно не от пара.       Неожиданная близость ослепила и оглушила. Азирафаэль попробовал вернуть непривычные ласки, и это явно воодушевило... любовника. Наверное, теперь о нем следовало говорить так?       Демон прижался всем телом, насколько позволяла конструкция бассейна, и Азирафаэль почувствовал... неудобство. Когда под ребра упирается что-то твердое, вообще не очень удобно, но Змей не зря звался Змеем — оплел так, что вывернуться не было никакой возможности.       Однако телам смертных требовался воздух, и демон первым оттолкнулся назад, хрипло переводя дыхание.       — Если бы я знал, что ты даже не целовался, то ни на какое соблазнение по всем правилам у меня бы терпения не хватило, — выдохнул он сипло. — Ты же мотался по моим делам, как тебе удалось?       — Всегда есть другой путь, — Азирафаэль облизнул губы. Было, кажется, даже немного обидно — так целовать, а потом начать вести душеспасительные беседы?       — Со мной это не работает, — демон знакомо улыбнулся — и потянулся к затылку, притягивая, наклоняясь к лицу, лоб в лоб.       Азирафаэль ощутил, как сердце бьется часто, заполошно. Желтые глаза завораживали, потемневшие губы притягивали взгляд, и их хотелось целовать. Азирафаэль попробовал — и почти с удивлением отметил, какое действие это возымело. Змей хрипло простонал, сжал пальцы на плече почти до боли... Но не был бы сам собой, если бы не произнес невнятно между поцелуями:       — Если ты мне не дашь прямо сейчас, то я самовоспламенюсь и сдохну. Прямо в воде.       Азирафаэль сильно сомневался в такой возможности, но рисковать не пожелал. Трепетная демоническая натура порой реагировала на такую ерунду...       — Да нет, я... — ангел запнулся. — А что требуется от меня?       — Я же сказал, все сделаю сам, — Змей как будто пьяно качнулся, провел пальцами по щеке и влажным губам. — Обязуюсь не попортить твою арендованную собственность.       Азирафаэль кивнул. Иногда стоило довериться опыту Змея, тот ни разу не подводил.       А потому Азирафаэль не задавал вопросов и не сопротивлялся, когда демон потянул его прочь из бассейна. Сразу стало даже прохладно, после горячей воды. Но это чувство быстро забылось, как только Змей помог устроиться на влажном теплом камне у бассейна. Прильнул всем телом, и больше не казалось, что холодно. Азирафаэль отвечал на поцелуи, чувствовал, что его гладят и ласкают — но ощущений было слишком много. Никто и никогда не прикасался к Азирафаэлю так, и это можно было сказать абсолютно о каждом движении. Никто не целовал шею, не гладил бедра. Когда на соске сжались пальцы любовника, ангел смутно подумал о том, что наконец понял, для чего они вообще.       Для чего нужно мужское естество, Азирафаэль прекрасно знал, а вот ощущение от прикосновения ниже...       — Змей! — Азирафаэль задыхался, но все-таки вынужден был это сказать. — Я думал, это для...       — С какой стороны посмотреть, — демон даже не остановился, надавливая и лаская. — Римские граждане тратят множество сил для соблюдения чистоты, но нам достаточно маленького чуда.       Азирафаэль зажмурился. Надо было внимательнее читать скрижали. Может, там и про это было... Читая скрижали, он не чувствовал ничего, кроме невыносимой скуки, но позже оказалось, что начертанные тексты могут быть много интереснее и полезнее. Книги ангел любил, скрижали — не очень.       Но мысли о книгах сейчас были, пожалуй, неуместными. Ощущения были странными, незнакомыми, и, только приложив усилие, Азирафаэль раздвинул бедра, повинуясь нескромному желанию демона. О собственном желании, предательски заметном, он предпочел не вспоминать.       