Так или иначе

Ромка открыл глаза, за окном смеркалось. В кресле рядом с диваном сидела какая-то смутно знакомая девушка. Как же ее зовут? Рая? Зоя? Варя? Да, точно, Варя. Мы с ней гуляли по Праге, а потом… – С возвращением, Рома, – произнесла она негромко, и тут же навалились душной и липкой массой воспоминания об увиденных вероятностях. Ромка осторожно сел. Голова не кружилась, но во рту был гадкий привкус, а перед глазами плясали черные мушки. Ладно, сейчас он умоется и станет легче. Главное, дойти до ванной. Он встал, придерживаясь за высокий подлокотник дивана, попытался вдохнуть ставший внезапно густым воздух и его замутило. Ромка сделал несколько быстрых шагов в сторону ванной комнаты почти на автопилоте, успел склониться над унитазом и его вывернуло. Когда спазмы в желудке прекратились, он умылся холодной водой, и в голове немного прояснилось. Ромка вернулся в комнату и увидел там какого-то рыжего парня, присевшего на подлокотник второго кресла. – Привет, можешь называть меня Максом, – представился рыжий. – Извини, что без приглашения, но ты долго не просыпался, что Варя на всякий случай позвонила мне. Ты как? – Нормально, – буркнул Ромка. – Да? Круто… А я, когда по своим реальностям прошел, думал, совсем рехнусь. Думал, что вот прям еще парочку подробностей вспомню, и все – полный кирдык моей крыше. Долго потом пытался отсортировать, где у меня в памяти что. Такой бардак там был... А потом ничего, устаканилось. С одной стороны, считается, что накхи в этом плане покрепче и с ума никогда не сходят, с другой, – парень доброжелательно усмехнулся, – я же жадный до новых впечатлений, никак не мог остановиться, хотел все и сразу, да побольше. Даже страшно сказать, сколько у меня было вариантов только лишь детства… А ты ведь только основные линии от сегодняшнего дня посмотрел, без дополнительных. – Ясно, – выдавил Ромка. Он сунул руки в карманы, чтобы не так было заметно, что пальцы подрагивают. – Варя сказала, что основные линии несбывшегося у тебя просто мрак какой-то, за редким исключением. Так, конечно, бывает в жизни, но… странно это как-то. Ты производишь впечатление человека с легким отношением к жизни, так что и расклады у тебя должны быть легкими. Так что я в растерянности. – Да уж, похоже разочаровал я тебя, Варенька, – хмыкнул Ромка с иронией, – но что поделать. Думаю, для Макса этот именно что мрак особого интереса не представляет, да и для любого другого накха тоже. Хрень какая-то, а не жизнь. Вспомнишь – протошнишься. – А вот тут ты не прав, – тут же не согласился Макс. – Для накха интересен любой опыт. Конечно, веселую и легкую судьбу наблюдать приятнее, чем грустную и тяжелую, но в ценность есть во всем. А в том, что за хрень у тебя там какая-то приключается и почему, мне бы и самому было интересно разобраться. Так что как только ты созреешь, я как юный пионер – всегда готов. С Юркой я свяжусь, но не уверен, когда он сможет тебе перезвонить – он сейчас снова в Индии. Ну и все же напомню для тебя очевидное: пусть эти вероятности и не сбылись, у тебя есть информация, как важные для тебя люди могут повести себя в критической ситуации. Конечно, всякий раз ситуации разные, и мы зачастую не знаем всей подоплеки их действий, но тем не менее. Иногда важно знать и о том, что вероятность каких-то событий далеко не нулевая. – Макс прав, – поддержала его Варя. – Это тоже интересно, хоть я и ожидала другого. И вот что мне кажется, Рома. В одной из вероятностей ты помнил, что Натка гадала на тебя и Андрея, и у нее вышло, что ваши судьбы как-то связаны. Закономерность, действительно, прослеживается, поэтому мне думается, что было какое-то действие, от которого все пошло под