Дети растут...

      Говорят, давным-давно было такое место, где цветы росли повсюду, деревья стремились ввысь, а небо над ними было чистое-чистое, и всегда лазурно-голубое. Иными словами, в окружении ручьев и гор, покрытых зеленью, распростерся чудесный живой край, именуемый «‎Топкими болотами». И населяли его множество дивных волшебных существ. Они были буквально везде, повсюду можно было обнаружить, поражающее даже самую богатую фантазию, магическое создание абсолютно разного вида. Воистину этот волшебный клочок земли был самым настоящим чудом природы. И посреди этого чуда сейчас стояла величественная, статная женщина на вид примерно 28-30 лет. Ее пронзительные глаза цвета зеленой оливы, что иногда секунду другую урывками скрывались за пышным веером длинных ресниц, были устремлены далеко за горизонт этого чудесного места, а алые, будто лепестки бутона самого ядовитого в мире цветка, пухлые губы прибывали в унынии, не позволяя их коснуться даже тени улыбки. И этот грустный, но удивительно прекрасный овал, будто нарочно прибывая в сговоре с отточенными скулами, идеально очерчивал гримасу печали на красивом лице женщины. Вот только вид ее был весьма обманчив. И хотя издалека ее все еще можно было принять за обычную человеческую женщину, огромные, подобные вороньим крылья за спиной и устремленные вверх, к облаками внушительные витые рога, что притаились между каштановыми прядями волос, выдавали в ней ту самую сильнейшую фею Топких болот, имя которой Малефисента. - До чего же я опустилась?- едва сдерживая в голосе обиду и разочарование в самой себе, наконец, выдохнула рогатая фея. Однако от дальнейших гнетущих мыслей ее отвлек давно уже знакомый, и, пожалуй, даже весьма приевшийся, голос. - Что?- исподлобья на Малефисенту взирал молодой мужчина с хорошим телосложением, одетый во все черное. Должно сказать, лицо у него было весьма симпатичное и даже мужественное, а черные, словно смоль, глаза и волосы придавали мужским чертам некое магическое обаяние. Впрочем, Малефисента никогда об этом всерьез не задумывалась. А ведь это именно она когда-то создала внешность этого мужчины, обратив едва не забитого до смерти ворона в человека, в благодарность за что, он стал служить ей верой и правдой. - Ничего, забудь,- слегка недовольно уклонилась от вопроса фея. Все же не пристало госпоже изливать душу перед слугой, пускай за все эти годы, проведенные вместе, она и изменила его статус, признав верным другом. Но это только мысленно, а вслух ему лучше подобного не говорить, а то совсем от рук отобьется, наглец. - Тогда может быть, госпожа изволит мне немного помочь или мне еще около часа держать эту ветку?- с кривой полуулыбкой, уже весь трясясь от усталости, зло проговорил Диаваль. А злиться ему, между прочим, было на что, ведь Малефисента вот уже около 10 минут задумчиво созерцала горизонт, напрочь позабыв о том, что попросила ворона поднять над головой тяжеленную сломанную ветвь большого дерева, чтобы при помощи своей магии излечить его. - Не ворчи, не старик еще, если сил до сих пор хватает на препирательства,- с величием отложив свой посох в сторону, рогатая фея легкой поступью подошла к дереву и, взмахнув крыльями, поднялась к его ветвям. Ее длинные тонкие пальцы обволокло нежное золотое сияние миллионов мерцающих частиц и, проведя с любовью по месту надлома, Малефисента излечила дерево, полностью восстановив его ветвь. - Наконец-то!- с облегчением выдохнул Диаваль, когда босые ноги его хозяйки вновь коснулись травы,- Похоже, что в этой части леса все закончено, но, кроме прочего, госпожа, Вы уже решили? - Нет,- сухо отрезала в ответ крылатая фея, давая понять всем своим внешним видом, что продолжать разговор на эту тему она не собирается. Однако и Диаваль, игнорируя порой весьма несносный характер своей госпожи, тоже не собирался прекращать их давние распри, тем более что тянуть и дальше время было уже совсем невозможно. - Госпожа, так же нельзя. Я понимаю, Вам сложно определиться, но таковы вековые традиции. Вы обязаны преподнести на свадьбу принца и принцессы подарок. Вы знаете это не хуже меня.       И хотя Малефисенте было нелегко это признать, но этот наглый ворон с длинным клювом был действительно прав. Да и сама она этот прекрасно понимала, как и сказал Диаваль. И все же время шло, а у рогатой феи все никак не лежало на месте сердце. Она отвергала то одну идею Диаваля, то другую, то вроде бы точно решала и уже начинала все готовить, но в последнюю минуту все меняла. И так длилось уже не одну неделю. В конце концов, Малефисенте просто стала претить вся эта свадебная тема, но она, как и подобает хорошей крестной, отважно держалась, продолжая отбиваться от торопящего ее Диаваля. Но, видимо, в этот раз отразить атаку у нее уже не получиться. Однако неожиданно решение данной проблемы в женской голове родилось само, будто нарочно соединяя в себе стремление раз и на всегда избавиться от этого гнета и желание наказать Диаваля. - Ты прав, Диаваль,- с лукавой улыбкой кротко кивнула головой Малефисента, и от вида хитрого выражения лица феи у ворона невольно перехватило дыхание,- Раз я не могу определить, какой бы подарок понравился мальчишке, почему бы тебе этим не заняться, а подарок для Авроры я выберу сама. Найди то, что ему бы понравилось, но помни, подарок должен быть достойным короля. - Вы ведь шутите, госпожа?! Мне-то обычному ворону искать, что всего раз был на королевском празднестве?