И не думать о том, где и как Змей научился... всему этому. Щеки полыхали, губы пересыхали — и это в парилке, где влагой напоен сам воздух. Где-то неподалеку звякнула медь флакона. Азирафаэль сначала дышал глубоко, потом вздыхал громко, потом застонал — и сам не понимал, где в теле берется эта потребность — откликаться стоном на ласки, на прижимающегося любовника, на его пыл и вожделение. Ангел пытался стонать потише, чтобы многоголосая компания не услыхала, но едва ли многого в этом достиг.       В очередной раз брякнул медный флакон, и Змей навис над ним. Теперь лицо было видно отчетливо, а до того Азирафаэль едва его различал — на уровне своих бедер.       — Ты можешь стонать, кричать и называть меня «боже», — Змей припал к виску, с очевидным наслаждением накрывая собой и потираясь мужской плотью о бедро. — Здесь и не такое слыхали.       Азирафаэль не нашелся, что на это ответить. Да честно говоря, вообще не слишком был способен на пикировки — мысли текли вяло, в унисон неторопливым ласкам, и хотелось, чтобы это длилось Вечность. А со вкусом поспорить можно будет и потом.       Змей не стал дожидаться ответа; провел горячим мокрым языком по уху, прикусил острыми зубами мягкую кожу на шее. Разомлевший ангел добродушно улыбнулся, прикрывая глаза. Демон есть демон, всегда зубы показывает. Но сейчас Азирафаэль ему это дозволял. Пусть. К тому же приятно и... чувствительно. Почти настолько же, как прикосновение твердой плоти к бедру.       Демон змеиным движением скользнул губами по шее, провел по груди. Прижался теснее, подхватил под бедро, сплетая тела. Азирафаэль не умел оценить терпение соблазнителя, но шестым чувством — тем самым — догадывался. «Задницей чуял», как говорит Змей, и чуял... действительно задницей.       Демон приподнял голову, жадно заглянул в глаза, и Азирафаэль почти растворялся под этим взглядом, под медленными тягучими движениями в облаках пара. Взгляд притягивал, Азирафаэль безотчетно облизнул губы... Змей свел брови, как будто испытывал боль, и надавил сильнее. От этого странного, но желанного чувства внутри тянуло, и Азирафаэль подался ему навстречу, желая ощутить это в полной мере.       Демон придержал его за плечо и простонал:       — Лежать! Я... сам.       Азирафаэль послушался — в таком деле демон дурному не научит — и только вздыхал, когда тот медленно, плавными толчками, входил. И постанывал. И сильнее сжимал за плечо, но не это сейчас занимало Азирафаэля. Азирафаэль чувствовал, что голова кружится, а тело, непривычное к такого рода ласкам, само изгибается, чтобы стало удобнее... и острее, и приятнее, и еще черт знает сколько ощущений таилось в этом движении.       А черт, очевидно, знал. По крайней мере, Змей выдохнул, позволяя освоиться, и зашептал на ухо:       — Если бы те, в Содоме, знали, какой ты узкий и нежный, они бы от тебя одни перья оставили.       — Змей, — Азирафаэль с трудом шевельнул губами, они плохо слушались, — просто замолчи и займись делом.       — Не могу, — демон действительно никогда не затыкался, но сейчас, противореча сам себе, замолчал и качнулся — и тоже пока еще медленно.       Азирафаэль дерзнул приоткрыть глаза и видел, что лицо любовника выражало мучение, наслаждение и еще не меньше дюжины эмоций. Змей явно почувствовал взгляд и снова заглянул в глаза. Кажется, ему было мало. Ему всегда и всего мало.       Азирафаэль сейчас тоже чувствовал, что мало. Хотелось больше, чаще или сильнее, или... В общем, все, что положено. И это Змей явно знал тоже, потому что больше томить в мучительной неге не стал — вошел глубже, двигался чаще.       Головокружение усилилось, больше принимать ласки Азирафаэль не мог — по крайней мере, не возвращая того. Вскинул руки на крепкие плечи и с восторгом ощутил, как под пальцами перекатываются мышцы. Еще совсем недавно только глядел, а теперь чувствовал.       