откос. Какое-то совместное действие. – Ну да, похоже, я крупно подставил Палыча с той инструкцией… – вздохнул Ромка. Варя пожала плечами: – Если полагаться на интуицию – не уверена. Обосновать не могу. Зато могу ошибаться, и такое бывает, – закончила она с самоиронией. Ромка перевел взгляд на Макса и задумчиво спросил: – Говоришь, ты за раз отсмотрел гораздо больше вероятностей, причем начиная с детства? – С момента рождения, если быть точным. Это намек на то, что ты не прочь попробовать еще? – Пожалуй, да. Хочу добраться до сути. – Не буду отговаривать, мне и самому любопытно посмотреть, – улыбнулся Макс обезоруживающе. Значит, пойдем с утра того дня, когда ты вылетал в Прагу, а там поглядим… Я постараюсь не увлекаться, не хватало тебя окончательно перегрузить воспоминаниями о несбывшемся. Тебе же, насколько я понял, уже завтра в Москву лететь и с людьми общаться. Такой роскоши, как у меня была – пропасть на несколько дней и огрести в результате только от Вари, это тебе точно не светит. Ромка снова сел на диван, Макс пристроился рядом. Невидимый узор, вычерченный пальцем на ладони, и вот уже Ромка проваливается в бездну, таящуюся в собственной руке. Такси уже ждало внизу, пора было ехать, а записка все еще была не написана. Еще и Шурочка принесла в последний момент целую кипу бумаг, с которыми нужно было разобраться. Ну что такое! И ведь без инструкции-то пакет смысла не имеет, Палыч сам не разберется! Будет у него «бабе – мороженое, детям – цветы»! Лучше отложить все до возвращения из Праги, увы. Плюнул, помянул недобрым словом Федора, который принес Шуре все так поздно, и засунул пакет в ящик стола. Если он сейчас потратит еще хоть секунду на подарки, Кира его придушит еще по дороге в аэропорт. Так что бегом-бегом. Цигель-цигель! Такси, самолет, и вот они в Праге. Поездка прошла удачно, с партнерами договорились, Кира купила какую-то – по ее словам, невероятно красивую – ткань на свадебное платье, так что в Москву они оба возвращались в чудесном настроении. Жданыч, судя по всему, тоже неплохо провел время. Катенька сияла и смотрела на шефа влюбленными глазами. Облагороженный отчет она приготовила ударными темпами, так что к Совету они пришли во всеоружии. Правда, сразу после отчета Катенька почему-то решила уйти из Зималетто, но через какое-то время все выяснилось – Юлианочка, солнышко наше пиарное, заприметила способную помощницу и переманила. Может, и к лучшему это – Жданычу о свадьбе думать нужно, а не помощницу утешать. Свадьба у него была что надо, правда, организовывали все Кира и Марго, но так тоже лучше. И медовый месяц был запланирован интересный – в Индии, есть на что новое посмотреть. Только Андрюха выглядел далеко не радостным, а вернулся из поездки и вовсе как в воду опущенный. Вскоре, правда, встрепенулся, зачастил по барам и моделькам, но Ромке отчего-то казалось, что все не то. Слишком ровно Андрюха все воспринимал, словно жил под наркозом. Даже когда Зималетто перестало зависеть от НикаМоды, Андрюха воспринял это как-то ровно. Наверное, был предельно уверен в результате своих подвигов на ниве очаровывания страшилок. Через несколько лет Палыч развелся с Кирой – надоело, что она постоянно цеплялась к его изменам. После развода ударился в загул, но продолжался он недолго – было такое ощущение, что Андрюхе это просто наскучило. А еще через пару лет они с Андрюхой столкнулись на каком-то мероприятии с Пушкаревой, тогда уже Борщовой. Похорошела, приоделась, стала даже очень ничего. Поговорили о Зималетто и о ее с мужем бизнесе. Ромка наблюдал со стороны и удивлялся – эти двое были разительно не похожи на себя молодых, какие-то холодные слепки с оригинала. Сам