Так или иначе

Андрей вернулся домой и лёг спать. Вернее, попытался уснуть. Сон не шёл. В результате о проворочался в кровати часов до шести утра, встал, принял душ и поехал в Зималетто. Разгром в его кабинете уже убрали. Андрей достал из сейфа два отчета, подготовленные Катей к прошлому Совету – настоящий и «оптимистичный», и стал их методично сверять. Отец наверняка поинтересуется не только текущим положением дел, но и в чем именно предыдущий отчёт был ложью и насколько серьезной была разница в цифрах. Отчеты отличались существенно, так что попытки подготовить черновик «объяснительной» заняли у Андрея пару часов. Как раз достаточно, чтобы занять время до прихода Кати. Было уже почти девять утра, а Катя ещё не появилась, и Андрей начал нервничать. Ходил из угла в угол, но не мог сосредоточиться ни на чем. Катя пришла ровно в девять. – Доброе утро, Андрей Палыч, – поздоровалась она ровным тоном, как с совершенно чужим человеком. «А ты всерьёз ожидал что-то другое, а, Жданов?» – мысленно хмыкнул Андрей. Было тошно осознавать, что все то хорошее, что она к нему чувствовала, исчезло, испарилось. Хотя, кого он обманывает? Не «исчезло», не «испарилось», а «было уничтожено» той идиотской инструкцией, которую он спровоцировал своими мямленьем и трусостью. – Доброе утро, Катюш, я... – Андрей Палыч, – перебила его Катя, – не стоит. Нам вряд ли есть что обсуждать. Вот мой дневник, читайте, если написанное там для вас аргумент в том, что я не собираюсь ничего у вас красть. А я пока займусь отчетом, как и обещала. Черновик реального варианта будет у вас к вечеру, а вот с оптимистическим придётся повозиться как минимум несколько дней, но до Совета я точно успею. Больше нам обсуждать нечего. «Отказаться? Сказать, что я верю и так? Но Ромка по какой-то причине решил, что это нужно. Только зачем? Почему? Причем он был уверен, что это нужно именно ей… Что же ты подметил, Малина? И почему так ничего и не заметил я сам? Хотя, ответ на последний вопрос я и так знаю – потому что дубина…» – Кать, я верю, что вы не собираетесь ничего красть. Но если вам так кажется надежнее – прочту. Давайте я к вам в кабинет принесу стул и там посижу, что ли... И, Катюш, оптимистический отчет нам не понадобится. Я вчера вечером рассказал отцу о своих ошибках – и с узбекскими тканями, и со всем остальным. И про антикризисный план рассказал, и про решение создать НикаМоду. Отец приедет послезавтра, я перед ним отчитаюсь. Думаю, после этого будет экстренный Совет и переназначение президента. Катя на мгновенье замерла, а потом очень серьезно кивнула: – Хорошо. Как закончу с отчетом, я подготовлю все свои дела к передаче. Мне теперь очень тяжело с вами работать, и я буду рада уйти. «Что и требовалось доказать, Жданов, что и требовалось доказать», – мысленно поморщился Андрей. – «Теперь ей с тобой и работать противно, не то что…» – Мне как раз кажется, что вам будет разумнее остаться, – произнес он вслух твердым тоном, – антикризисный план мы хоть и продумывали вместе, основная работа по его расчету легла на вас. После того, как меня «уйдут», работать вам станет легче. Если у руля встанет отец, я не сомневаюсь, что он захочет вас оставить на прежнем месте. Насчет Воропаева я не уверен, он ведь идиот… Катя пожала плечами и прошла в свою каморку. «Как странно, Жданов, – думал он, провожая ее взглядом. – Ты был уверен, что тебя заводит только модельный типаж, а Катю вначале воспринимал как забавный биокомпьютер со множеством чудесных функций. Потом выяснилось, что ты без нее не можешь работать. Затем – что доверяешь ей так же целиком и полностью, как и Ромке. Потом началась какая-то чертовщина с пошлыми ухаживаниями, и ты почувствовал, что влип. Не понял, а именно почувствовал. А понял только вчера, после Ромкиных высказываний. Только это уже поздно, а поэтому – не важно.» Взял в одну руку дневник, в другую стул, и пошел к Кате. Устроился в свободном пространстве напротив ее стола, тяжело вздохнул и начал читать. В дневнике была закладка – на июльских записях, когда Катя только пришла в Зималетто. С каждой страницей становилось все гаже на душе. «Он самый лучший, он самый добрый.» Как наивно и нелепо – на фоне всего, что он тогда творил… «Звезда»? Скорее уж «звИзда»… «Я люблю его каждой клеточкой, я дышу им, я живу только мыслями о нем» - и это был еще октябрь. Когда Ромка уже все заметил, а он сам так еще ничего и не понял. «Благородный, умный» - и это после того, как он так чудовищно налажал с закупкой синтетики, экспериментатор фигов. И с чего она взяла, что «разорила фирму»? – Катенька, возможно, это сейчас прозвучит неуместно, но я все же должен прокомментировать одну вашу запись. Катя перевела взгляд с монитора на Андрея и чуть поморщилась: – Я вас слушаю, Андрей Палыч. – Вы пишете «Я разорила его фирму. Никогда себе этого не прощу. Нельзя было