RIPPER

      Молчание. Что может быть сильнее, таинственнее и красноречивее? В зависимости от ситуации оно несёт в себе либо тягостную неловкость, либо поразительное успокоение. Молчание, как и разговор, помогает отношениям между людьми развиваться — как в лучшую, так и в худшую сторону. Да и помолчать зачастую куда проще, чем щипцами вытягивать из себя слова. В большинстве случаев ещё и лучше.       Август молчал ровненько с того момента, как они сели в электричку. Ден же не решался подавать голос: мог только краем глаза коситься на друга, периодически сглатывая образующиеся в горле комки. Смотреть на него долго не получалось из-за неловкого страха оказаться обнаруженным. И дело вовсе не в том, что у Августа на скуле расплывался страшный синяк, напоминавший Дену об угрозе, висящей над головой ни в чём не повинного ребёнка.       Он так боялся, что Августу влетит ещё больше, чем успело влететь, но обошлось без серьёзных травм. Август, по крайней мере, не жаловался на сильные боли. Скрывал или говорил правду? Ден очень надеялся, что потасовка с отчимом обошлась одними синяками. Повезло ещё, что Август моментально вывалился из подъезда — в одежде и с рюкзаком за спиной, — стоило только Дену набрать на домофоне номер квартиры. Он чуть в обморок не упал, когда услышал драгоценный голос на том конце провода! Август не заходил в соцсети с тех пор, как Ден выбежал из подъезда с намерением забрать своего малыша из дурдома. Оставалось только гадать, что происходило в ничем не примечательной квартирке маленького города в Подмосковье…       И Ден гадал. Столько успел напридумывать, что в самом деле ожидал расклада, где ему придётся вести Августа в реанимацию. А что? Худшее вполне могло произойти.       Август упрямо не отвечал на вопросы по поводу случившегося. Поделился только своим самочувствием. Ден терзался тяжёлыми мыслями, пока рассматривал опухшие от слёз красные глаза, проклятый синяк и дрожащие пальцы. Если бы Ден согласился погулять с Августом сегодня, этого бы не случилось…       А ещё не случилось бы самоповреждения, о котором упомянул Август в своих бесконечных монологах. Почему Дена взволновало это только сейчас? Почему он не нашёл в себе сил связаться с Августом, когда тот впервые объявил о селфхарме? Почему он, несмотря на страх, что Август может серьёзно себе повредить, не посчитал нужным немедленно оказать ему поддержку?       Ден находил себе одно оправдание, хоть оправданием его и не считал: он был слишком вымотан, чтобы даже подумать об оказании помощи. Последние два дня он только и делал, что лил слёзы, прикладывался к бутылке и пытался спрятать свои чувства от Риппера, который — вот это наблюдательность! — уже начинал понимать, что плохое самочувствие Дена продиктовано вовсе не очередным косяком соседа по квартире. Ден был не в состоянии даже встать с кровати. Негативных чувств было так много, что от боли тряслось всё тело. И пока он истязал себя мыслями о совершённой измене, Август выносил ему остатки мозга своей любовью, вопросами в духе «А чё бы нам не замутить?» и безнадёжностью общего будущего. Ден тратил все силы, что у него были, на успокоение Августа в переписках. О звонках по телефону или — упаси боже — личной встрече он и думать не мог. Что говорить? Как себя вести? Как поддержать Августа, как успокоить его, если сам опустошён настолько, что и двух слов связать не можешь?       Ден морально уничтожил себя фактом измены. Он никогда не думал, что сможет посмотреть на кого-то, кроме Риппера. К Августу изначально появились невероятно сильные чувства, однако Ден строго отделял платоническую любовь от романтической и был твёрдо уверен: Август — друг, Риппер — парень. Но почему тогда ему понравилось целоваться с Августом? Почему он испытывал эмоции почти такие же, как от поцелуев с Риппером? Ден ошибался насчёт самого себя? Он любил Августа не платонически? Он не просто поцеловался, а открыл в себе далеко не дружеские чувства к Августу?       Нет, то, что он чувствовал к Рипперу, разительно отличалось от того, что он испытывал к Августу. Без Риппера Ден не представлял жизни в принципе. Без Риппера он не будет чувствовать себя полноценным. Рип был для него таким же важным человеком, как мама, — фундаментом, на котором держалось здоровое мировосприятие. А Август… порой Дену казалось, что он относится к Августу как к родному ребёнку. Вечное желание заботиться, оберегать от опасности, сражаться за его благополучие, решать психологические и семейные проблемы. По отношению к Рипперу Ден никогда не испытывал такой ярой потребности опекать и защищать. И всё было бы проще, если бы он уяснил: Риппер с ним на одном уровне, на одной ступени, а Август — малыш, нуждающийся во взрослом человеке, который будет его любить и направлять. Но если Август в его глазах просто ребёнок, почему Дену искренне понравилось целоваться с ним?       