Андрюха считал, что он повзрослел и поумнел, но Ромке от этого становилось как-то муторно, даже не объяснить почему. Может, просто цеплялся за ускользающую молодость? Уговорил Андрюху поехать на зимние праздники в горы, покататься на лыжах. Там Палыч внезапно пришел в себя, словно молодость вернулась, и он ожил. Предложил Ромке плюнуть на предупреждения о снегопаде и отойти в сторону от проторенной тропы. Сказано – сделано! Снег искрился на солнце, погода была чудесной, вопреки прогнозу. Они не сразу поняли, что сходит лавина. Ромка даже испугаться не успел, его ударило о ствол дерева и мир выключился. Записку он для Палыча сочинил – просто блеск! Жаль, не было времени снять копию на память, Палыч же не додумается сохранить. Ну да ладно. Мелочи жизни. Главное, что пакетик помог – когда Ромка вернулся в Москву, Палыч сиял как медный таз, а Катюшка ему восторженно улыбалась. Отчет написала – не подкопаешься, вот что значит влюбленная женщина. Правда, после Совета тут же уволилась – ее переманила Юлиана, очень вовремя! Подготовка к свадьбе шла полным ходом, Жданов рычал и плевался ядом, но окольцевать себя дал. Медовый месяц в Индии был, по его словам, ужасен. Андрюха едва не прыгал от радости, вернувшись к своим бабОчкам, но потом Юлиана пригласила его на открытие нового ресторана Мармеладофф, и оттуда Андрюха вернулся какой-то потухший. Выяснилось, Катюшка-то времени тоже не теряла – за эти месяцы привела себя в порядок и перестала быть чучелкой в брекетах, а на том открытии она была не только помощницей Юлианы, но и невестой новомодного ресторатора с говорящей фамилией Борщов. Палыча это, почему-то, задело. Глупо, а? Да с кем-только его многочисленные любовницы-рыбки не спят и за кого только замуж не выходят! Андрюха стал все больше зависать в барах, возвращаясь домой уже под утро. А потом как отрезало, успокоился, снова увлекся управлением компании. Только выглядел каким-то чужим, подмороженным. Кира ничего не замечала, радовалась, что муж остепенился. Детей у них не было, Кира винила в этом Андрея. Развелись, и она тут же выскочила замуж за Минаева, а через год родила девочку. Андрей же словно поселился в Зималетто, похоже, что бизнес – это было единственное, что его увлекало. А потом Ромка уговорил его отметить Новый год на даче. Машину занесло на заснеженной дороге, когда до дачного поселка оставалось меньше километра. Слетели в кювет, и так и не дождались приезда скорой. Были жизни, где Совет прошел просто кошмарно, несмотря на все старания Катюшки и идеально написанный «оптимистичный» отчет – сволочь Воропаев откуда-то все-таки узнал о залоге компании. Впрочем, это ничего не меняло – доверенность на НикаМоду была у Андрея, Катюшка с пылом отстаивала его право управлять компанией, и выбора у акционеров не было. В остальном же, менялись лишь детали – сколько лет Палыч выдержал в браке с Кирой, где и как он пересекся с Борщовой, ну и как именно наступила смерть. Как ни странно, все эти жизни заканчивались зимой, причем в снегу. А потом Ромка проснулся ночью от звонка Андрея. Не сразу сообразил, что находится в отеле в Праге – только вчера прилетел. А тут Палыч звонит среди ночи и говорит, чтобы он срочно возвращался в Москву, Катя серьезно заболела, он вместе с ней в больнице и придется открыть акционерам правду о положении дел в компании. Думал, что приедет, поговорит с Палычем, и все как-то само собой рассосется. Но стоило встретиться с другом, как стало ясно – это конец. Буквально за сутки постаревший и осунувшийся Андрей был на грани истерики. Выяснилось, что Катя сошла с ума после прочтения дурацкой инструкции, которой он, Ромка, так гордился при написании. В голове