В отчаянии под кайфом

Вечерние сумерки опустились на Санкт – Петербургский централ. Ещё не много и можно будет увидеть ночную красоту города в свете фонарей и витрин. Тот, кто не видел этой картины – много потерял. Движущийся, суматошный дневной Питер колоссально отличается от успокоившегося ночного. Разумеется, всё это относится к центру: Невский проспект, Гостиный двор. А развод мостов. Романтика, мать её… Но как говорится даже, среди центральных станций метро не обойдётся без урода. Северная столица с начала времён гордилась Сенной площадью. Получив устоявшийся статус Питерского бомжатника. Площадь Мира, как её называли в Сталинские времена, мирно принимает в свои подземные переходы, прокисшие сливки общества. Запах там стоит соответствующий. Даже на купчинских просторах не найти столько бомжей, сколько отдыхают в переходе на Садовой. У Купчино своя романтика, впрочем, наверное, как и на Сенной. Если есть желание убить всю романтику, следует отправится в такие места, как Старая Деревня или Девяткино и продержаться хотя бы минут 15. Путь был свободен. Скороспелов гнал свою Импалу по вечерним улочкам СПб. Две сестры: Большая и Малая морская расположили на своей территории несколько памятных для Дениса мест. Бывший университет и галерею Александра Островского. Уже на подъезде, Скороспелов увидел фигуру, высокого роста, прохаживающуюся туда сюда по тротуару. Александр Валерьевич Островский был долговяз. Природа наградила его ростом почти под 2 метра. Если бы не лысина, дурацкие круглые очки и небольшое пузо, которое он решил отпустить с недавних пор, то здоровому, крепкому мужичку можно было бы дать лет 40. Но Островский ни коем образом не пытался выглядеть моложе своих 55. За свою жизнь, он успел многое: устроить свою галерею в СПб, жениться, сделать себе имя и вырастить потрясающую дочку. Практичность в сочетании с деловой хваткой и беспрекословной любовью к искусству помогли ему в этом. Скороспелова Островский нашёл, когда тот ещё учился в университете. Экстравагантный стиль Дениса произвёл на него впечатление. На одной из межвузовских выставок Островский приметил худенького, невзрачного, лохматого паренька. «Я помогу тебе подняться» - сказал тогда, Александр Валерьевич. «Пошёл ты» - ответил ему Скороспелов. Вот таким образом завязалось это общение: они спелись, срисовались и сдружились. В то время Островский и предположить не мог, что помимо талантливого молодого художника он нашёл себе ещё и отменную, забористую занозу в зад. Между 60 летним стариком и 20 летним парнем всё же сложились тёплые дружески – профессиональные отношения. Тем не менее, Денис не стремился рассказывать Островскому все нюансы своей разгульной жизни. В свою очередь, Островский каким-то не понятным для Скороспелова образом, читал всё с его лица. И уже после трёх месячных деловых отношений, Островский запретил Денису приближаться к его дочке, Насте. Как ни странно, Скороспелов серьёзно отнёсся к пожеланию начальника и вступил с его дочерью в исключительно дружеские отношения. - Ты опоздал! – рявкнул Островский, как только Денис покинул "Импалу". - Художник никогда не опаздывает! – ответил Скороспелов, пытаясь подделать интонацию Островского. - Да ты же укуренный! – Островский нервно забегал глазами по лицу Дениса. – Ты хоть можешь себе представить, на сколько важен сегодняшний вечер? Какого чёрта с тобой происходит? Ты был у Добровольцевой? - С чего бы начать? – лицо Скороспелова расплылось в ехидной ухмылке. - Для начала перестань паясничать и скажи не натворил ли ты похожих глупостей на приёме у врача? В голову Дениса сразу же нахлынул