- обескураженно стал протестовать Диаваль, но было уже поздно. Пальцы феи снова обволокло тысячами золотых искр, и мужчина в мгновение ока превратился обратно в ворона. - Нет, не шучу, и не смей со мной препираться. Лети, а не то в щенка превращу,- угрожающе усмехнулась Малефисента, отгоняя от себя громко каркающего ворона. Впрочем, Диаваль все еще не терял надежды восстановить справедливость, кружа вокруг хозяйки, но одного ее грозного стука о камень полыхающим зеленым пламенем посохом вполне хватило, чтобы убедить его в обратном. Так издав свой последний обидчивый «кар», Диаваль быстро улетел в сторону горизонта.       Однако прибывать в одиночестве Малефисенте долго не пришлось. Всего через несколько минут к ней пожаловали несколько волшебных существ, чем-то напоминающих собой гибрид рыбы и ящерицы, и доложили о визите человека на Топкие болота. На поверку тем человеком оказался один из гонцов королевского замка, которому велели срочно попросить прибыть рогатую фею для аудиенции к принцессе Авроре. Услышав имя любимой крестницы, Малефисента не промедлила. Ее огромные крылья отважно рассекали встречный ветер, пока она обгоняла королевского гонца, скачущего на лошади обратно. Через несколько минут женщина уже стояла у ворот замка. Ее, как и было велено, тут же проводили в личные покои принцессы, а служанка, что осуществляла сопровождение, едва нога Малефисенты ступила за порог опочивальни, сразу с поклоном затворила дверь, не поднимая на гостью даже глаз. И хотя восстановленный и теперь практически начисто лишенный железа дворец принимал рогатую фею уже давно с радостью, тень страха от присутствия в нем Малефисенты еще не полностью улетучилась с людских лиц. Бывшая королева Топких болот это хорошо понимала, и никогда не винила королевских слуг, ведь она сама была отчасти виновата в подобном отношении к ней. Слишком уж долго она внушала им страх. Впрочем, сейчас ее больше интересовала та причина, из-за которой ее так срочно позвали. - Что случилось, Аврора?!- обеспокоенно повысила голос Малефисента, минуту назад практически ворвавшись в личные покои принцессы. Однако вопреки ее наихудшим ожиданиям в них было также спокойно и светло, как и день назад, а все предметы интерьера и личные вещи находились на своих местах. Однако самой принцессы нигде не было видно. - Здравствуй, крестная! Как же я рада тебя видеть!- внезапно разогнал томящую тишину комнаты звонкий девичий голосок, однако сама его хозяйка так и не предстала перед феей, что еще больше привело последнюю в замешательство. Но на этом «голосок» и не думал замолкать, продолжая пылко чеканить свою, переполненную эмоциями, речь. - Прости, что так неподобающе тебя приветствую! Я надеялась, что успею сменить одежду еще до твоего прихода, но я даже подумать не могла, что с таким пышным платьем будет так нелегко сладить без служанок. Просто мука настоящая!- кряхтя и фыркая сообщила «невидимая» крестница, после чего в шагах двадцати от Малефисенты раздался глухой падающий звук, в сторону которого фея тут же повернула голову.       Под ее пристальным взглядом моток длинной атласной ленты, проделав несколько оборотов, выкатился из-под резного края ширмы, предназначенной для переодевания королевских особ, и спустя пару минут вновь успешно за ней скрылся, благодаря цепким пальчикам принцессы, что со вздохом успела его ловко возвратить, после чего шорохи за ширмой стали еще активнее и громче. - Так ничего плохого с тобой не случилось, чудище…?- поднеся руку к груди, едва смогла проговорить перепуганная женщина, глядя на чужую мечущуюся тень на одной из стен комнат. Однако Аврора этого совсем не услышала, продолжая и дальше бороться с непокорным подолом платья.       Но Малефисенте и не нужно было, чтобы ее слышали, она уже чувствовала, что может снова дышать. За то время, что она провела в пути, пускай это и были какие-то считанные минуты, ей казалось, что она уже навсегда утратила эту такую элементарную способность – дышать. В те минуты она словно прибывала в аду. В персональном, приготовленном только для нее аду, где все живое давно выжжено и мертво, а она, стоя посреди этой черной бездны, лишь гнила и тлела, пока ее сердце невыносимо щемило, а разум буквально утопал в тревоге и острой боли, которую она испытывала каждый раз, стоило ей только мельком подумать о том, что с ее обожаемой Авророй могло хоть что-нибудь случиться. Но теперь ад словно отступил. Как и изведанный много лет назад адский жар ненависти и мести, что испытала Малефисента по вине предавшего ее любовь отца Авроры – Стефана, он просто исчез, словно и не было тех страшных мгновений в объятиях вечного кошмара. Вот только одно так и осталось до сих пор неизменным – и в то время, и в это Малефисенту лечило лишь одно лекарство, что было способно распасться на многие целебные частицы – лучезарный голос Авроры, ее добрый взгляд, задорный легкий смех, ласковое прикосновение, красота ее переливающихся на солнце волос. Словом, все, что было в этой девочке, ее спасало. И все же, как бы не были сейчас прекрасны мысли Малефисенты, размышлять об этом вечно, ей было не суждено. В следующее мгновение ее вниманием вновь завладел все тот же спасительный, звонкий голос, вслед за которым взору рогатой феи предстала и его хозяйка. - Его, наконец-то, закончили, крестная! Тебе нравиться?- радостно звеня, словно самый первый майский колокольчик, элегантно выпорхнула из-за диковинной ширмы юная принцесса, медленно и деловито кружась перед своей крестной в неописуемо красивом платье.       