Исцеление

На улице моросит дождь, рваная и грязная одежда болтается балахоном на продрогшем от ужаса и ночного холодного ветра теле. Никто не говорит ни слова, периодически слышатся шмыганья носом где-то позади. Эдди делает все ставки, что кто-то из них однозначно заболеет. Ну что сказать, у него работа такая — прогнозировать. Ощущение тёплых ладоней Ричи на своих плечах греет не столь физически, сколько морально. Рана печёт прямо под рукой брюнета, и Эдди страшно думать и представлять, сколько микробов и бактерий могло попасть в неё за это время. Ричи молчит, но не отходит дальше полуметра, только хмурит брови и смотрит куда-то себе под ноги. Периодически одёргивает себя, когда замечает, что начинает клонить голову ближе к Каспбраку. Он будто в трансе, словно в неком забвении в своих мыслях, но оно и неудивительно, после такой-то схватки. Неудачники дружно останавливаются перед общим мотелем, поднимая взгляд на неоновую вывеску. Её моргающий кислотно-розовый свет режет глаз. Гранитную тишину между ними разрушает тяжёлый вдох и не менее тяжёлый выдох Билла. — Я думаю, что разговоры могут подождать до утра, — ему отвечают молчаливым согласием все Неудачники. При первом же шаге в помещение тело сразу частично расслабляется. Его обдаёт гостиничное тепло, слух ласкает комнатная тишина, а за стойкой регистрации снова нет ни души. Оно и к лучшему. Ступени гулко скрипят в слабо освещённом холле, и, заходя в свои комнаты, ребята перекидываются сухими пожеланиями «Спокойной ночи». Ричи до сих пор рядом. Он заходит с Эдди в комнату и, пока мужчина садится на край кровати перевести дух, начинает рыться в шкафчиках в поисках аптечки. Каспбрак не уверен, что у него есть силы выдавить из себя хоть одно связное предложение. Тозиер садится перед ним на колени, раскрывая коробку с медикаментами, и роется в поисках перекиси и бинта. Эдди подмечает разбитую линзу его очков, на которой осталась его собственная запёкшаяся кровь. — Сними верхнюю одежду, — бросает Ричи, будто до сих пор не установивший связь с реальностью. Как, в принципе, и все Неудачники. Эдди подмечает его трясущиеся руки, пока сам он стягивает окончательно испорченную и промокшую рубашку со своего тела, а Тозиер распаковывает бинт. Притуплённые чувства отдают пульсацией в руке — боли нет, только само знание того, что плечо разодрано, держит на периферии мысль, что им надо заняться. И заняться как следует. — Я не буду бинтовать прямо сейчас, сначала мы просто продезинфицируем, — Эдди замечает ладонь Тозиера на своём колене и чувствует осторожные мягкие поглаживания. На лице появляется уставшая, но благодарная улыбка. — Нужно, чтобы ты помылся после, — Ричи берёт бутылку воды с полки, поливает свёрнутую марлю в своих ладонях, не беспокоясь о том, что от тремора большая часть всё равно выливается на пол, и, привставая на коленях, осторожно прикасается к ране. Его слова звучат так, будто заучены на выступление, насколько пластмассовыми и отстранёнными они слышатся. Только вот комедию ломать не над чем, и не смешно ни на грамм. Эдди морщится, наконец ощущая начинающееся жжение и понимая, сколько же крови мог потерять. Ричи внимательно изучает лицо шатена, будто всматриваясь в каждую морщинку и наконец собирая мысли в кучу, концентрируя на этом всё своё внимание. Его взгляд по прежнему отсутствующий, словно не верящий в происходящее. Его вторая ладонь продолжает поглаживать колено через ткань брюк. Эдди смотрит в ответ. — И на лице тебе надо сменить марлю, — Тозиер измучено усмехается, заканчивая с очищением раны и кожи вокруг неё от грязи и пыли. Кровь больше не бежит, и брюнет утешается этим фактом. — Теперь можно и дезинфицировать, — Ричи берёт чистую марлю, смачивает её раствором и, предупреждая, что будет больно, прикладывает к ране. Эдди морщится, сводит брови и слышит подбадривающие «Знаю, знаю», пока Ричи заканчивает с дезинфекцией. Боль отрезвляет, Эдди мог бы даже сказать, что возвращает силы. Брюнет неуклюже сваливает принадлежности в аптечку и наконец поднимается на ноги. — Теперь в душ. Горячая вода окончательно приводит в чувства, ощущается и резкая головная боль, и усталость в ногах, и, несомненно, покалывание ушибов и царапин. Никто из них не растягивает водные процедуры надолго, и уже через полчаса мужчины возвращаются в прежнее положение, сменив одежду на спальную. Тозиеру это напоминает бесконечную миниатюру, но едва в нём есть капля сил на юмор сейчас. Он завязывает аккуратный узел и, довольный своей работой, снова садится на колени, окончательно убирая все медицинские принадлежности, возвращая их на своё место и выкидывая использованные марли в мусорку. Ричи поднимает взгляд и встречается с внимательным взглядом напротив. — Спасибо, — выдавливает Каспбрак, не