недовольный, мокрый образ Александры Добровольцевой. - Всё было в лучшем виде! А что там? – Денис кивнул на светящиеся витрины галереи. - Все уже там! В сопровождении начальника, Скороспелов зашёл внутрь. Стоило Денису показаться на пороге, как его глаза осветила яркая вспышка. - Блять! Ещё раз так сделаешь, и я тебе твою камеру в зад затолкаю! – взревел Скороспелов на худенького, небольшого роста блондинчика с цифровой зеркальной камерой Canon в руках. Спокойно, – сказал Островский, и жестом направил парня сам не понимая куда, лишь бы подальше от взвинченного Дениса. – Я был бы тебе очень признателен, если бы ты не распугивал сегодня посетителей. Я специально позвал профессионального фотографа. Всё уже оплачено. Поэтому будь добр… «Ох, ё! Профессиональных фотографов развелось. В наше время все профессионалы с фото студиями и прейскурантами. А профессионального в них только дорогостоящая зеркалка. Чёрт! Да этот парень больше на школьника похож! А если я куплю себе плавки? Я сразу же стану профессиональным пловцом!» -Передай профессионалу, чтобы держал подальше от меня свою двадцатитысячную камеру, иначе последняя вспышка, которую он увидит будет вспышка камеры патологоанатома в морге. Денис осмотрел галерею. Всё было на своих местах. Островский тщательно следил за своим капиталовложением. Здесь было чисто. Узорная плитка на полу блестела в свете больших, старомодных люстр с лампочками на тоненьких подсвечниках. Галерея состояла из двух больших залов. Они были достаточно большие, чтобы вместить по сотне человек в каждый. Эти залы разделяла стена со среднего размера арками. Фиолетовые стены украшали картины. Скороспелов с гордостью подметил свои творения. Почти все картины написанные им, которые он заметил, родились на свет во время их отношений с Олей. Тут были и питерские пейзажи, как он их видел, и питерские люди, как он их видел. Всё это в сочетании с бредом его усталого воображения сейчас украшало стены галереи Островского. Лысенький дед на одной из картин Дениса мирно дремал, упокоив свою голову среди маленьких рюмочек на гладком столе питерской пивной. Изображение на этой картине расплывалось и двоилось, будто в хмельном дурмане. На следующей картине молодая пара неформалов курили сигарету, удобно устроившись у стеночки дома на сером асфальте. Скороспелов любил рисовать людей, ситуации. Он грамотно обрабатывал все образы в своей голове, запоминал, а затем выдавал увиденное бумаге с чрезвычайной тонкостью художественных приёмов. Его картины в бытовом стиле с небольшим оттенком современного импрессионизма и всегда ярко выраженной экспрессией отличались аккуратностью и детализацией. В глаза Скороспелова бросилась картина, которая в корне отличалась от остальных. Не его творение. Она была разделена линиями на три части по диагонали. Фон картины представлял собой какую-то психоделическую мазню. В верхней её части, изображённая пара девушек в неглиже слились в страстном поцелуе. В нижнем треугольнике, так называемые парни, оголённые по пояс, делали тоже самое что и дамы сверху. По середине этого творения располагался поцелуй парня и девушки. Творец, видимо, презирающий фрагмент по середине, влепил на него красный крест. «Пауло & Никет» гласила подпись в нижнем правом углу картины. Скороспелов почувствовал тошноту. - А это что ещё за хуйня!? – нервно спросил он, указывая на, завладевшее его внимание изображение. - Они сегодня тоже здесь, – Островский радостно похлопал по плечу Дениса. – Тут у нас и их картины тоже. - Картины? Да ладно! – не унимался Денис. – И как это, по-твоему, называется: В поддержку