Однако реакция, что встретила Аврора, совершенно отличалась от всех ее представлений этой долгожданной минуты радости. Вместо веселья, одобрения или хотя бы пресловутого удивления она получила только лишь холодный пустой взгляд глаз цвета зеленой оливы. И хотя он был явно направлен в сторону радостно улыбающейся Авроры, сама Малефисента смотрела, словно сквозь нее, постепенно огорчая этим крестницу. Но даже если разумом фея это прекрасно понимала, ее тело и проклятое, несносное сердце просто отказывались ее слушаться. Упрямые губы все никак не изгибались в фальшивой радостной улыбке, пальцы продолжали до боли в костяшках нагло сжимать посох, а глаза… Глаза и вовсе словно ослепли от этого прекрасного, чистого и невероятно белоснежного цвета, что распростерся перед ними, будто первый снег, покрывший острые вершины гор. Впервые глаза рогатой феи были настолько раздражены, что ей хотелось плакать навзрыд от увиденного. Но она не могла сделать даже этого. Ее пустой, ошарашенный взгляд просто медленно бегал от одной помпезной детали этого треклятого подвенечного платья к другой, а окаменевшее тело так и покоилось на месте без единого намека даже на малейшее движение, что, разумеется, просто не могло укрыться от внимания прекрасной принцессы. - Что такое, крестная? У тебя бледное лицо,- не на шутку перепуганная Аврора аккуратно, как если бы она касалась самой величайшей драгоценности в мире, осторожно погладила холодную щеку Малефисенты, словно отчаянно прося фею обратить на нее свое внимание,- Неужели я тебя испугала, когда послала за тобой гонца? Прости меня, пожалуйста, крестная!       И это бережное прикосновение действительно возымело эффект. Как и когда-то принцесса Аврора, Малефисента тоже очнулась ото сна, вот только ее сон был совсем не волшебный. Навеянный болью и горечью, что смешались со щемящей сердце завистью, хотя оно только-только стало излечиваться от тьмы, короткий сон Малефисенты был полностью соткан из тоски и одиночества, мысли о которых в последнее время стали посещать бывшую королеву Топких болот все чаще. Однако признаться в этом и показать перед Авророй, глаза которой, как и в тот день, когда они с Филиппом объявили о своей свадьбе, сияли неподдельным, искренним счастьем, все свои пороки она не могла. Даже сгорая от боли и зависти, Малефисента была готова и дальше жить в этом фарсе, пропитанном фальшивым одобрением, лишь бы ее обожаемое и самое любимое на свете чудище было счастливо во веки веков. - Я не сержусь,- осторожно убрав нежную девичью руку, Малефисента снова изгибает алые черты своих губ в правдоподобной улыбке, стараясь изо всех сил показать Авроре насколько она за нее рада,- Просто любуюсь тобой.       А ведь фея совсем не врет. Сейчас напротив нее действительно стоит та, что всех прекраснее и светлее. Не только любимица своего народа, но и всех волшебных существ. Других таких принцесс не сыщешь и во всем мире. Прекрасная, милая Аврора, чьи глаза подобны самым бескрайним небесам. Они даже цветом абсолютно похожи на безоблачное голубое небо. А вот локоны у нее волнистые и невероятно золотые, как если бы они вобрали в себя свет солнца. Порой Малефисенту так и тянуло любя прикоснуться к ним, когда Аврора была еще совсем крохой. Тогда ее волосики были совсем короткие и пушистые, словно одуванчик на ветру, что прячет свою красоту под кружевным чепчиком.       Но фея всегда держала себя в руках, не сбрасывая с себя даже на миг маску отстраненности. И все же это желание не пропало даже теперь, когда перед ней стояла двадцатилетняя девушка. Но с тех пор изменилась не только Аврора. Чувства феи также выросли, как и ее желания. Теперь ей уже хотелось коснуться овала ее лица, аккуратно поцеловать вздернутый носик Авроры, и нежно пройтись своими дрожащими пальцами по красивому изгибу ее тонкой шеи, не спеша спускаясь вниз к ее талии.       Лелея в собственной голове подобные несбыточные мечты, крылатая фея в очередной раз с горечью про себя усмехнулась, продолжая где-то на задворках своего воспаленного сознания отчаянно корить себя за то, что не нашла в себе в тот злополучный день силы отказать мальчишке Филиппу в дозволении жениться на ее Авроре. И хотя Малефисента все еще упрямо продолжала твердить себе, что и после свадьбы Аврора все еще будет с ней, сердце бывшей злой колдуньи прекрасно знало, что это ложь. Она уже потерла свое чудище. Потеряла именно в тот самый день. Но отказать она бы просто не посмела, ее сил тогда даже не хватило на то, чтобы разозлиться, ведь тогда Малефисента впервые видела столько счастья и любви в голубых, словно небо, глазах Авроры. - Правда?- довольная крестница снова самовольно вернула Малефисенту из чертогов разума,- Посмотри на него. Все эти узоры и вышивка на рукавах, они невероятно хороши!       Вновь поддавшись праздничному настроению, Аврора еще пару раз демонстративно покружилась перед своей крестной, едва не задев ее пышным подолом своего платья, а потом резко остановилась у большого, воистину королевского зеркала, продолжая весело разглядывать мелкие детали одеяния.       И хотя Аврора была действительно права – ее подвенечное платье можно бы было смело назвать настоящим произведением искусства, ведь его украшали все возможные жемчуга, золотые нити и по-королевски дорогие кружева, у Малефисенты на этот счет было свое особое мнение.       Непринужденно оставив свой посох у резного шкафа, крестная с нежной улыбкой подошла к любующейся на себя в зеркало крестнице и ласковыми движениями стала разнимать ее спутавшиеся мягкие локоны, распуская их шелковыми волнами по хрупким плечам. - Единственное, что действительное здесь хорошо – это ты, Аврора. Просто настоящее чудо. Никакой магией такого не сотворить.       