Ничего хорошего на том краю далекой Галактики

Рей появляется, когда корабль продвигается в очереди к Архангелу почти на треть. Она проскальзывает в рубку неслышно, становится позади кресла Бена и обвивает спинку руками. Её пальцы едва заметно задевают его волосы, и Бен улыбается, делая вид, что не заметил ее. До корабля впереди несколько километров, и это очень мало. Очередь строится тесно, и приходится прилагать усилия, чтобы не подпалить своими маневровыми двигателями носы тем, кто позади, и не обжечься самому. Архангел сияет впереди яркой, бело-голубой, мерно пульсирующей точкой. «Врата рая», — как в шутку называют его некоторые пилоты. «Или ада», — вторят им другие. Руки Рей опускаются Бену на плечи, и вот она уже рядом, заглядывает ему в глаза, пристально смотрит исподлобья. Её рука чуть сжимает его плечо, а потом Рей словно ныряет вперёд, касаясь своими губами его губ, его щек, его шеи, умудряясь в перерыве между поцелуями промурлыкать ему в ухо: — Я хочу тебя. — Сейчас? — спрашивает Бен, хотя ответ очевиден. — Нет, Рей. Мы в очереди. — Мы тут уже несколько часов, и еле движемся, — тихо говорит Рей. — Уверена, ты сможешь выделить немного времени. — Нет, Рей, я… Вместо ответа она опускается на колени, а её руки уже расстегивают ширинку на его штанах. — Я не могу отвлекаться, — говорит Бен, а потом дергает рычаг, чуть отодвигая кресло назад, давая Рей больше места, и оно со скрипом отъезжает по полозьям. Чтобы вернуть его обратно уйдет вечность. Когда губы Рей накрывают его член, Бен задерживает дыхание. Ему не требуется много времени, чтобы возбудиться, и очень скоро он закрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Рот Рей вокруг его члена, то, как она опускает голову, вбирая его почти до самого основания, как поигрывает языком с головкой. — Стой! — выдыхает Бен, и Рей поднимает голову. Тонкая, слабо поблескивающая ниточка слюны тянется к её губам, и её глаза в полумраке рубки тоже блестят — странным неземным блеском. — Подожди… Рей не собирается ждать. Она стягивает бриджи, забирается ему на колени, обвивая руками за шею, и трется об него, тихо вздыхая, и в какой-то момент Бен сам удерживает её за бедра, направляя свою длину внутрь неё, заставляя её двигаться в том темпе, который ему потребен, и Рей не протестует. Они трахаются в быстром, дерганном, рваном ритме, Бен чувствует, как мышцы Рей сжимаются вокруг его члена, и ему приходится удерживать себя, чтобы не кончить прямо сейчас. Когда это все-таки происходит, Рей продолжает двигать бедрами, будто выдаивает из него последнее. И когда Бен расслабленно обмякает на сиденье — из него будто вытащили какой-то стержень, саму волю к жизни — Рей прижимается к нему. Она лежит у него на груди, рассеянно перебирая пряди его волос, а ее дыхание греет ему шею. Корабли впереди все так же стоят, ожидая своей очереди, и за блеском огней разметки, за тусклым мерцанием габаритных огней сам космос будто выцветает, становится меньше. — Иногда мне тебя так не хватает, — замечает Рей. — Как будто ты не здесь. — Я здесь, — отвечает Бен. — Он обнимает её за плечи, гладит по спине, прижимается губами к виску и повторяет: — Я всегда буду здесь… …с тобой. Бен просыпается с этими словами. Тихо попискивает сигнал: очередь впереди собирается прийти в движение. Кресло отодвинуто назад, но в рубке никого, кроме Бена, нет. Он возвращает кресло на место, налегая на него плечом, и, когда очередь снова сдвигается, его корабль тоже легко скользит вперёд. Что-то болезненно тянет у Бена внутри, будто кто-то потер его душу наждаком. Ее здесь нет. И никогда не было, тут только Бен и Архангел, сияющий впереди. Архангел, который никогда не приведет его туда, где он должен быть, к планетам, названия которых не знает никто, кроме него. Которых нет ни на одной карте, ни в одной из известных галактик. Или… Архангел пульсирует почти гипнотически. Корабли исчезают в нём примерно через равные промежутки времени, будто камни, падающие в круглый зев колодца. Бен смотрит на эту пульсацию, неосознанно отсчитывая время между вспышками. А вдруг он может?.. В конце концов, рассказывают же истории о кораблях, очутившихся далеко за Разломом Орла, об отклонениях от курса, таких мизерных, что компьютер не смог их засечь, но которых хватило, чтобы Архангел изрыгнул тебя в другом месте. «Его стоило назвать Левиафаном, — думает Бен. — Архангел — чертовски неудачное название». Свет впереди пульсирует. Зовет. Достаточно совсем немного отклониться от курса, чтобы вместо переноса по гипертуннелю тебя размазало на атомы отсюда и до Чёрной Андромеды. Очередь продвигается, и Бен кладет руки на штурвал. Очередной корабль нырнул в бездну. Это все одиночество. Одиночество и космос, и сны, и банальное неудовлетворение, и все это лечится маршрутом «бордель — мозгоправ — рекреация». Нет другого мира, кроме этого, вселенная пуста и безвидна, и человек постепенно исправляет это Божье упущение… А если Бен продолжит думать об этом, то после следующего приёма у мозгоправа у него отзовут лицензию. Просто повторяй, Бен, нет иного мира, кроме этого, а сны — всего лишь сны. Архангел впереди сияет, даже сквозь поляризующий щит его свет вызывает резь в глазах, но Бен все равно смотрит туда, будто может увидеть что-то. Или кого-то. Нет иного мира, доверься компьютеру и поверь в Архангела. Мы строим лучшие миры сами, когда-нибудь построят и те, что тебе снятся. Или…