однополой любви? Педики чёртовы! Громкие разглагольствования Скороспелова начали привлекать внимание посетителей. Их тут было достаточно и они естественно с любопытством оборачивались на возмущающегося художника. - Перестань так орать! – сделал замечание Островский и, взяв Дениса под руку, отвёл его в строну, прямо в упор к картине Пауло и Никета. Скороспелов вырвал руку. - Блин! Не подводи меня близко к этой хероте! - Остынь, парень! – начал заводится Островский – может они и Геи, но далеко не придурки. Тоже хотят побороться за поездку во Францию. Extravagant Arts довольно странные в выборе юных художников. Никогда не знаешь чего от них ждать. - Надеюсь, от них можно ждать того, что они сольют в унитаз это говно – Денис покосился на творение Пауло и Никета. - Да знаю я! – взорвался Островский. – Знаю я что они педики! И то, что сначала они по отдельности нарисовали верхний и средний фрагменты, а рисуя нижний по любому натолкали друг друга, пачкаясь в краске. Теперь, прихожане галереи оборачивались уже на Островского. Он тяжёло дышал и злобно озирался. Должно быть, искал Пауло и Никета, но в момент его извержения их не было в зале. Некоторые из свидетелей захихикали. Скороспелов тоже был доволен меткими высказываниями своего босса и тем, что он смог довести его до этого. - Островский, да ты сегодня жжёшь! – радостно сказал Денис. - У нас тут и Задорожный сегодня висит. – Островский и Скороспелов прыснули со смеху. - Я тебя умоляю! Этому ублюдку только деприссариков рисовать! – в память сразу пришли тёмные картины с бледными, режущими вены, девушками и образ размалёванного гота Задорожного. – Но эти пидарасы! Ты серьёзно!? Ты бы ещё тут гей-парад организовал! - Не надо утрировать! Не мне тебе объяснять, что у искусства нет границ. Леонардо да Винчи тоже был гомосексуалистом. - И кто тебе сказал этот бред! Скороспелов зажал уши ладонями: - Не хочу слушать эту поебень! Лучше скажи мне, где француженки! Пора уже испоганить этот вечер окончательно. - Даже не думай, Скороспелов! Я тебе башку отверну, если что-то пойдёт не так, – Островский наградил Скороспелова своим коронным, предупреждающим взглядом. – Моя дочь занималась француженками. Они где-то здесь. Пойду, поищу. С этими словами Островский удалился, оставив Дениса наедине с самим собой. Потирая руки, Денис осматривал плацдарм сегодняшних боевых действий. Он схватил бокал шампанского с подноса, проходившего мимо, официанта и прикончил его одним глотком. - Вискаря организуешь мне? – спросил Скороспелов у уже знакомого ему официанта. - Дэээн, – протянул молодой официант – Островский запретил. Боится, что ты накидаешься в мясо и тебя понесёт. - Что!? – Дениса передёрнуло от мысли, что до конца вечера ему придется пить кисло-сладкую шипучку. – Брось, друг, помоги мне. Хотя бы скажи мне, где всё лежит. - В нашей комнатке. – быстро шепнул официант и направился к гостям Под нашей комнаткой, он подразумевал небольшую комнату, как её называли: для персонала. Она находилась в дальней части второго зала. Скороспелов нырнул в арку и пересёк второй зал, оглядывая картины, окружающие его со всех сторон. Картины, молодых художников во втором зале, местами разбавляли творения знаменитых. Это были качественные подделки Исаака Левитана, Андрея Рублёва и даже самого Ван Гога. «Вот смотрю на стариков и понимаю, что современное искусство катится к чертям. Люди, вроде Пауло и Никета, делают всё для этого. Мне нужно было родится в эпоху постимпрессионизма. Пообщался бы с Винсентом. Вот у кого бы мне было, чему поучится. Всё что я вижу сейчас – меня угнетает. Производят на свет то, что