не укладывалось, что несколько резких фраз и неприглядная правда могут так покалечить человека. Но он же не хотел! Катя вообще не должна была увидеть этот текст! По сути, выходило, что он убил человека – врачи говорили, что шансов на выздоровление у Кати практически нет. Пусть по неосторожности, как во время автомобильной аварии, но все же… Наверное, если бы Андрей накричал на него, обвинил вслух или полез в драку, было бы легче. Но Палыч винил только себя, и от этого становилось страшно. Экстренный Совет он практически не запомнил. Президентом снова стал Павел Олегович, но Ромку оставили вице-президентом. Андрей бросил все, чтобы помогать Пушкаревым ухаживать за Катей. Несколько месяцев Ромка его почти не видел, полностью закопавшись в делах Зималетто. Только созванивались регулярно. А потом выяснилось, что Кате стало лучше, она пришла в себя и отказалась видеть Андрюху. Ромка пытался с ними поговорить и объяснить, что Андрей не так уж и виноват, но не вышло – Катя рассказала все родителям. Попытался как-то встряхнуть Андрюху – пустой номер, у того словно завод кончился. Была надежда, что Андрюха сам придет в себя, раз уж Катя поправилась и у нее все в порядке. Ромка в тот вечер засиделся в Зималетто, готовил отчеты для Павла Олеговича, собирался заехать к Андрею попозже, но телефонный звонок нарушил планы – звонила девушка с производства, которой он когда-то оставил свой номер. Она хотела предупредить, что видела Жданова в баре на окраине города, явно нарывающимся на драку. Ромка сорвался тут же, приехал в бар как раз к концу драки, больше похожей на избиение. Сумел остановить драку, привел Андрея в чувство, дотащил до машины, попытался сообразить, где ближайшая больница, в результате решил доехать до знакомой клиники в центре, там хоть врачи гарантированно хорошие. Палыч всю дорогу молчал. В какой-то момент Ромке стало страшно от тишины, и он спросил неуверенно: – Андрюха, ты как? – Теперь уже хорошо, – ответил Палыч после короткой паузы и снова замолчал. Тишина давила, Ромка то и дело бросал на друга тревожные взгляды. Палыч уже несколько минут сидел, прикрыв глаза и откинув голову на подголовник. В какой-то момент пришлось резко затормозить, от этого тело Андрея мотнулось вперед и обмякло на ремне безопасности. Ромка тут же притерся к обочине, остановил машину и только тогда понял, что это не обморок. Звонок Павлу Олеговичу, разговор с полицейскими, похороны – все это прошло как в тумане. Единственное, что запомнилось словно с наведенной резкостью – слова полицейского, что если бы он поехал от бара в прямо противоположную сторону и свернул направо через пару кварталов, то Андрюхе могли бы успеть помочь – там была больница. Потом смотрел по карте. Действительно, туда он доехал бы за пару минут. После похорон с трудом сдержался, чтобы не позвонить Пушкаревым и не поинтересоваться, довольны ли они таким исходом. Но все же сдержался. Компания к этому времени вышла из кризиса, долги НикаМоде вернули, теперь даже с Зорькиным пересекаться не будут. Так что не стоит. Павел Олегович сильно сдал после похорон, и к осени место президента занял Ромка. Жизнь эта была долгой, но какой-то пустой – ничего в ней не было, кроме Зималетто. С кем-то встречался, куда-то ездил, но было ощущение, что не живет, а выполняет функцию жизни. Впрочем, выполнял он эту функцию весьма успешно – компания разрасталась. Оборвалось все инфарктом после резкого разговора с каким-то из поставщиков. Были жизни, где Катя так и не приходила в себя, прожив несколько месяцев или лет. Были жизни, где Пушкаревы отказывались от помощи Андрея, прочитав дневник дочери – в них Андрей всегда возвращался в Зималетто, вкладывался