отрывая глаз. Он позволяет себе отчасти грустную улыбку, опуская взгляд к своим рукам. Их до сих пор обдаёт жар, и пульсация чувствуется всей поверхностью ладони, будто он лупил ими часами подряд. Ричи осторожно берёт его ладони в свои. Эдди смотрит на свои руки с облегчением, наконец начиная окончательно осознавать произошедшее. Брюнет поднимает ладонь Каспбрака и подносит её ближе, оставляя поцелуй на тыльной стороне. Он глубоко вздыхает, не отнимая их соединённых рук от своего лица. — Чёрт, — губы брюнета кривит нервная усмешка. — Ты бы знал, в каком ужасе я был. И я, в принципе, сейчас. Я так испугался, боже, — Ричи осторожно поглаживает костяшки Эдди, и шатен улыбается уже шире, чувствуя благодарность и тепло сквозь тяжёлые слои усталости. Ричи продолжает говорить. — Я так боялся, что потеряю тебя. Когда это чучело вонзило этот шип, эту ногу — неважно, что это было, в землю, пройдя близ твоей руки, я думал, что просто умру на месте. Я даже не знаю, как успел среагировать, как успел толкнуть тебя, я… — слова застревают где-то в глотке, весь ужас, сдерживаемый всё это время силой воли или бог весть чем, выплёскивается начинающимся непроизвольным плачем, и спальные штаны Каспбрака впитывают первые упавшие капли. Тозиера потряхивает, и Эдди гладит его ладони в ответ, переходя успокаивающими прикосновениями ближе к локтю, будто хватая утопающего. Ричи не чувствует вины за эти слёзы — он слишком устал. Он просто выдохся, ему нужно дать этому волю, и Эдди готов принять это. Кровать в номере одна, и она односпальная. Эдди тянет Ричи к себе наверх, и Тозиер поднимается на матрас, укладываясь поверх Каспбрака. Он сжимает шатена в крепком объятии, не рассчитывая сил, и Эдди сам не сдерживается — утыкается носом в футболку Ричи, невесомо целуя в плечо. Тозиер забвенно мажет губами по щеке, после целует в висок. Он соединяет их лбы и от слёз выдыхает рвано и тяжко, будто сейчас у него самого начнётся приступ астмы. — Прям как в детстве, — мужчины пропускают смешок, в мгновение разряжающий атмосферу. — Рич, — тон вновь становится серьёзным, Эдди соединяет руки за шеей Тозиера и неумышленно хмурится, поглаживая загривок мужчины большими пальцами. Кудри брюнета после душа приятно щекотят кожу. — Мне так жаль, что я был в ступоре, что терялся, что боялся и ничем не мог тебе помочь, боже, — шатен рвано выдыхает, и Ричи устраивается ниже, прижимаясь всем телом, снова обнимая мужчину крепче. Очки мешают — врезаются в переносицу, но Тозиер продолжает внимательно слушать. — И я готов сделать что угодно, чтобы загладить эту вину, этот страх, этот… — Дорогой, — Ричи перебивает мягко, приподнимается на локтях и их взгляды снова встречаются. — Ты был молодцом, ты держался смелейшим из нас, ты прекрасно справился, и я бесконечно тобой горжусь. Главное сейчас — мы живы, мы живы и мы вместе. Ричи вновь наклоняется ближе, трётся своим носом об нос Каспбрака в эскимосском поцелуе, и Эдди улыбается по-настоящему счастливо первый раз с тех пор, как вновь приехал в Дерри, с тех пор, как последний раз вот так лежал со своим балаболом в обнимку. Сколько себя не отмазывай амнезией из-за циркового недоразумения, а вина продолжает висеть на нём тяжёлым, почти неподъёмным в одиночку грузом. Сводя расстояние между ними до миллиметров, Ричи обдаёт губы Эдди тёплым дыханием и мягко целует. Они периодически отстраняются друг от друга, даже не стараясь углублять поцелуи, наслаждаясь самим ощущением родного тела рядом. Спустя несколько ребяческих смешков и неуклюжих порывистых столкновений зубами, Ричи наконец отстраняется, ставя на заметку научиться целовать любовь своей жизни к своим сорока с хвостиком. Приподнимаясь на локтях, он слезает с шатена, устраиваясь рядом. — Эта кровать крошечная, но я лично не вижу других альтернатив — у меня в номере такая же. Твоя мамаша в одиночку бы на ней точно не поместилась, — наконец шутит в своей манере Тозиер, и Эдди просто посмеивается, даже не думая пререкаться. Сейчас эта шутка звучит как спасательный круг — ещё раз напоминает, что всё возвращается к своей норме. Ричи вытаскивает из-под их тел одеяло и, устраиваясь большой ложкой и укрывая их обоих, выключает прикроватный светильник. Комната погружается во мрак. Тозиер оставляет мягкий поцелуй на ещё влажной после душа макушке Каспбрака. Откладывая свои очки на тумбу, он возвращается ближе к Эдди, стискивая его в своих объятиях, и размеренно дыша ему в шею. — Доброй ночи, Эдс. Я люблю тебя. Эдди ёрзает, устраиваясь поудобнее, и накрывает ладонью руку на своей талии. — Даже больше твоей мамаши, я клянусь, — тишина зависает в воздухе, но уже спустя мгновение они оба прыскают со смеху. — Бип-бип, Ричи. Каспбрак чувствует очередной поцелуй на своей шее. — Я тебя тоже, балабол.