и искусством то назвать сложно. И так везде… Начиная с исполнителей отечественной эстрады и заканчивая душными, беспонтовыми фильмами Михалкова. Блевать от этого тянет». - Скороспелов, ты уже здесь? – послышался, слащавый тоненький голосок. - Рады видеть! – голос номер один поддержал голос номер два, с не менее, гомосексуальной интонацией. Из ниоткуда, перед Скороспеловым возникли две худенькие фигуры. От двух, худощавого телосложения, молодых людей пахло преизбытком геля для волос и, женского назначения парфюмом. Их кожа блестела так, будто они намазались маслом. Красные свитерки с оранжевыми ромбиками и характерными вырезами, чёрные узкие брюки и острые лакированные туфли с высокими каблуками. Пауло и Никета сейчас можно было отличить только по цвету волос: один светлый, другой тёмный. Они напоминали геев-ведущих из Американского папаши. - Прочь от меня, педерасты! – вскрикнул Скороспелов, вновь, намеренно, привлекая внимание посетителей, и провалился в комнату для персонала. - Хам! – кинул ему в след один из недовольных геев. В небольшой, тускло освещённой комнатке Скороспелова встретило испуганное лицо Анастасии Островской. В её руке была скрученная в трубочку купюра. Её щёки и маленький носик были чуть покрасневшими. На круглом столе, перед ней были приготовлены три ровненькие белые дорожки. На её сенсорной Nokia негромко звучал Aerosmith. - Стив Тайлер завязал с этим дерьмом! – Скороспелов указал на приготовленный, на столе кокс. – И ты сможешь! - Фуххх… Скороспелов! – Настя облегчённо вздохнула. – Ты меня до смерти напугал! - Первый? – поинтересовался Скороспелов. - Коксик. – ответила Настя и втянула дорожку. Длинное чёрное декольте с вырезом на правой ножке украшало сегодня эту худенькую, стройненькую девчонку. Природа не наградила её большой грудью. Напротив, природа наградила её достаточно маленькой грудью, зато не обделила самым милым личиком во всём СПб. Скороспелову всегда было далеко до фонаря на размеры женской груди. Кира Найтли и Натали Портман, всегда были его первыми отмазками насчёт того, что размер не имеет значения. И ведь действительно не имеет. Скороспелову очень нравились длинные, простирающиеся до поясницы, Настины каштановые волосы. Он всегда хотел её так же сильно как Киру Найтли. Стоило Настёне, появится рядом, как возбуждение Скороспелова приобретало сумасшедшие обороты. Но секса между ними не было и не могло быть. В своё время Денис дал обещание её отцу, что его член не покинет штанов в присутствии Насти. В противном случае, Островский грозился оторвать достоинство Скороспелова и заставить съесть сырьём. Скороспелов, смиренно держал обещание. Три года назад между Денисом и Настей случился поцелуй, который сразу же заставил его бойца встать по стойке смирно. В туже секунду Скороспелов оттолкнул 15 летнюю Настю, поставив жирную точку в их сексуальных отношениях. Её сердце было разбито, а член Скороспелова покорно лёг на подушку. - Папочка твой знает, что доченька балует свои ноздри кокаином? – спросил Денис и достал из шкафа бутылку Jim Beam. - Сбрендил!? У него инфаркт случится! – Настя запустила внутрь вторую. Скороспелов налил в стакан виски и сделал пару глотков. Поморщив нос, он продолжил беседу: - А что? Надо буде позвать его. Пусть полюбуется на юную наивность, убивающую свою психику белой смертью. - Послушай, ты, старичок! Тебе там сколько? - Двадцать один! – гордо ответил Денис – Можем за водкой сгонять? - Тебе 21 и ты можешь баловаться водкой! А мне почти 19 и я имею право употреблять кокаин! - Я запомню эту философию девятнадцатилетней кокаинщицы. Скороспелов взял из