Задумчиво путая пальцы с шелковом золоте, Малефисента опять все дальше удалялась в свои затуманенные мысли. Сейчас, когда она мельком разглядывала чужие черты в холодном зеркальном отражении, ей почему-то почудилось, что Аврора невероятно похожа внешне на свою мать, и лишь совсем немного на Стефана. Однако отцовские черты, о которых знала фея, в ней все же иногда проглядывали. Это отражалось в движениях ее головы, когда она была удивлена, в ее походке, когда она чем-то была расстроена, в ее морщинках на переносице, когда она хмурила свои брови. Но почему-то даже если это напоминало Малефисенте о Стефане, ненависти в ней все эти едва уловимые особенности, о которых фея никому не говорила, никогда не вызывали, наоборот она считала их все невероятно милыми и волнующими. По крайней мере, они волновали именно ее сердце.       И все же сейчас ей стало действительно интересно, какой была ее мать, которой сама же Малефисента и лишила Аврору, наложив на принцессу заклинание о прялке и вечном сне. С того времени, как рогатая фея полюбила Аврору всем сердцем, не было ни дня, чтобы она об этом не жалела. А еще не было ни дня, чтобы она не жалела о том, что не разглядела, как следует, не узнала мать Авроры на тех злополучных крестинах. Но прошлое изменить уже было нельзя. - Ты, правда, так считаешь, крестная?- теплая улыбка в ответ снова согревает страдающее сердце Малефисенты, и она отвечает тем же, бережно рассыпая последние распутанные локоны по плечам принцессы. Но принцесса почему-то вновь омрачается. - Прошу прости меня, я не подумала, когда так внезапно посылала за тобой,- горячая рука Авроры осторожно ложиться на изящные пальцы своей крестной, которые до сих пор покоятся на ее предплечье,- Но… я так хотела, чтобы ты первая посмотрела на меня в этом подвенечном платье…       Медленно запрокинув голову вверх, Аврора оказывается в считанных сантиметрах от алых и таких манящих губ крылатой феи, пока ее рука нежно стремиться по чужому плечу к изгибу шеи, после чего, путаясь пальцами в каштановых волосах, также нежно притягивает вплотную к себе нечего не подозревающую женщину. - Кажется, мой разум был затуманен желанием видеть тебя…       В следующее мгновение оставшееся крохотное расстояние между девами полностью стирается, оставляя лишь после себя на пухлых красных губах новый, еще до сели не ведомый вкус бархатного поцелуя самой прекрасной принцессы на свете. Невинное и легкое, но неимоверно решительное прикосновение заставляет рогатую фею моментально потеряться в этих необычных ощущениях, на несколько секунд пугливо замерев на месте, словно маленький, загнанный в клетку зверек, что продолжает растерянно таращиться на подрагивающие пушистые ресницы напротив. Однако даже такие секунды не длятся вечно, и Малефисента внезапно находит в себе новые, пускай и очень нерешительные силы для отпора. - Остановись!- женский крик буквально за несколько мгновений вместе с разрушающим взмахом крыльев разносится по всем королевским покоям, от чего некоторые предметы интерьера в мгновение ока покидают свои привычные места, летя в сторону Авроры. Но девушки они так и не достигают, послушно ударившись о пол. - Что… что ты делаешь?- растерянная и уже успевшая пожалеть о своей вспышке гнева Малефисента, опасливо прикрывает дрожащие губы рукой, однако это совсем не помогает. Ее дрожь не унимается, а крестница, что еще минуту назад была так близко к ней и доверяла ей всем своим сердцем, так и продолжает стоять к ней спиной практически в другом углу покоев. - А что делаешь ты, крестная?- однако не проходит и минуты, как отвергнутая Аврора медленно разворачивается лицом к фее, и решительно, но не спеша делает шаг ей на встречу,- Разве же не ты говорила, крестная, когда будила меня своим поцелуем, что полюбила меня всей душой? - Как…?- едва успевает выговорить фея, когда многозначительные слова крестницы резко сбивают ее с толку и Малефисента практически теряет дар речи, когда Аврора резко ловит ее удивленный взгляд своими, решительно настроенными, голубыми глазами, которые еще и успевают завораживающе улыбаться своей дорогой крестной, пока аристократические пальцы принцессы убирают выбившиеся пряди волос с собственного лица.       Но едва золотые локоны вновь опустились на плечи, Малефисенту будто параллизовало – нежные губы Авроры были измазаны алой гадкой полосой, что, словно нарочно, посмела оставить свой след даже на подбородке крестницы, неоспоримо доказывая, что тот короткий поцелуй вовсе не был очередным вымыслом измученного рассудка Малефисенты. Однако саму Аврору данный факт нисколько не заботит, она просто продолжает идти навстречу своей крестной, подбирая длинный и, стоит признаться, не очень удобный подол подвенечного платья. - Я выманила это у Диаваля,- с детским восторгом обходя и переступая через разбросанные предметы на полу сообщает белокурая принцесса,- Но это совершенно не изменяет того, что ты говорила эти слова, правда, крестная?       Милая, теплая улыбка Авроры становиться еще светлее и притягательнее, когда она неспешно подходит к фее и, будто стараясь донести до нее все свои потаенные чувства, заглядывает прямо в зеленые глаза. - А еще мне известно, что ты обещала меня оберегать,- изящные пальцы принцессы ласково сплетаются с чужими,- Право же, крестная, зачем ты так долго от меня это скрывала? Твои чувства мне так близки. Однажды в прошлом я уже говорила, что хотела бы жить с тобой вместе и заботиться друг о друге. Это единственное, чего я когда-либо так сильно хотела в жизни. Но даже в это мгновение ты даришь мне только боль одиночества... Почему, крестная…? Я больше не нужна?       