Змей среагировал на прикосновение остро, чутко. Ускорился, и теперь уже Азирафаэль не мог бы сказать, что ему чего-то не хватает. Хватало всего: сильного, ровного движения внутри, цепких горячих рук на бедре и плече, гладкой кожи под пальцами. Ангел невольно смелел и касался любовника решительней. И совсем уже не целомудренно — скользил пальцами по груди, касался ладонями темных острых сосков (все-таки очень полезная и чувствительная штука!), провел по поджарому животу... И в конце концов, обхватил за ягодицы. И волнующе, и полезно — надавить или, напротив, ослабить движение.       Впрочем, движение и без того... захватывало. Жаль только, почти четыре тысячи лет впустую. Но сожаления в душе тоже не задержались. Зачем, если можно так?..       Змей навалился плотнее и простонал напряженно:       — Долго не продержусь, я этого веками ждал...       До Азирафаэля все еще не доходило, но на мужскую плоть легла уверенная рука, и ангел едва не захлебнулся — вскриком, стоном и мигом скопившейся слюной. Оказывается, и так тоже можно...       Тело сковало судорогой, но не болезненной, а потрясающе сладкой, и Азирафаэль не удержался:       — Мой бог, Змей...       Он хотел сказать что-то еще, но с губ сорвался только невнятный звук, тело тряхнуло, и он невольно вцепился в спину любовника чуть повыше ягодиц. Смутно слышал, как хрипло рычит демон, но не обратил на это внимания. И рычит, и зубы показывает, но уж с этим-то Азирафаэль справляться умел, не укусит. Однако укусил! Впился в шею, замирая и напрягаясь, да еще и выдохнул что-то, кажется, грубое. Ангел не разобрал, что. Наверное, и к счастью.       Демон отстранился, легко выскользнул и отполз. Именно отполз, будто ноги, да и руки, не держали его. Помолчал, восстанавливая дыхание, и тут же спросил с интересом:       — «Мой бог Змей»? Прекрасно звучит, мне нравится, повторяй это чаще.       Азирафаэль даже не счел нужным отвечать на провокацию. Его сейчас больше занимало другое. Ангел провел по своей груди, размазывая вязкую жидкость. Он и до этого, бывало, просыпался на влажном, но это...       — Плодоносное семя, — пробормотал он. — Любите и размножайтесь...       — Размножиться не получится, — резонно заметил демон. — И даже не потому, что ты мальчик и я мальчик. По крайней мере, нашим телам эту возможность отсекли, чтобы потом проблем на Земле не было. А то тут сплошняком детишки Асмодея будут бегать, народ пугая.       — Я... — Азирафаэль не знал, смущаться или смеяться, — не проверял.       — Для того, чтобы проверить, надо было предпринимать какие-то действия, — Змея явно тянуло на логику. — А ты... Черт, ангел, ты просто... космос, детка.       — Какой космос, тут едва астролябию изобрели, — Азирафаэль все-таки фыркнул.       — Не жалеешь? — насмешливо осведомился демон, но Азирафаэль разобрал в его словах что-то большее — заботу или, может, тревогу.       — Почему же, — ангел деловито пожал плечами и наконец повернулся, только теперь осознавая, насколько устало тело. — Теперь я буду лучше понимать прелюбодеев, научусь большему терпению... Перестань ухмыляться.       — До прелюбодеев тебе еще расти и расти, — напомнил демон и тут же сощурился. — Могу многому научить.       — Можно... — ангел задумался. — Пока у меня, считай, отпуск... Да и потом, ты всегда где-то рядом. Только в следующий раз я буду тебя соблазнять. В конце концов, работал же за тебя? Наверное, и тут справлюсь.       — Да? — Змей скептически приподнял бровь.       — А что? — Азирафаэль улыбнулся. — Сходим в театр, на пару казней... Я напою тебя хорошим вином. Чем еще соблазняют демонов?       — Я к тому времени напьюсь и усну, — практично заметил Змей. — А тебе и соблазнять особо не надо. Только скажи: «Что-то вроде совокупиться охота», — и вот, я весь твой.       — Только... — ангел немного смутился. — Ты не будешь против поменяться со мной одеждами? Сегодня?       Змей нахмурился и осторожно уточнил:       — А это зачем?       — Служебное расследование, — Азирафаэль опустил взгляд. — Оденусь в темное рубище, а то действительно за половину перевалю.       — Ничего себе рубище, — Змей, кажется, обиделся. — От лучших ткачей! Но, пожалуй... Держу пари, мне и белое пойдет. А потоптались на наших туниках одинаково, так что это не в счет. А вообще, нравится мне эта ваша бюрократия, — демон искренне одобрил. — Сменил тряпку — минус смертный грех. А мне лишний грех точно не помешает, в отчете-то что-то придется писать.       Азирафаэль смутился еще больше, но сумел это произнести:       — Ты мог бы написать, что соблазнил ангела... Думаю, это с лихвой покроет твое бездельничество. Не называя имен!       И тут Змей его удивил. Он приподнялся на локте, хотя до того расслабленно лежал на краю бассейна, болтая рукой в воде, и четко проговорил:       — Это в отчет не пойдет. Еще не хватало... Ты — мой ангел. Личный.       — Тогда идем? — Азирафаэль тоже поднялся со вздохом. — Нам обещали холодное вино. Вот только... ополоснусь.       — Да мне бы тоже...       В бассейн оба плюхнулись одновременно: демон — красивым прыжком, ангел осторожно сполз с бортика. Горячая вода теперь ощущалась... неприятно, как будто обжигала все те чувствительные места, где отметился Змей, а потому Азирафаэль побыстрее выбрался.       И когда оба уже шагнули в куда более прохладный тепидарий, к ним немедленно кинулся служитель с подносом, на котором стоял кувшин и кубки — видно, очень по морде получить не хотел.       — Ваше вино, господа. Понравилось ли вам у нас? — тут Змей повернулся, и служитель с лукавой улыбкой закончил. — Вижу, что понравилось.       Азирафаэль проследил за его взглядом и только теперь заметил, что на спине Змея пролегли восемь ярких царапин, почти параллельных — от ногтей.       — Агриппа завещал эти термы римским гражданам, — веско произнес Змей. — Так что скоро сюда хлынет поток посетителей. Ты в обиде не останешься. С каждого сможешь стрясти монетку.       — Так ведь споры еще ведутся, — служитель вздохнул. — И вы ни полуасса не заплатили.       — Так то мы, — Змей поправил сбившийся венец. — Остальные заплатят как миленькие. Сестерциями заплатят. А что касается споров... Мне тут понравилось, и я считаю, что эти термы нельзя держать закрытыми от народа. Обещаю, тут будет столько людей...       Азирафаэль все еще не мог справиться с неловкостью, а потому взялся за кубок, торопливо отпил... И только когда служитель с раболепными поклонами удалился, спросил:       — Почему ты так в этом уверен?       — Потому что я это сделаю, — отозвался демон. — Ты и представить себе не можешь, сколько тут будут грешить, когда народу толпами будет. Мне до Асмодея, конечно, далеко, но в отчете тоже сгодится. Они всегда на это покупаются. Никакой фантазии!       Он тоже взял кубок и торжественно поднял его, как на пиру:       — Хочу выпить за тебя! За твое лишение целомудрия и за твою задницу!       — Я тоже хочу за тебя выпить, — Азирафаэль с улыбкой повторил жест. — Просто за тебя.                      Рим, 8 год н.э.              — Ты все еще демон?..       — Что за дурацкий вопрос? Кем же мне быть еще, муравьедом?       — Наше здоровье! Надолго... в Риме?       — Заехал искусить кое-кого. А ты?       — Хотел откушать в новом кабаке Петрония. Говорят, там исключительные устрицы...       — Никогда не пробовал.       — Позволь соблазнить тебя?.. Нет, это же по твоей части, да?..       Змей... То есть Кроули усмехнулся — едва заметно:       — Иногда ты тоже неплохо справляешься. Устрицы?       Азирафаэль смущенно улыбнулся:       — Устрицы. Они хороши под красным соусом... Он готовится из лука с сахарной крошкой. И винным уксусом! Божественный вкус...       Кроули опустил голову, чтобы иметь возможность глянуть на миг своими нечеловеческими глазами:       — Устрицы?       — Устрицы, — покивал Азирафаэль. А потом сдался: — И знаешь... Я был бы не прочь... совокупиться.