шкафа второй бокал и плеснул в него виски. - Амфетамины до добра не доведут. - сказал он, протягивая бокал даме. - Метамфетамины до добра не доведут. – отозвалась Настя и опрокинула в себя всё содержимое бокала. Скороспелов наблюдал как со стола исчезает последняя дорожка белого порошка, а Настя проваливается в получасовой – сорокаминутный кайф. Она водит мизинцем под своей верхней губой и чувствует, как немеет её лицо. Её зрак увеличивается. Реакция была хорошо известна Скороспелову, поэтому ему было забавно наблюдать за происходящим до того, как он окончательно пустится во все тяжкие. Без слов, глядя Настины глаза, Скороспелов запустил пальцы в просторы её соблазнительного декольте. Она немного вздрогнула, дыхание резко потяжелело и Скороспелов, едва касаясь её тела, почувствовал сумасшедшее биение Настиного сердца. Она не двигалась и молча ждала продолжения. «Размечталась.» Денис нащупал пальцами маленький полиэтиленовый пакетик. - Конечно, бери всё что хочешь! – нервно принялась причитать обиженная Настя, пока Денис проводил трамвайные пути на гладком чёрном столе. – Пока ты, как всегда где-то шлялся, я развлекала твоих грёбаных француженок! Твои картины тоже развешивала я. Я твой хренов ангел хранитель! И почему я всё это делаю для тебя? Ты ведёшь себя как задница. Впрочем, ты она и есть! Казалось, что накокаиненый ангел хранитель сейчас расчехлит крылья. - Тшшш… - прошипел Скороспелов и, подойдя к ней вплотную, прижался губами к её лбу. Настя снова вздрогнула. Скороспелов задержался на её лбу. С несколько секунд стояли так, взявшись за руки. Денис первым нарушил молчание: - Я ценю всё, что ты делаешь, дорогая… Но, по-моему ты перенюхала, поэтому постарайся не попадаться отцу. Скороспелов свернул купюру и загнал в две ноздри. На Настиной Nokia зазвучала композиция I don’t wanna miss a thing. Настя закружилась вокруг стола. - Я могу пока остаться и здесь. - сказала она, кружась в медленном танце. - И завязывай с кокаином. – добавил Денис, покидая комнату. Денис снова очутился в ярком зале. Он блестел как армейский писсуар. Настя действительно постаралась, готовя эту выставку. Гости были довольны. Пиджаки, смокинги и вечерние платья пили шампанское и наслаждались живописью. Скороспелов потёр, недавно поставленное пятнышко от виски на своих джинсах. Желания проводить здесь и сейчас свой досуг у него не было. Душа лежала больше к комнате с Настей, кокаином и Стивом Тайлером на подпевке. Денис даже сделал попытку вернуться обратно. - Скороспелов! Эй, Денис! – голос, Островского пресёк попытку Скороспелова открыть дверь в заветное помещение. Денис быстро понял, что к помещению, где его чадо под кайфом танцует вальс сама с собой, Островскому точно не стоит приближаться. Быстрыми шагами Скороспелов устремился на встречу боссу. За Островским следовала белокурая женщина в красном обтягивающем платье. - Я хочу тебя кое с кем познакомить, – торжественно объявил Александр Валерьевич, когда они поравнялись. – Ты ведь помнишь Столетова? Столетова Эдуарда Юрьевича? - Да конечно! – так же торжественно отозвался Денис. – Самодовольный, напыщенный жирный ублюдок! Скороспелов смутно припоминал образ и темперамент одного из основных финансовых помощников Островского. Лицо самого Островского сейчас приняло бледный оттенок. В глазах без труда можно было прочесть испуг. Скороспелов явно сказал что-то не так. - Да уж, – прервала молчание женщина в красном платье. – Чем-то напоминает моего мужа. - Вот чёрт! Я попал. – Скороспелов издал глупый смешок и ткнул в широкий бок Островского. Александру Островскому явно было не до смеха. Он