Он чувствовал себя предателем. Таким и являлся. Ненавидел себя за каждый новый вдох. Скрежетал зубами от злости, когда Риппер пытался выяснить, что происходит. Умывался слезами отчаяния, когда Август писал ему огромные признания в любви.       Он никогда ещё не был таким отвратительным, ему никогда ещё не было так хреново. Разве может быть хуже? Он не мог представить. Наверное, ему станет хуже только в случае, если Риппер узнает об измене. Раз мир уже покрылся трещинами, сквозящими пустотой, темнотой и холодом, что же будет тогда? Всё вокруг рухнет? Разобьётся? Ден боялся даже представить продолжительный хрип умирающего, которым он неизменно разразится, если из-под ног выдернуть фундамент, на котором держалась жизнь последние шесть лет.       Ден уже третий день думал, думал, думал, но так ничего и не надумал. Сил не набрался, смелости тоже. Упрямо не видел выход из положения, не знал, что делать и как быть. Растерянность, страх, безысходность — три состояния, сопровождавшие каждый новый час сломанной жизни. Боли было так много, что от неё разрывались лёгкие.       Не-вы-но-си-мо.       Настолько, что спасение приходилось искать в выпивке и курении. Он вышел из дома единственный раз — за двумя пачками сигарет, и сам этот факт ужасал не меньше, чем всё остальное. Сигаретный дым успокаивал, хотя в треклятый вечер, когда Ден впервые попробовал вкус никотина, казалось совсем по-другому.       Хотелось напиться до беспамятства, обкуриться в хлам, но он старался не увлекаться. Риппера никто не отменял: он не упускал шанса спросить, что за хрень творится. Что мог сказать ему Ден? Лишь несвязно пробормотать, что не готов разговаривать, и ныкаться по всем углам в попытке выпить или прикурить. Благо Рип не отличался августовским умением лезть под кожу и уходил после первого или второго «Отвали от меня». Наверняка списывал нежелание Дена выстраивать конструктивный диалог на обиду из-за недавнего происшествия. А Ден, первое время грузившийся виной за лютую агрессию на Рипа, постепенно перестал чувствовать сожаление по этому поводу. Как он мог переживать, что обижал Риппера своими попытками отстраниться, если за его плечами куда более страшный и тяжкий груз — предательство?       Ден не знал, откуда ждать помощи. Ждать ли вообще? Во всех сложных поворотах жизни, которые не выходило разрулить самостоятельно, он обращался за советом к маме, но здесь об этом не могло идти и речи. Ден впервые столкнулся с ситуацией, которую нельзя было рассказывать самым близким людям, потому что она напрямую затрагивала их благополучие. Из-за этой безвыходности остро ощущалось нарастающее одиночество: Август, главный инициатор проблемы, не мог рассматриваться как советчик, а мама и Риппер оказывались вне зоны досягаемости по самым очевидным причинам. Доверие к Мише, который считался лучшим другом на протяжении нескольких лет, незаметно пропало с момента переезда, оставшись, как и сам Миша, далеко за пределами Москвы. А может, всё дело в Августе, который заменил Дену и Мишу, и Рипа?       — Ты голоден? — осторожно поинтересовался Ден по пути от железной дороги к станции метро. Август безразлично пожал плечами. — Просто дома почти ничего нет, можем зайти в магаз. Или заказать что-нибудь…       — Мне всё равно.       Брошенная Августом фраза поставила жирный крест на желании продолжать разговор. Они снова притихли. Молчание обжигало уши и сердце ещё минут сорок. Из метро Ден буквально выпрыгнул, жадно вдыхая свежий воздух, который острыми льдинками впивался в каждую бронхиолу, загоняя холод из улицы внутрь.       У входа в супермаркет Август один-единственный раз подал голос — попросил купить ему пачку сигарет, неуверенно сунув Дену в руки пару смятых купюр. Сам остался у входа, облокотился о перила и устремил потерянный тяжёлый взгляд в темноту полупустой улицы. Ден отправился в магазин и долго блуждал среди витрин, рассеянно выбирая среди бесчисленного количества продуктов самое необходимое. Время ползло со скоростью ленивой черепахи, но Дену совершенно не хотелось выходить на улицу. Там его ждёт Август, раздавленный жестокостью жизни, покрытый синяками и очередными душевными травмами. А Ден даже не знал, как его спасти.       И эти чёртовы деньги, зачем они нужны? Дену не жалко потратить на друга сто с лишним рублей. Почему Август так показательно демонстрирует свою независимость? Это связано с пережитой ситуацией? Без неё он тоже дал бы деньги на покупку сигарет?       Ден надолго завис перед полками с алкоголем. До дрожи в коленках хотелось выпить и успокоиться, но, когда рука потянулась к одной из бутылок, в голове ослепительным диско-шаром закружились воспоминания: шум сердца в ушах, привкус пива на губах Августа, иллюзорно приятный трепет в груди и несколько дней немыслимых страданий. Рука подстреленной птицей упала вниз. К чёрту. Никакого алкоголя рядом с Августом.       