в работу по полной и обеспечивал содержание Кати не на прямую, а уговорив главврача больницы соврать Пушкаревым о якобы Лужковской программе помощи. Были жизни, в которых НикаМода все-таки разоряла Зималетто. Никогда – по Катиной инициативе. Всегда – как вендетта, которую объявлял им Зорькин, обнаружив в вещах сошедшей с ума или умершей Кати копию инструкции. Во всех этих вероятностях Ромка рано или поздно становился президентом компании – после смерти Андрея, жизнь которого так или иначе обрывалась либо после смерти Кати, либо после того, как та приходила в себя и обрывала все контакты с Андреем. Лишь одна вероятность словно выпадала из общего ряда – в ней случайный прохожий подсказал, как проехать к ближайшей больнице и с Андрюхой все обошлось. Когда кризис миновал, Ромка поехал к Пушкаревым, чтобы высказать им все, что думает. Разговор пошел совсем не так, как планировал взвинченный Ромка, но в результате Катя сама попросила отвезти ее к Андрею в больницу. Ромка опасался, что примирения не выйдет, но его и не потребовалось – было ощущение, что Палыч и Катя просто встретились после долгой вынужденной разлуки, и теперь очень рады, что снова в месте. Они вернулись в компанию, как только врачи разрешили Андрею выйти на работу. Свадьба была в конце лета, а на следующий год обзавелся семьей и Ромка. Жизнь эта оказалась долгой и радостной, словно черная полоса закончилась в 2006м, забрав в себя все невзгоды. Мобильник зазвонил, когда он, наконец, вернулся в отель после встреч с партнерами и собирался разложить вещи из чемодана. Звонила Шурочка, и это было очень странно. Он же все срочные дела закончил, да и поздновато как-то для звонка, все-таки час разницы с Москвой. Он снял трубку и далеко не сразу смог понять, что же пытается сказать ему плачущая взахлёб секретарша. Шурочка же никогда не плакала, да из-за чего ей плакать? Даже если он что-то там забыл подписать или сделать... он прикрикнул на Шурочку, чтобы та взяла себя в руки. Помогло. Информацию вычленять стало легче, только вот мозг все равно отказывался ее принимать. Андрюха вернулся в офис после встречи в банке и обнаружил Пушкареву лежащей на полу. Вызвал скорую, попытался реанимировать. Скорая приехала быстро. Констатировали смерть. Судя по температуре тела, Катя умерла приблизительно за час до возвращения Андрея в Зималетто. Ромка отстранённо подумал, что проблемы с отчетом и НикаМодой у них теперь глобальные, но хоть убийство на Андрюшу не будут пытаться повесить. А Шура продолжала рассказывать, то и дело судорожно всхлипывая. Когда скоро увезла тело Кати, Андрей заперся в кабинете и попросил его не беспокоить. Судя по звукам, доносившимся из кабинета, он несколько раз включал шредер, но в целом там было тихо. А потом на административный этаж позвонил Потапкин – к зданию Зималетто примчались полицейская машина и скорая, вроде как труп рядом со зданием нашли. Послали Федю выяснить в чем дело, он и опознал Андрея – шаг из окна на административном этаже не оставлял и малейшего шанса на выживание. Дал задание Шуре купить билеты ему и Кире на ближайший возможный рейс и пошел к Кире. Та как раз собиралась переодеться и пойти ужинать. Рассказал ей о случившемся, помог покидать вещи в чемодан. По дороге в аэропорт они молчали, а в самолете его накрыло осознанием, что Андрюхи больше нет. Совсем нет. Навсегда. Кира гладила его по плечу, успокаивала, хотя, на самом деле это он должен бы был ее успокаивать. Ну почему эта Пушкарева рассыпалась так не вовремя, когда Андрюхе без нее не справиться?! Палыч не смог смириться с тем, что отец узнает о его провале, и… Из аэропорта поехали напрямую к зданию Зималетто. Федя сказал, что