достал Плоток и протёр лоб, не сводя злобного взгляда с Дениса. - Это его жена, – загробным голосом произнёс Островский. – Виноградова Мария Николаевна, мать твою. «Да уж разозлил я его… Уже кладёт на приличия…» - А ещё ваша поклонница! – присоединилась к срыву Островского Маша Виноградова. Улыбка не покидала её лица. Денису трудно было определить её возраст. «Тридцать пять. Не, не, не… Хотя может и больше. Но выглядит отлично. Обтягивающее платье позволяет мне по достоинству оценить её фигуру. Всегда приятно, когда женщина не забывает о ней. Блондиночка… Вера Брежнева… Хотя какой там! Маша Шарапова! Однозначно.» - Я польщён. – Скороспелов протянул руку. Виноградова протянула ему свою. Денис коснулся губами её пальцев. Затем, не отпуская руки, он провёл по её пальчикам свои щетинистым подбородком. Дениса мазало. - Нежная кожа... – томно протянул он. Островский сжал губы и казалось, был готов прописать Скороспелову леща. Маша засмеялась. Любопытно оглядев Дениса, она сказала: «Денис, ваш нос. Он испачкан в чём-то белом.» - Ничего страшного. Это всего лишь кокаин. – Денис улыбнулся. Виноградова, прикрыв рот, кокетливо захихикала. - Так, всё, хватит! – Островский подхватил Скороспелова под руку и, извиняясь перед Машей, отвёл его в сторону. - Какого хрена ты творишь!? Ты притащил сюда наркотики! Ты вмазался ими здесь! – резко, но тихо катил бочку Островский. - Всё так и было. – твёрдо заявил Денис, вспоминая, где на самом деле он раздобыл этот кокаин. «Островскому в двойне не стоит знать.» - Где ты, чёрт возьми, раздобыл виски!? – не унимался Островский. - А с каких пор ты прячешь от меня бухло? Островский достал платок и вытер им нос Скороспелова. - Фууу! Он же потный! – замахал руками Денис. - Прекрати эту клоунаду перед ней, слышишь! Её муж помогал мне с выставками, когда ты ещё пешком под стол ходил. А она, между прочим, один из основных клиентов на твои картины. - Серьёзно!? И почему ты никогда об этом не говорил? - Тебя это никогда и не интересовало! Ну, ты только вспомни себя? Ты приходишь весь измученный за деньгами и довольный с ними уходишь! Тебе же на всё класть с высокой башни. - Мне не обязательно забираться слишком высоко. – Денис покосился на Машу. Она всё ещё улыбалась. Островский снова подошёл к ней и приступил к извинениям за себя, за Скороспелова и за испачканный в белом порошке нос. А она просто смотрела на Дениса и улыбалась. «Она что всегда улыбается? Или просто на стройке работала? Я боюсь её.» - Не стоит бояться, – послышался из-за спины голос Оли. – Просто взрослая женщина захотела молодого мальчика. - Тебе то откуда знать? – бросил через плечо Денис. - Я вижу это по её глазам. Этот взгляд. Он знаком мне. - А, ну да! Ты у нас профи в этом деле, трахаться с первыми встречными, изменяя своей второй половине. - Ты же говорил, что Столетов мудак! - Он – мудак! А я тебя любил… Денис обернулся и посмотрел на Олю. Каштановые волосы зеленоглазки аккуратно лежали на её обнажённых плечах. Сквозь белое вечернее платье просвечивало нижнее бельё. - Вырядилась как шлюха! – Денис поморщил нос. - Скороспелов, с кем вы разговариваете? – Виноградова чуть коснулась его плеча, заставив Дениса обернуться. - Разве вы не видели? - удивлённо спросил Денис и посмотрел перед собой. Олин след простыл. – Это была моя муза… - У вас с ней проблемы? – поинтересовалась Маша. - Она просто меня покинула… Денис тяжело вздохнул. - Что ж, - Виноградова просунула свою руку под локоть Скороспелова, с характерной для её лица, улыбкой. Её прикосновение нельзя было назвать нормальным. – Возможно, нам стоит пойти, поискать её…