Выйти в свет — нет, в темноту — всё же пришлось. Август даже не поменял позу. Ден подал ему пачку сигарет, судорожно сжимая в пальцах тянущий к земле пакет с продуктами. Август неторопливо закурил, глазея вдаль. Ден встал рядом с ним, упираясь копчиком в перила, достал из кармана свою пачку, вытащил сигарету, попросил поделиться огоньком. Август уставился на него с искренним удивлением, но не стал ничего спрашивать и поспешил исполнить просьбу.       Они курили, втягивая спокойствие улицы и выдыхая сигаретный дым, пропитанный невысказанной болью. Люди мелькали перед глазами в разные стороны: кто в магазин, кто из него. Некоторые бросали на курящих ребят недовольные взгляды, но не решались возмущаться. Что ими двигало: нежелание вступать в конфликт или сопереживание потрёпанным жизнью незнакомым парням? Если бы Ден посмотрел на себя и на Августа со стороны, он вряд ли посчитал бы, что перед ним психологически стабильные люди: слишком непрезентабельно они выглядели.       — Спасибо, что приехал, — наконец заговорил Август. Втянул смерть в последний раз и откинул бычок в сторону. Ден продолжал подносить к губам сигарету, косясь на почти неподвижного друга. Он заговорил! Он поблагодарил! Он ещё здесь, не в другом мире!       — Прости, что не приехал раньше, — пробормотал Ден и тут же испуганно поджал губы. Он извинялся за последние дни? Но он не заслуживал прощения! Нужно было замять эту тему и не выносить на обсуждение! Кто его за язык тянул? Явно не здравый смысл! Фраза сорвалась сама по себе, продиктованная жгучим чувством вины.       — Ничего, — глухо произнёс Август, даже не глядя в его сторону, но Ден заметил на его лице сильную эмоцию, на краткое время изменившую мимику. — Не извиняйся.       Ден откинул окурок в снег, размял пальцы в попытке согреть руки. Вспыхнул от воспоминания о том, как их согревал Август несколько дней назад, и сунул ладони в карманы. К чёрту. Никаких замёрзших рук рядом с Августом.       — Пойдём? — тихо спросил Ден, отрываясь от перил и ступая на скользкий асфальт. Август неторопливо выпрямился, слегка пошатнулся, вызвав у Дена в душе целый град ледяного волнения.       — Пойдём, — выдохнул он, упрямо отводя взгляд.       Десять шагов, двадцать, тридцать… Надломленный голос Августа разбивает вдребезги тишину.       — Он мне ничего не сделал после нашей переписки… если ты об этом. Ему мать не дала. Но он проорался и сказал, что мне лучше свалить. Ну, и я… пошёл собирать вещи. Забрал все свои рисунки, кстати. Ждал, пока ты приедешь, а ему говорил, что пока не собрался. Вот…       — Понятно. — Ден выдохнул с облегчением: наконец-то он услышал то, что так надеялся услышать! Август не пострадал больше, чем было до переписки! Стоп. Ден ведь ничего не знал о том, как сильно потрепали Августа до этого. — Скажи, пожалуйста, ты точно в порядке?       — Точно. — Интонация его в мгновение ока запестрила неприкрытой усталостью. Ден будто язык проглотил, когда осознал, что сказал лишнее.       — Извини. Просто я волнуюсь. Вдруг тебе надо в травмпункт, а мы тут ходим…       Нижняя губа попала в плен сжатых зубов. Зачем он это говорит? Зачем выводит Августа на эмоции? Мало ему факта, что Август не желал делиться с ним своими проблемами всю дорогу?       — Нет, всё нормально, — на удивление спокойно отозвался тот. — Правда. Если пойму, что где-то болит не синяк, пойдём в травмпункт. Обещаю.       «Пойдём, пойдём, пойдём», — закрутилось в голове каруселью. Не «пойду», а «пойдём». Август проецировал это событие на них обоих, и Деном овладели страх и мелкая радость одновременно. Они вместе! Они вместе. Они вместе…       Бруно не накинулся на них с порога, как это обычно бывало: неторопливо вышел в коридор, посмотрел в упор, поджав хвост. Ден стянул с себя ботинки и прошёл вперёд, но Бруно не отскочил — продолжил стоять поперёк прохода, именно там, где хранился поводок. Риппер его не выгуливал? И почему Бруно такой грустный?       — Кажется, ему нужно на прогулку, — промямлил Ден, виновато оборачиваясь к Августу, который едва успел расстегнуть куртку. Снова всполох эмоций на белом лице. Замок молнии пополз обратно — вверх.       — Окей. — Август достал из кармана телефон и с деланным интересом уткнулся в него. На его склонённое лицо упала тень, и он стал похожим на бледно-серую смерть. Ден только сейчас заметил, что его малыш успел похудеть: скулы выглядели куда натянутее, чем раньше, щёки немного впали. Круги недосыпа тускло горели на белоснежной коже. Бедный ребёнок.       — Секунду. — Ден направился к комнате Риппера, из которой струился ослепительный свет лампы. Он сидел с открытой дверью? Странно, обычно всегда закрывал. — Рип, а ты… — Ден остановился, оглядывая пустую комнату. Его нет. Ну, конечно. Смотался по своим супер важным делам, как только Ден исчез из квартиры. И даже свет не выключил.       Ден с тяжким вздохом ударил по выключателю и вышел в коридор. Риппер имел право уехать. Не будет же он дожидаться Дена, который в последнее время только и делал, что выносил мозг своим необъяснимым состоянием!       — Может, сначала покушаем? — предложил Ден, оглядывая облокотившегося о стену Августа, который гладил пальцами телефон. Голубые глаза на краткий миг наградили Дена пронзительным взором.       — Я не хочу есть.       — Ну… ладно. Сейчас тогда продукты выложу в холодильник и пойдём на улицу.       — Окей.       Ден забрал брошенный в коридоре пакет и отправился в кухню разбирать покупки. Немного подумав, положил в карман маленькую пачку печенья на случай, если Август проголодается во время прогулки. Вернулся в коридор, нацепил на Бруно ошейник и поводок, обулся. Перед выходом из квартиры оглянулся: сердце болезненно сжалось, напомнив о том, что Рипа нет дома. Где он, с кем он? Даже не предупредил.       «Надеюсь, что он уехал с ночёвкой без предупреждения. Он был бы абсолютно прав по отношению к тебе. Ты это заслужил своим поступком. Но он о нём не знает. Вот незадача».       Прогулка продлилась не дольше десяти минут — молчаливых и безучастных, как повелось сегодняшним вечером. Перед входом в подъезд Август снова остановился с намерением закурить. Ден переминался с ноги на ногу напротив, мучаясь от желания забрать у него сигарету. Он же недавно курил! Зачем так скоро? «Это точно не плюс для его здоровья. С другой стороны, какая разница, покурит он сейчас или через час? Но он делает это сейчас. Почему? Он так плохо себя чувствует, что снова нуждается в успокоении? Да, наверное, так и есть. Не имею права ему мешать. Хотя он мог бы и на балконе покурить».       — Ты можешь идти, если хочешь, — глухо произнёс Август, выпуская облачко дыма. — Я подышу тут. Свежим воздухом.       «Сигаретным дымом ты подышишь, а не воздухом!»       — Да я и подождать могу, — промямлил Ден.       Август бросил на него мрачный взгляд, яснее ясного говоривший: «То, что я сказал «если хочешь», ещё ничего не значит! Этого Я хочу! Так что оставь меня в покое!»       — Ну… ладно. Тогда позвонишь в домофон. Квартира двести шестьдесят два.       — Я помню, какая у вас квартира, — грубовато отозвался Август, прижимая к губам сигарету. Ден вздрогнул от нескрываемой агрессии в его голосе и поспешил смотаться.       Пустая квартира угрожающе скалилась каждым углом. Ден завалился в кухню, улёгся на диван, подкладывая локоть под ухо, закрыл глаза. Бруно ходил по комнате, цокая когтями. Мысли о том, что придётся мыть пол после грязных лап, нисколько не мотивировали пойти и сполоснуть пса.       Лежать и не двигаться — так приятно, уютно, хорошо… Дыхание постепенно выровнялось, стало размеренным и спокойным. Мысли растворились в вечерней темноте. Тело полностью расслабилось, сознание погрузилось в дрём, но внутри что-то испуганно трепетало — это чувство теперь постоянно преследовало Дена во снах, напоминая о том, что жизнь его безвозвратно сломана.       От дрели домофона он подскочил с бешено бьющимся сердцем. Спросонья Ден решил, что это Риппер вернулся, и только голос Августа в трубке напомнил о недавних событиях. Ден надавил большим пальцем на кнопку, повернул дверной замок, упёрся спиной в стену, потирая кулаками заспанные глаза. В голове всё плыло: хотелось лечь и уснуть. Уголком сознания Ден понимал, что вырубится прямо так, стоя у стены, но мозг отказывался предпринимать какие-либо действия для изменения положения. Ден стоял, прижав ладони к лицу. Спать, спать… он так устал.       — Ты чего? — недоуменно поинтересовался Август, ознаменовав своё прибытие негромким хлопком двери. Ден отнял руки от лица, откинул голову назад, ударяясь затылком о стену, уставился на друга сквозь закрывающиеся веки.       — Спать хочу, — пробубнил Ден, обнимая себя руками. Август потоптался на месте, неуверенно разглядывая его, потом снял обувь и протиснулся мимо Дена вглубь коридора.       — Так ложись. Время-то уже.       — Который час? — зевнул Ден. Сколько он спал? Минут десять? Пятнадцать?       — Полдвенадцатого.       Веки распахнулись сами собой, и Ден воззрился на Августа, как на экзотическое животное. Сколько?! Почти двенадцать? Но они появились дома часов в десять! Август полтора часа торчал на улице? Какого чёрта?       — Ты… — От сонливости не осталось и следа, за исключением удручающей тяжести в голове. — Ты хоть не замёрз? Чего раньше не зашёл?       — Ну… — Август сунул руки в задние карманы джинсов и потупил взгляд, переминаясь с пяток на носки, как пойманный на проказе ученик. Если бы не болезненные круги под глазами и похудевшее лицо, выдававшие куда более серьёзное нервное потрясение, Август вполне мог бы сойти за смутившегося школьника. — Я хотел побыть один. Ты не писал, вот я и решил погулять немного.       — Понятно, — вздохнул Ден после недолгой паузы. — Ладно. Я просто уснул.       — Я уже понял. Прости, что разбудил.       — Ничего. Хочешь чаю?       — Давай.       Ден первым метнулся в кухню, поставил чайник закипать, достал из холодильника съестное и выложил на стол. Август грузно опустился на диван, безразлично взирая на еду.       — Поешь, пожалуйста, — бросил Ден, разглядывая понурое лицо. Вспомнил про печенье, притащил из куртки, положил перед Августом. Разлил чай по кружкам и уселся рядом. — Ты как? — надломившимся голосом спросил Ден. Страх ответственности за проявленный интерес лезвием прошёлся между всех рёбер.       — Нормально, — еле заметно зашевелились бледные губы. — Погулял и немного пришёл в себя.       — Хм. Где гулял?       Бруно, валявшийся в углу, поднялся, встряхнулся и направился прочь из комнаты. Сердце Дена болезненно ёкнуло: Бруно всегда пытался находиться возле хозяев, что вызывало определённые проблемы в моменты, когда Ден и Риппер… Сердце сжалось до размера булавочной головки. Он после случившегося не посмеет полезть к Рипперу ближайшие несколько месяцев. Испачканные изменой руки слишком грязные для его хорошего мальчика.       Но почему Бруно ушёл сейчас? Почему он казался таким грустным сегодня? Ден попытался припомнить, как пёс чувствовал себя в последние дни, но не смог восстановить в памяти образ питомца. Он совсем не интересовался им, сбросив ответственность за собаку на Риппера! Может, Бруно всё это время переживал состояние Дена вместе с ним? Или он просто заболел?       — Да… поблизости, — уклончиво ответил Август, потягивая чай и лениво запуская в рот конфету за конфетой. Пальцы и руки его при этом так напрягались, что Дену стало совершенно очевидно: Август просто не хотел показывать, что голоден. Может, оставить его в кухне одного, чтобы он покушал без стеснения? Дену всё равно кусок в горло не лез: он с трудом разжевал откушенную конфету, оставив добрую половину на фантике. Залпом выпил чай, вытер губы тыльной стороной ладони, поднялся из-за стола и пробормотал:       — Пойду позвоню Вите, узнаю, где он.       — Ладно.       Ден тяжёлой поступью отправился в комнату Риппера. Включил свет, достал из кармана джинсов телефон, уселся на диван, едва не опустившись ноутбук. «Странно, я что, забыл его убрать? Видимо, так торопился поехать к Августу, что забыл его тут, на диване», — с такими мыслями Ден отодвинул ноутбук в сторону, разблокировал экран, нашёл номер Рипа в контактах, нажал «вызов», заранее морально подготовливаясь к убийственному «Я с ночевой». Однако ожидания не оправдались. Уже через несколько секунд Ден выпрямился по струночке от удивления: на всю комнату раздалась звонкая трель телефона Риппера.       Он оставил телефон дома.       Он куда-то ушёл ещё до того, как Ден вернулся, и оставил единственное средство связи дома.       Ден сбросил вызов, поднялся на подогнувшиеся ноги, подошёл к столу. Взял телефон Риппера в руки, недоверчиво повертел в пальцах, разглядывая. Нехорошее предчувствие морскими волнами заплескалось в груди. Куда подевался Рип? Почему не взял с собой телефон? Если он вышел в магазин, то уже должен был вернуться. Нет, банковская карта здесь же, на столе.       Паника грандиозной львицей подкрадывалась к горлу, давила мощной лапой на кадык. Возникло стойкое ощущение, что сзади, за спиной, в нескольких сантиметрах от Дена, таится опасность чудовищного уровня. Глаза наполнились слезами — то ли от страха, то ли от слепого отчаяния. Ден медленно, осторожно обернулся, уставившись на ноутбук. Сердце рухнуло в пятки. Он вспомнил. Он точно вспомнил, что убирал этот чёртов ноутбук на полку, где он всегда стоял. Ден никогда не оставлял ноутбук на диване, не оставил бы и в этот раз.       Риппер брал его ноутбук.       Ден опустился на диван, аккуратно открыл крышку. Дрожащие пальцы застучали по клавиатуре, снимая блокировку и вводя простецкий пароль. Когда на экране смертоносно засветилась белоснежная переписка, Ден непроизвольно отшатнулся, откинув голову с такой силой, что она едва не слетела с плеч. Он всегда закрывал браузер. Он никогда не оставлял вкладки в интернете открытыми.       Риппер брал ноутбук и заходил в его «ВК», из которого Ден не выходил за ненадобностью, ибо ноутбуком пользовался только он. Открытая переписка с Августом, замеревшая далеко не на самом конце, кровожадно скалилась на ошалевшего Дена, словно говоря: «Конец тебе».       Всё кончено. Покрытый трещинами мир рухнул. Риппер узнал об измене.