полицейские уже вскрыли кабинет Андрея, провели там обыск. Нет сомнений в том, что это было самоубийство. В предсмертной записке Андрей писал, что довел компанию до краха, заставлял Пушкареву писать поддельные отчеты и взять на себя и Зорькина руководство НикаМодой, что и привело к смерти его помощницы. О его, Ромкиной, роли во всем этом не было ни слова. Только спустя несколько дней, когда Ромка уже после похорон вернулся в компанию, он случайно узнал от Шуры, что Катю нашли рядом с разворошенным розовым пакетом, в котором были всякие игрушки и рядом какие-то листы валялись. Когда кабинет вскрыла полиция, пакет со сложенными в него игрушками стоял рядом с мусорной корзиной. Ромка тогда свернул разговор с секретаршей и заперся в кабинете под предлогом, что ему нужно срочно доделать какие-то дела. Несколько минут бездумно смотрел в стену, потом встал, вынул из шкафа бутылку виски, налил в стакан, но пить не смог, горло перехватывало спазмом. Он же просто хотел помочь Андрюхе! Написал в полу-шутку, да, грубо, да, по-хамски. Но кто ж знал, что она туда свой нос сунет! Нет, он, конечно, дебил, что такой компроматище запросто на столе оставил. А если бы кто-то из женсовета в пакет нос сунул? Да об этом ведь тогда через пять минут все Зималетто знало бы, включая Катю и Киру – о последнем Викуся бы позаботилась. Вот ведь кретин… Хотя нет, это называется не «дебил» и не «кретин». И знал он прекрасно о том, что у нее слабое сердце или сосуды, или что там за обмороки отвечает – Палыч же говорил, что она при нем несколько раз сознание теряла, барышня наша тургеневская. Но не учел ни это, ни женское любопытство. О том, что такое может привести к смерти ему и в голову не приходило. От мысли, что его писанина привела к смерти человека, было тошно. А ведь Палыч все понял. Увидел инструкцию и уничтожил, написав в своей записке совсем другую причину ее смерти. Мысль о том, что именно все это привело к тому, что Палыч вышел из окна, парализовывала. Хотелось отключить мозги и не думать вовсе. «О некоторых вещах лучше подумать завтра,» – раздался ниоткуда смутно знакомый голос, и перед глазами вспыхнула яркая молния. Когда Ромка, наконец, проморгался, он осознал себя сидящем на диване в номере пражского отеля. – Извини, что так резко выдернул, но мне показалось, что тебе хватит, – произнес извиняющимся тоном рыжий парень. Память услужливо подсказала: «Макс». Ромка обвел глазами помещение. Та же самая комната, где он принял тот самый звонок от Шурочки. Но ведь этого всего не было? В памяти внезапно всплыл диалог из классики: «– Ну, конечно, не было. Это тебе померещилось. – И ты можешь поклясться в этом? – Клянусь. – Больше мне ничего не нужно.» Ромка от этой мысли рассмеялся и никак не мог остановиться. Рыжий сгреб его в охапку, оттащил в ванную и сунул головой под струю прохладной воды. Уже когда они вернулись обратно в комнату – Макс откатывая рукава рубашки, Ромка вытирая голову полотенцем – Макс спокойно произнес: – Для меня это был любопытный опыт, ну а тебе на данный момент лучше просто принять, что, судя по всему, тебе крупно повезло, что те вероятности оказались несбывшимися. Кроме одной, пожалуй. И Варя права, совместным действием была явно не инструкция. Твоя писанина стала скорее катализатором и точкой, которая имеет очень большие шансы стать точкой невозврата. Но, в любом случае, поставь себе сейчас как минимум три будильника и постарайся поспать. У тебя на завтра программа минимум – с людьми разговаривать и выглядеть вменяемым. И если что – звони в любое время, я на столе оставил бумажку с моим телефоном. Ну, мы с Варей пошли? Ромка молча кивнул. Говорить хотелось меньше всего.