Из уголка голубых глаз вниз по разгоряченной щеке срывается одинокая слеза, и принцесса, не выдерживая, опускается на пол, закрывая дрожащими руками искаженное гримасой рыдания лицо. В этот момент Малефисента вновь как будто задыхается, но уже не от тоски, ревности или боли, а от вины. Вины, что она испытывала перед той, которую любила больше всего на свете. Сейчас она просто не понимала, как она могла причинять столько страданий своему чудищу, и совершенно этого не замечать. От противоречивых чувств радости и вины сердце феи просто разрывалось, и она резко рухнула рядом с Авророй.       Ее трясущиеся руки немедля кинулись обнимать, содрогающиеся от рыданий, хрупкие плечи девушки, бережно и нежно прижимая ее к себе, пока алые губы снимали с ее горячих щек крохотные, соленые слезинки. Вымаливая прощение, Малефисента гладила Аврору по спине и волосам, укрывала своими большими коричневыми крыльями, словно создавая вокруг них неприступную стену, за которую больше никто не сможет войти и обидеть ее сокровище, которому она уже в тысячный раз клятвенно обещала, что они больше никогда не расстанутся, и целую вечность будут вместе, хотя сама Малефисента еще и не до конца представляла, как именно это будет. Однако дар ее убеждений подействовал.Вскоре соленоватые слезы покинули небесно-голубые глаза Авроры, и девушка пожелала вновь испытать ощущение чужих нежных губ. Но теперь Малефисента просто не могла не подчиниться, да и ей более не хотелось противиться этому горячему порыву.       Ласково и невыносимо бережно измазанные алые губы осторожно заскользили по девичьим устам, намереваясь их все покрыть нескончаемыми поцелуями, однако уже после первого неловкого прикосновения фея остановилась, с опаской вглядевшись в голубые, словно летнее небо, глаза. Но вопреки ее даже самым смелым ожиданиям, голубые омуты принцессы не просто озарились, а по-настоящему засияли неподдельным, всепоглощающим счастье, что исходило из самой глубины ее души, прямо, как и в тот день, когда Малефисенте было объявлено о свадьбе. Подобное странное сходство изрядно насторожило фею, но принцесса лишь улыбнулась в ответ на чужой страх, вплотную приблизившись к любимой крестной. - Все хорошо… теперь мы уже навсегда вместе…       С новым поцелуем их пальцы снова сплелись воедино, и Малефисента, наконец, вздохнула с облегчением, словно и не было всех этих долгих лет недопонимания и одиночества между ними, а черная ревность к мальчишке Филиппу и вовсе превратилась в легкий призрак дурного сна, что испарившись, ничего после себя не оставил. И вновь страх Малефисенты был развеян ее единственно верным и самым любимым лекарством на свете. А это, к сожалению, порождало в искалеченной душе целую цепочку новых темных желаний. Впрочем, принцесса, тело которой уже вплотную прильнуло к женской плоти, сгорала от них не менее ярко. Ее руки украдкой уже успели сойтись на чужой тонкой талии, а перепачканные в красных оттенках губы, словно нарочно провоцируя Малефисенту, становились с каждым новым прикосновением все горячее. Словно первые спелые плоды, они настойчиво манили к себе Малефисенту, как если бы она была волшебной птицей в райском саду, в котором эти нежные уста были бы не единственным искушением. Все тело Авроры, словно истошно вопило, приказывая к нему скорее прикоснуться. И фея послушно касалась.       Будто заведенная, Малефисента скрупулезно обцеловывала каждый манящий изгиб чужой гладкой шеи, каждый аристократический пальчик на изящной руке, и каждую призывно выступающую, милую ключицу, пока ее собственные непослушные пальцы неуклюже оголяли хрупкие девичьи плечи, нежную матовую кожу на которых она тоже покрыла ворохом трепетных поцелуев, стоило только ткани спасть вниз. Впрочем, трепетала не только фея. Невинное, милое создание в ее руках тоже неистово дрожало, стоило только любимой крестной оставить на нее теле новый едва красноватый след. И хотя наивная Аврора пыталась это скрыть, отважно зажимая себе ладонью рот, Малефисента все прекрасно понимала, внимательно наблюдая за тем, как дыхание ее самого любимого на свете человека становиться тяжелым. А между тем влажный горячий язык феи уже достиг соблазнительной ложбинки между ключиц, порываясь нагло спуститься еще ниже к девичьей груди, чтобы подарить своему дорогому чудищу еще больше ласки, но Малефисента вновь опасливо остановилась.       Словно моля о дозволении, губы феи бережно поцеловали костяшки пальцев на руке принцессы, которой она все еще зажимала свой рот, а затем спустились чередой поцелуев к дрожащему тонкому запястью. Но принцесса так и не разжала губ. Сгорая от стыда и желания, Аврора лишь придвинулась ближе к крестной, дозволительно кротко кивнув головой. Лицо Малефисенты озарилось улыбкой. Нежно поцеловав в золотой висок свое чудище, Малефисента бережно взяла Аврору за руку, безмолвно приглашая ее подняться на ноги. Словно завороженный языками бушующего пламени мотылек, Аврора увлеченно последовала за крестной вглубь своих покоев, прямо к королевскому ложу, дойдя до которого Малефисента обернулась и ее руки стали осторожно освобождать тело Авроры от ее одеяний. Однако принцесса решительно отклонила заботу любимых пальцев. - Пожалуйста… присядь…       Под пристальным взглядом глаз цвета зеленой оливы, безропотно покорившаяся хозяйка которых уже податливо сидела на королевских простынях, нежные руки принцессы самостоятельно заскользили по белому платью. Трясясь и теряясь, они медленно высвобождали одну часть юного тела своей хозяйки за другой, пока полностью все подвенечное одеяние не упало к ногам обнаженной девушки, а ее руки, будто вторя пунцовым щекам, стыдливо не скрыли упругую грудь. - Позволь мне взглянуть,- едва ли не задыхаясь от восторга и непонятного, странного тепла, что разносился с бешеной скоростью по всему телу,смогла тихо проговорить Малефисента, и ее пальцы умоляюще коснулись бархатной кожи чужой руки, от соприкосновения с которыми принцесса вздрогнула.       