* * *

      — Что случилось? — Август подскочил, едва не перевернув стол. — Ты че… Ден! Что?..       Сказать, что он испугался, — ничего не сказать. Августа буквально парализовало от ужаса, когда Ден на трясущихся ногах вошёл в комнату. Август думал, что знает о дрожи в ногах всё, но оказалось, что он радикально ошибался всю осознанную жизнь: бёдра и колени Дена колотило так, что он держался за стеночку обеими руками, чтобы не упасть. Но ещё больше пугал его взгляд: отрешённый, ледяной, погасший.       — Садись! — Август обнял его со спины, отрывая от стены, придерживая свободной рукой за локоть, и провёл к дивану. Ден обессиленно рухнул на него — безжизненным телом. Глаза смотрели в пустоту. — Ден… — Август не знал, что сказать, поэтому просто стоял рядом, переминаясь с пяток на носки и наблюдая за драгоценным человеком. Ден был похож на тикающую бомбу: вот-вот взорвётся.       По телу медленно расползался холод. Вот чёрт, Август только согрелся после длительной прогулки по окрестностям, а теперь снова замерзал! Едва успел собраться с мыслями, успокоиться, немного определиться по поводу ближайшего будущего, а тут такое. И что думать? Почему Ден молчит? Такое ощущение, что он расплачется, как только откроет рот. Что случилось? С Риппером успел поругаться? Август даже не слышал, чтобы Ден с ним разговаривал, хотя обе двери были открыты. Может, они переписывались? Или состояние Дена никак не связано с Риппером?       Струны души натягивались одна за другой, готовые сорваться. И вот, когда напряжение внутри подобралось к пиковой точке, бомба взорвалась. Август чётко, словно в высоком разрешении и замедленной съёмке, увидел, как губы Дена приоткрылись и задрожали, а бледные руки потянулись к лицу, выставляя барьер из ладоней. Ден согнулся пополам и разрыдался. Не заплакал — именно разрыдался. Горько. Как человек, потерявший всё.       — О боже, — выдохнул Август. Резко отодвинул в сторону стол, упал на диван рядом с Деном, приобнял его за плечи, водя ладонью по спине. Сердце бешено колотилось в горле, кровь заледенела и, кажется, перестала циркулировать по сосудам: Август задрожал от холода. — Ден… Ден…       А Ден рыдал. Рыдал и не собирался останавливаться. Рыдал с хрипами, сдавленным скулежом, иногда подвывал и постанывал. Откидывался назад либо склонялся вперёд и вниз. Всё его тело колотило: дрожали плечи, руки, пальцы, ноги. Мышцы ходили ходуном под одеждой, будто сведённые судорогой.       Уже через несколько минут Август перестал дрожать: его затрясло. Он прижимался к Дену, гладил его по спине в глупой попытке обозначить своё присутствие, а свободной рукой периодически перехватывал запястье, которое Ден неизменно вырывал через несколько мгновений. Молчал. В голове сквозила ужасающая пустота, не позволявшая мыслить и говорить. Животный страх, вызванный горем, что излучал Ден каждой клеточкой тела, затопил сознание жаркой волной.       В самом деле, нет ничего страшнее, чем слёзы человека, который всегда всех веселил и успокаивал. Не просто слёзы, нет. Это что-то похуже, пострашнее, посерьёзнее. Наверное, так выглядит человек, когда у него кто-то умирает. Но никто же не умер? Точно?       Август не решился бы спросить, потому что искренне боялся услышать утвердительный ответ.       Дена немного отпустило только через час. Впервые Август чувствовал ход времени таким, какой он есть: не медленный, не быстрый — обычный. Целый треклятый час непрерывных рыданий.       О диалоге — любом, не то что конструктивном — не могло быть и речи. Следующие полчаса Ден либо молчал, либо снова начинал плакать, закрывая лицо ладонями. Трястись он не переставал ни на мгновение, а взгляд его бегал по всей комнате, так и не дотронувшись до перепуганного Августа.       Ещё час они сидели в относительном спокойствии. Ден уже не рыдал и не плакал, не трясся, но мелко-мелко дрожал. Кожа бледная, глаза ярко-красные, лицо опухшее. Август готов был поклясться, что у Дена даже веснушки потускнели, и боялся представить, какая холодная на ощупь его кожа. Если бы Августа попросили описать состояние Дена двумя словами, он, не задумываясь, сказал бы: «Живой труп».       — Ты как? — поинтересовался Август. После двух часов молчания голос звучал хрипло и надрывно.       Ден не ответил. Качнул головой вправо-влево и застыл. Взгляд упирался в бесконечность, не известную ни Августу, ни кому-либо ещё на планете.       — Расскажешь? — Попытка даже не на разговор развести, а самого себя успокоить. Ден снова покачал головой. — Блин. Я боюсь.       — Потом, — прошептал Ден, откидываясь назад. Торчавшие из спины лопатки упёрлись в обивку дивана.       — М-м. — Август огромным волевым усилием заглушил рвущуюся из недр собственного тела дрожь. Он всё это время содрогался от ужаса вместе с Деном, а тот даже не собирался пояснять, что с ним произошло! «Но я и не могу ничего от него требовать. Он просто не в состоянии. Что же делать, как его успокоить? Как себя успокоить, если поговорить не с кем?»       — Ты… ты знаешь, с кем общается Риппер? — заговорил Ден спустя несколько минут тишины. Голос его звучал безжизненно. — Надо узнать, где он.       Август был настолько ошарашен внезапными словами, что и не подумал проводить аналогии между состоянием Дена и чёрной лошадкой по имени Риппер. Привычных чувств, что возникали при упоминании Деном своего друга, таких как ревность, неприязнь, горечь и злость, не было и в помине.       — Ну да, знаю… но у них наверняка личка закрыта. — Август схватился за телефон, перешёл на страницу Риппера, обратив внимание, что тот давно уже не был онлайн, и принялся рыться у него в друзьях.       — Попробуй. — Ден сглотнул и закрыл глаза. Август, затаив дыхание, смотрел на скатившуюся из его левого глаза слезинку. Риппер. Чёртов Риппер. Ну, конечно, это он виноват. Кто же ещё.       Как и предполагал Август, отправить личное сообщение никому из подкинутых памятью друзей Риппера не удалось. Август минут пять водил пальцами по экрану, создавая вид упорной деятельности — слишком волновался выбросить на Дена новость, что с Рипом связи нет.       От оправданий его спас Бруно, прискакавший в комнату и усевшийся в углу. Август удивлённо воззрился на него, не понимая, что диктовало поведением пса в последнее время. Он вёл себя… странно. И на прогулке, и дома. Грустный и подавленный, как Ден. Возможно, Бруно чувствовал его состояние и переживал вместе с хозяином?       Двойной щелчок замка в коридоре. Август замер и ощутил, как застыл Ден, перестав дышать. Сердце Августа остановилось, и он слышал, как бешено колотится сердце Дена.       Бруно забился в угол и уложил голову на лапы, сдавленно заскулив. Что происходит в этой квартире?!       — Иди поговори с ним, — шепнул Август, прислушиваясь к звукам в коридоре. Ден даже не шелохнулся, всё ещё глядя прямо перед собой. — Иди! — Август пихнул его в плечо.       — Нет, — бросил Ден таким тоном, что стало ясно: никуда он с этого места не сдвинется.       Риппер безмолвной тенью мелькнул в поле зрения и скрылся в своей комнате. Август переводил взгляд с Дена на закрытую дверь. Что-то случилось, и тяжесть этого происшествия висела между парочкой, как шаровая молния, которая периодически била Августа мощными электрическими разрядами, вынуждая вздрагивать всем телом от напряжённых нервов.       — Если ты с ним не поговоришь, я пойду и поговорю! — надломленным голосом воскликнул Август, подрываясь на ноги. Ден перехватил его запястье. Ледяные пальцы — они скользнули по коже, даже не уцепившись.       — Не надо, — одними губами попросил Ден, но Август был непреклонен. Его любимый человек тут рыдал в три ручья несколько часов кряду из-за Риппера, который шлялся хрен знает где, а теперь прятался в соседней комнате! Если Ден так боится с ним разговаривать, это сделает Август!       — Надо.       Он бы, возможно, остановился, если бы Ден сказал ещё хоть слово. Но Ден промолчал. Снова уставился в пустоту, опять безжизненно поник. И Август понял: действительно надо. Ден не в состоянии постоять за себя.       