Я и мои женщины

Я вхожу в тишину первозданную храма, Я от страха и холода дико дрожу… Слышу запахи ладана и фимиама, По граниту иду — будто бы по ножу. В храме пусто, темно — все лампады погасли, У икон не горит ни единой свечи, И завешен алтарь плотным пологом красным, И лишь ветер поёт в леденящей ночи. Поднимаю глаза — и боюсь шевельнуться, И по телу проходит противный озноб… Если это лишь сон, я б хотела проснуться. Предо мной — катафалк и с покойницей гроб. Что-то тянет к нему, и ступаю неслышно, Так боюсь расколоть я хрусталь тишины… Но колотится сердце моё — громко слишком, И шаги мои всё же довольно слышны. Не могу оторвать я стеклянного взгляда От лежащей в гробу, что уснула навек… Осознание душу мою травит ядом — Это самый родной для меня человек. Ты — в гробу. Ты — мертва. Ты — покойница в белом. Чистым золотом саван твой тонкий расшит. Я склоняюсь к тебе, лба касаюсь несмело… Ты — лишь тело, ты — труп, ты — мертвец без души. Я беру твои руки, что льда холоднее, Я хочу их слезами своими согреть… Знаю, что воскресить тебя я не сумею, Что тебя навсегда забрала с собой Смерть… Это явь или сон? Это морок, виденье? Как вернуться в реальность, где ты не мертва? Только время идёт, убегают мгновенья, Ты не слышишь рыданья, мольбы и слова. И тогда понимаю, что сон этот значит. Ты — у Смерти в объятиях, ты — не моя. И уж если во сне над тобою я плачу, Значит, в жизни ты тоже оставишь меня.