Но все же, несмотря на страх и стыд, Аврора разомкнула руки, позволив переполненному любовью взгляду медленно пройтись по ее обнаженному телу. В следующую секунду тишину королевских покоев заполнил гулкий вздох, когда молочно-нежной кожи девичьей груди коснулись чужие любящие пальцы, даря Авроре с каждым новым своим движением лишь свое обжигающее тепло и нежную ласку.       Однако все довольно скоро изменилось. Несколько мгновений спустя тишины в комнате уже не существовало. Ее нагло смели еще робкие, но уже довольно смелые стоны принцессы, что вырывались из ее горла всякий раз, как Малефисента проходилась своим разгоряченным языком по возбужденным соскам крестницы. Тело Авроры буквально тряслось и раскалялось от нежных ласк феи. И хотя Аврору по-прежнему тянуло приглушить свои стоны, сделать этого она уже не могла. Млея и еле сдерживаясь от нарастающего наслаждения, Аврора едва смогла найти в себе силы, чтобы отыскать точку опоры, за которую она тут же осторожно ухватилась. Недаром витые рога дорогой крестной еще с самого детства были ее любимым предметом изучения, теперь они доблестно спасали ее от неминуемого падения на пол, ведь от этих томящих ласк ее крестной ноги уже совершенно не держали. Но Аврора была не единственной, кто тонул в наслаждении.       Смотря в небесно-голубые, затуманенные лаской глаза, Малефисента вот уже в очередной, бесчисленный раз, теряла сама себя, желая поскорее обнять и полностью раствориться в любимых объятьях своего чудища. Однако перед этим о чудище, ноги которого уже сладко покалывали и тряслись, еще предстояло позаботиться. Подхватив дрожащее тело крестницы, Малефисента аккуратно помогает ей лечь на кровать и, с желанием подарить своей любимой, милой Авроре еще больше тепла и нежности, располагается сверху, склоняясь ближе к ее лицу. Но принцесса с придыханием останавливает фею. - Я тоже хочу увидеть…       Туманный, слезливый взгляд Авроры смотрит прямо на облегающее платье Малефисенты, и последняя сразу же понимает смысл недосказанной томной фразы крестницы. Под взглядом этих внимательных глаз фея, даже неожиданно для самой себя, ярко краснеет и непроизвольно отводит в сторону глаза, по-детски стесняясь самой мысли оказаться полностью обнаженной перед человеком, которого она так любит. Но манящий взгляд Авроры берет свое, и Малефисента медленно тянется к своим одеждам. Когда последняя черная ткань падает на постель, приоткрытых сочных губ Авроры касается легкая и даже какая-то странная улыбка, как если бы она была, наконец, полностью довольна результатом своей выходки. Эта реакция снова невольно порождает в душе Малефисенты неясные сомнения, но фея быстро гонит их прочь, как и свой здравый рассудок, когда ее чудище ласково зовет ее к себе, раскрывая перед ней свои объятья.       И Малефисента, не задумываясь, бросается в них. Их новый очередной поцелуй становиться еще более страстным и нежным, чем все предыдущие. Их влажные языки сплетаются воедино, заставляя обнаженные тела еще больше гореть от взаимной страсти и любви. Постепенно нерешительность Аврора практически полностью исчезает, и она нежно обвивает тело своей крестной. Теперь уже ее руки и губы заботливо огибают черты женского тела, заставляя фею от всех этих, пускай еще и весьма неуклюжих ласк таять.       Однако все меняется, как только Малефисента спускается своими губами к гладкому животику своей крестницы, вынуждая ее подрагивать от каждого поцелуя. Стыдливо прикрыв глаза, Аврора сводит сильнее свои ноги в коленях, но это уже совсем не пугает Малефисенту. Разум женщины больше не вязнет в фантомных страхах о том, что она нелюбима Авророй, ведь теперь Малефисента точно знает, что после всего, что было между ними в этих покоях, сердце ее чудища принадлежит только ей. И так будет всегда.       С ласковой улыбкой фея заботливо целует свою прекрасную, зардевшуюся принцессу в колено и нежно оглаживает ее бедро, молча прося ее полностью ей довериться. Опасливо, но все же весьма охотно Аврора приоткрывает глаза и сама поражается той доброте и искренности, с которой сейчас на нее взирает пара любящих зеленых глаз напротив. Удивленная до глубины души, Аврора словно чувствует, как с каждым новым поцелуем через ее кожу в нее проникает любовь Малефисенты, и, словно обволакивая саму ее душу, полостью растворяется в ней.       Плаксиво всхлипнув от накатывающих чувств, Аврора послушно разводит ноги в стороны и смущенно кивает головой, еле сдерживая душащие слезы. В ответ Малефисента бережно целует внутреннюю сторону бедра своего чудища и, спустя целую вереницу ласковых поцелуев, погружает свой язык во влажное лоно принцессы. От новых ощущений Аврора моментально сладко вскрикивает, сама дивясь тому, насколько же изменился ее собственный голос, в котором больше не слышно мелодичных стонов. Теперь удушающий жаркий воздух полон только перекликающихся криков. Но даже на этот раз принцесса по-ребячески упрямо останавливает свою крестную. - Пожалуйста, крестная… позволь мне тоже подарить тебе мою любовь…       Плаксиво молит изнемогающая от ласки Аврора, зовя к себе руками удивленную крестную. Но как бы внутри себя Малефисента не боролась со своим стыдом, отказать своему самому любимому чудищу на свете она уже была не способна. Осторожно переместившись в объятья любимой, фея накрывает ее нежные губы страстным поцелуем, и принцесса тут же подхватывает его, отвечая необычайно пылко и радостно. Руки Авроры бережно зарываются в шелковые волосы своей крестной, намеренно задевая витые, внушительные рога, а затем, медленно скользя по спине, осторожно оглаживают большие мягкие крылья, от чего Малефисента непривычно вздрагивает и гулко стонет во весь голос.       