Перед глазами поплыли мутно-красные пятна, которые возникали каждый раз, когда Август оказывался на грани то ли нервного срыва, то ли яростной истерики. Он ударил ногой прикрытую дверь, отчего она с грохотом ударилась о стену, и завалился в комнату, сверху вниз взирая на Риппера, который сидел на полу с раскрытым рюкзаком перед собой. Что-то складывал. Собирал вещи? Хотел сбежать?       Рип от резких звуков поднял голову, взмахнув чёлкой. Август успел заметить в чёрном взгляде бесконечную усталость, но в следующее же мгновение она сменилась ледяным безразличием. Кожа бледная, глаза ярко-красные, лицо опухшее. Он выглядел точно так же, как Ден.       Они впервые были похожи друг на друга так сильно, как две капли воды.       — Что происходит? — процедил сквозь зубы Август, сжимая и разжимая кулаки. Он вдруг ощутил себя невероятно беззащитным перед жизнью и судьбой. Казалось бы, что может быть хуже, чем очередная потасовка с отчимом? Да вот что. Один в кухне сидит, другой тут, на полу, а что за хрень случилась — непонятно.       Коленки Августа дрожали, один глаз нервно дёргался. С учётом того, как он выглядел в последние дни, зрелище сейчас представлял позорное.       — Спроси у своего друга, — прошелестел Риппер через несколько секунд напряжённой тишины. В фантомах ледяных чёрных глаз — только боль и презрение.       Август набрал в лёгкие побольше воздуха, собираясь с ответом, и… выдохнул. Риппер отвернулся и продолжил рыться в вещах. Ему плевать на Августа. Ему плевать на Дена. А может, на Дена и не плевать. Он ведь тоже плакал. Но не дома, как Ден, а…       Пальцы. Пальцы Риппера были невероятно красными, словно он достиг грани, после которой следует обморожение.       Они наверняка ещё холоднее, чем пальцы Дена. Но Август не мог это проверить. Он вообще ничего не мог. Он абсолютно бесполезен сейчас и для Дена, и для Риппера. У них что-то своё, что-то очень серьёзное. И оно плавает на поверхности, но у Августа ладони настолько дырявые, что он никак не может ухватиться за эту крохотную тайну: она постоянно ускользает.       Август вернулся в кухню. Он ожидал словесного удара со стороны Дена, но тот молчал. Теперь он сидел, притянув к груди ноги и обняв руками коленки. Пустой взгляд обратился к Августу.       Хотелось бы сейчас что-нибудь сказать. Слов не было от слова «совсем». Август вжался спиной в одну из стен коридора и ударился о неё затылком. Он не понимал, что происходит вокруг него. Он не понимал, куда движется время. Не мог различить иллюзию и реальность, мысль и чувство, правду и ложь. Он совершенно бессилен и бесполезен.       В какой-то момент Ден выпрямил ноги, поднялся и прошёлся в коридор, остановившись у другой стены, напротив комнаты Риппера. Устремил взгляд на закрытую дверь, из-за которой не доносилось ни звука, словно собирался прожечь в ней дырку. Август же воззрился на Дена, пытаясь прожечь дырку в нём. Добраться до мозга и разобраться уже, что к чему.       Когда дверь открылась, Август и Ден одновременно вздрогнули. Рип ненадолго замер, оставив на Августе продолжительный чёрный взгляд, натянул лямки рюкзака, покоившегося за плечами, и прошагал мимо обоих в коридор. Держался он куда увереннее, чем Ден, но что-то в нём казалось настолько диким, непривычным, болезненно чужим, что Август невооружённым глазом понимал: Рипперу очень и очень плохо.       Когда Рип проходил мимо Дена, тот слабо дёрнулся вперёд и выпалил:       — Давай поговорим.       Два слова, несколько простых слогов, а голос умудрился дрогнуть великое множество раз. Август снова заметил слёзы на его щеках. «Ден! Бедный Ден! Риппер, сжалься! Что бы у вас не случилось, Ден не заслуживает страданий!»       Сердце сделало красочный пируэт в груди и замерло в безмолвном ужасе, ожидая расстрела.       Риппер сбросил рюкзак, обулся, надел куртку, натянул рюкзак обратно на плечи. Нажал ладонью на дверную ручку.       — Тут не о чем разговаривать, — глухо произнёс он, делая шаг за порог. Дверь захлопнулась. Ключ в замке не повернулся. Он ушёл.       Ден сполз вниз по стене и зарыдал. Не заплакал. Зарыдал.       И Август тоже зарыдал, сгибаясь от боли в расстрелянном сердце.

Раствориться, утонуть, мы сольёмся с чем-то большим. Вечность репетировать, чтобы спеть все свои песни звёздам.