Но на это томящие страстные ласки крестницы не заканчиваются – принцесса, нежно обогнув изгибы плоского живота, достигает влажного, горячего лона своей крестной. Хриплый голос Малефисенты в мгновение ока разражается громкими криками страсти, которые словно мед вязко смешиваются со сладостными стонами крестницы, лоно которой также неистово исследуют чужие любимые пальцы. Вскоре два разгоряченных, обнаженных тела полностью тонут в теплой и тягучей волне наслаждения, которая словно сон нежно обволакивает обоих дев.       Задыхаясь от слов счастья, которые так и рвутся наружу из ее охрипшего горла, Малефисента с трудом аккуратно устраивается на королевских белоснежных простынях, с любовью притягивая в свои объятья свое любимое чудище, которое так по-детски нетерпеливо в них рвется, что до боли в костях обхватывает женское тело. - Крестная…,- урывками зовет со всхлипами Аврора, устремляя свои голубые, словно летнее небо глаза, на фею,- Я люблю тебя больше всех на свете, но… Любишь ли ты меня?       Потерявшись в любимой синеве этих завораживающих глаз напротив, Малефисента с горечью усмехается – когда-то и она захлебывалась в сомнениях и неверии чужих слов, но ее спасли. Спасли именно эти чудесные глаза, этот мягкий голос, и это милейшее на всем белом свете создание, что сейчас нетерпеливо томиться в ожидании в ее руках. Заботливо поцеловав свою прекрасную принцессу в лоб, Малефисента с любящей улыбкой прижалась ближе к Авроре, ощущая ее теплый солнечный аромат даже на своей коже. - Конечно. Ты – единственное, для чего я клянусь жить на этом свете. И больше, чтобы не случилось, я никогда уже тебя не потеряю, мое чудище… ***       «Новое утро всегда заставляет себя ждать. Я так люблю теплое солнышко, но его вечно так мало. Зато ночь невероятно длинна. Хочу, чтобы она была короче…»       Именно такое желание однажды в детстве загадала юная Аврора. Однако сейчас, оглядываясь назад, принцесса благодарила всех богов за то, что ее детской прихоти так и не было суждено действительно исполниться. Ведь теперь, спустя всего каких-то пять лет, ее прежние суждения казались Авроре невероятно смешными и глупыми, а ее желания кардинально изменились – сейчас она бы предпочла, чтобы ночь никогда не кончалась, а ее возлюбленная так и осталась навеки в ее объятиях.       Однако то были лишь мечты, а в реальности лучи жаркого, летнего солнца уже вовсю заглядывали через разноцветные диковинные витражи в королевские покои, но темноволосая рогатая фея все еще продолжала сладко спать под пристальным взглядом голубых глаз. Однако, как бы не хотелось Авроре подольше задержаться на королевском ложе, с любовью разглядывая каждую, даже самую малюсенькую деталь дорогих ее сердцу черт лица любимой, долг перед собственным королевством и возлюбленной яро призывал отбросить лень и встать с постели.       С тяжелым вздохом, едва сдерживая желание прикоснуться в последний раз к щеке любимой нежным поцелуем, Аврора аккуратно сползла с постели и с интересом оглядела разбросанные по всему полу вещи. В том числе в ее поле зрения попало и смятое подвенечное платье, от одного взгляда на которое по девичьему телу тут же побежали мурашки, принося с собой и сладкие воспоминания о вчерашнем долгожданном вечере. - Нехорошо…,- тихо побранила себя принцесса для порядка. Все же ей еще предстояла особая аудиенция, а разливающийся по телу вязкий жар рабочей обстановки совсем не способствовал.       Быстро сглотнув, Аврора на носочках зашагала за ширму для переодевания, где наскоро облачилась в свой повседневный туалет, пряча под персиковой тканью легкого платья яркие пунцовые следы вчерашней близости, с мыслью о которой она вскоре окончательно покинула королевские покои после того, как ее подвенечное платье заняло свое законное место на манекене.       Идя по многочисленным коридорам дворца и дружелюбно приветствуя прислугу, принцесса вскоре прибыла в малый зал, предназначенный еще ее отцом для личных аудиенций по вопросам, которые не требуют огласки. Туда же некоторое время спустя слуги сопроводили и хорошо знакомого им гостя. - Филипп!- радостно воскликнула юная принцесса, стоило только юноше переступить порог зала, - Я так рада тебя видеть!       Поддавшись чувствам, Аврора на секунду забыла о скучном этикете, и позволила себе с разбегу обнять принца Филиппа, на пару мгновений повиснув у него на груди. От столь упоительной и милой картины, что сейчас разворачивалась перед глазами старого слуги, мужчина в строгом камзоле тепло улыбнулся и поспешил затворить дверь зала, позволив невесте и жениху остаться вдвоем. - Ты, наконец-то,вернулся! Дорога была спокойной?- отпрянув от своего жениха, также весело продолжила Аврора, но вот ответ принца другого королевства был весьма холоден. - Я вернулся, как и было условно,- сдержанно уточнил мужской голос,-Дорога в твое королевство все также славиться своей живописной природой и тишиной. Спасибо, что соблаговолила спросить. Полагаю, дорога обратно будет такой же легкой, но долгой.       Закончив свой немногословный рассказ, принц Филипп слегка поджал губы от недовольства, и его приятные черты лица мгновенно исказились. Однако приятными их считала только Аврора. В действительности же Филипп был хорош не только своим статусом наследного принца. Помимо этого он так же был очень начитанным, воспитанным и благородным юношей, который никогда не страшился опасностей, а среди королевских особ и дворян был хорошо известен своими манерами и красотой. Его немного волнистые темно-русые волосы, аккуратные черты лица, хорошее телосложение, серые глубокие глаза и добрая улыбка не раз становились главным предметом воздыхания многих придворных дам, которым сам Филипп никогда не отдавал своего предпочтения, но и не огорчал их понапрасну. Они сами осознали свой проигрыш, когда было на весь королевский свет объявлено о свадьбе принца Филиппа и принцессы Авроры. - Право же, ты действительно верно сказал, Филипп, тогда не стоит мне тебя томить. Не хорошо это,- с улыбкой одобрительно кивнула головой Аврора, и, развернувшись, быстро проследовала к большому столу, что располагался в противоположном углу зала.       Едва принцесса подошла ближе, ее аристократические пальцы тут же юрко побежали по лежавшим на толстой дубовой поверхности всевозможным бумагам и конвертам, из-под которых она вскоре выудила маленький неприметный ключ, а потом достала из кармана своего платья точно такой же диковинный кусочек железа, которые сразу же скрепила вместе. В следующую секунду в тишине зала послышался глухой щелчок, когда принцесса обошла стол. Из выдвинутого потайного ящика стола показалась маленькая продолговатая коробочка, отпирающаяся одной из частей ключа. - Сейчас подпишу,- по-доброму улыбнулась принцесса, вновь взглянув на Филиппа, который все это время не сводил с нее глаз, наблюдая за раскрытием очередного маленького секрета этого дворца. Впрочем, Аврора и не пряталась. Сейчас она просто старалась показать, как сильно доверяет Филиппу и его королевству.       Закончив обещанное, Аврора аккуратно поставила свою королевскую печать, удостоверив написанное в документе. - Вот, прошу,- вернувшись к принцу, Аврора протянула ему скрученный лист бумаги с чернильным текстом внутри. Однако протянувший руку Филипп так и не взял документ – перед самым прикосновением к бумаге, Аврора вдруг чуть сильнее сжала его пальцами. - Но, Филипп, ты ведь помнишь? В наш особенный день я буду ждать полной поддержки со стороны твоего королевства.       Взгляд принца мгновенно становиться серьезным и даже немного колким. - А иначе договор между нашими двумя королевствами будет разорван. Отданные моему отцу шахты и рудники вновь перейдут в твое владение. Да, я не запамятовал и это условие,- холодно заверил Филипп, наконец, забрав документ. - Я рада, что ты помнишь! Позволь пожелать тебе счастливой дороги!- довольная Аврора вновь нежно обнимает наследного принца другого королевства, но потом ее мягкий голос вдруг становиться серьезным и улыбка сходит с ее лица,- Филипп… ты осуждаешь меня?       От удивления принц даже теряет на пару секунд дар речи, но потом его сильные руки вновь, как когда-то и раньше, ласково прикасаются к розовым щекам Авроры. - Нет,- отрицательно трясет головой принц,- Я не знаю, поступаешь ли ты правильно, Аврора. Но я никогда не стану тебя осуждать. Ты достойна лишь восхищения, пускай твой поступок и не назовешь умным.       От услышанного принцесса смеется и робкая улыбка снова возвращается к ней, пока она невольно вспоминает те моменты, когда они с Филиппом вот так же вот беззаботно смеялись в их первую встречу. - Аврора, я поддерживал бы тебя даже без этих договоренностей и шахт,- с ободряющей улыбкой заключает принц, и Аврора тихо вздыхает. - Я верю, но не поддержали бы твои отец и мать, и их королевство. - Да…,- уныло тянет Филипп, представляя негодование собственной матери, если бы этого бессрочного соглашения о дозволении их королевству разработки нескольких шахт и рудников, принадлежащих Авроре, не было. Но потом Филипп все же гонит недобрые мысли, крепче обнимая Аврору напоследок. - Мне пора в обратный путь. До скорой встречи, принцесса Аврора,- под звонкий смех девушки Филипп покидает зал, а вскоре и сам дворец. - До очень скорой встречи…,- тихо лепечет белокурая принцесса, оставшись совсем одна.       Неторопливой походкой Аврора вновь подходит к столу и пристально смотрит на опустевшую коробочку для важных документов, невольно ностальгируя о тех временах, когда она еще была обычной девушкой без статуса и без каких-либо богатств, что познакомилась в глухом лесу с прекрасным принцем из другой страны, ехавшим к ее отцу – королю Стефану. Тогда она еще ничего не знала ни о своих истинных чувствах, ни о том, что она принцесса, и уж тем более ей было не ведомо, что Филипп прибыл сюда специально, чтобы просить ее отца о финансовой помощи своему королевству, которое тогда переживало не самые лучшие времена. А теперь прошли годы, она столькому научилась и выросла, но это еще не все – Аврора все также видится с Филипом и их королевства заключили нерушимый союз. Скоро будет и свадьба. Все, абсолютно все, что однажды задумывала Аврора, наконец, начинает по-настоящему сбываться. - От такого везения даже страшно немного…,- мечтательно протянула Аврора, приводя в порядок стол.       И словно в подтверждение ее мыслей, в дверь малого зала для личных аудиенций постучали. Принцесса тут же откликнулась и вошедшая служанка ей смущенно сообщила, что королевские портные закончили ее заказ. Трепеща от радости, что переполняла ее сердце до краев в этот момент, Аврора, практически подпрыгивая, шла по коридору к портным. Но когда она вошла в их мастерскую, ее сердце и вовсе словно застыло, навеки увязнув в сладкой неге, сотканной из любви. - Волшебно… будто для нее… моей единственной…,- только и могли тихо шептать приоткрытые королевские губы, пока их хозяйка зачарованно стояла напротив второго прекраснейшего подвенечного платья с черными, словно смоль, украшениями.       В этот момент в голове прекрасной белокурой принцессы ярко взыграл образ той, кто любит этот цвет…