экономить на тканях.» Кать, это полная ерунда. Фирму разорил я. Это было мое решение. Когда я брал вас на работу, я прекрасно знал, что опыт у вас именно экономический, а не заточенный под нашу сферу. И я был обязан ориентироваться на свой опыт и анализировать ситуацию в целом, включая все риски. Я этого не сделал. Если я и могу с кем-то разделить ответственность за это решение, то только с Ромкой – опыт и знания отрасли у нас с ним были, но… но я повел себя не как президент, а как двоечник, ищущий, где бы списать домашку за пять минут до звонка. Мне за это очень стыдно, но вы тут совершенно не при чем. Катя смотрела на него тяжелым взглядом, и Андрей не выдержал, первый отвел глаза и снова уткнулся в тетрадку. Следующая страница была как удар под дых: «Он доверяет мне безоговорочно, безгранично, больше, чем себе. Он уверен, что я никогда его не подведу и не предам. Он может в этом не сомневаться. Я буду всегда его поддерживать, даже если его план спасения компании провалится, я возьму вину на себя, лишь бы он не переживал.» Андрея замутило, он резко встал и вышел в свой кабинет, подошел к окну и уткнулся лбом в холодное стекло окна. Стало легче дышать, да и только. «Жданов, ты кретин. Тебя были готовы защищать любой ценой, чтобы ты «не переживал», нервный ты наш, а ты такое устроил. Не просто засомневался и заметался, так еще и… До чего же гадко. Ну и что она теперь к тебе может чувствовать, кроме омерзения?» Он отстранился от окна и тут же брезгливо поморщился, заметив пятно на стекле от прикосновения своего лба. Попытался стереть его ладонью, но только размазал. «И вот так все у тебя, – подумал он отстраненно. – Ты пачкаешь и портишь все, к чему прикасаешься.» На тумбочке стоял новый графин с водой – разбитый вчера уже успели заменить и даже наполнили. Налил воду в стакан и залпом выпил, пытаясь смыть мерзкий привкус во рту. Не помогло. Потянулся было достать из тумбочки бутылку с виски, но передумал – стало стыдно пить при Кате с утра, тем более, читая ее дневник. Вернулся в каморку, сел на свой стул и снова уставился в рукописный текст, машинально отметив, что Катя на его возвращение никак не отреагировала. Следующие записи читались медленно, словно он разбирал их по слогам. Катя писала о его доверии, о своем страхе из-за НикаМоды и готовности помогать и защищать. У Кати звонил рабочий телефон – кажется, секретарши позвали ее обедать, но Катя отказалась. Сидела и молча печатала отчет, а он не мог себя заставить понять голову от тетради, в который раз перечитывая очередную страницу. Чем дальше он читал, тем меньше понимал свои собственные действия. Хотелось встать и разнести все и в кабинете, и в каморке на части. «Бесполезно, Жданов, – усмехнулся он мысленно. – Круши, не круши, легче тебе не станет. Только Катю напугаешь и в кабинете намусоришь. А главного это не изменит. Ты же видел, видел тогда, что Катя его полностью на твоей стороне, но почему-то усомнился и начал подленькую игру. О моменте с Изотовой вообще паршиво вспоминать. Да, ты тогда извинился, но… но какая же ты скотина, если взглянуть со стороны. И с Зорькиным ты мог все решить еще в ноябре, но нет, тебе легкие пути не нужны. Катя боялась, что потеряла твое доверие, боялась, что вы перестанете видеться даже по работе, а ты затеял какой-то пошлый водевиль и напивался, как боров. Свидания, клятва луной, караоке – ты делал перед Ромкой вид, что наступаешь себе на горло, а что ты на самом деле тогда чувствовал? Что происходит что-то «не то», непривычное, странное, что влипаешь ты во что-то все глубже. И ведь верно, Жданов, ты и тогда этого Зорькина именно ревновал, а не просто опасался, как потенциального вора. Да уж, Жданов, ты точно «сильная натура, чистый, светлый, нежный, заботливый» и далее по списку. Аж зубы сводит.» Он уже почти дочитал до дня, когда Ромка уехал в Прагу, но все оттягивал момент, когда придется прочитать запись о тех событиях. Мысли казались вязкими и липкими, как горячий битум: «Ты серьезно думал, что такое прощают, а, Жданов? Боялся, что тебя поставят на одну ступень с Денисом? Как выяснилось, ты еще хуже. «… я думала, больнее уже не будет. Думала, что сильнее ударить меня не сможет никто. Я ошибалась.» Маладца, Жданов. Атлична. Дальше падать уже некуда. Дно. Но так хочется верить, что еще есть шанс что-то изменить. Уговорить. Заставить поверить. Убедить. Только вот внятных аргументов никаких нет. А доказательства есть только обратного – гаденькая инструкция, написанная в хамских выражениях. Инструкция, которую ты бодро исполнял. И продолжал бы исполнять дальше, если бы Ромка не разобрался в происходящем.» – Кать, я понимаю, что все мои слова для вас сейчас звучат фальшиво, но я готов поклясться чем угодно, что я не лгал – я вас действительно полюбил. Вы для меня не вещь. Не из-за НикаМоды. Вы не должны считать себя уродом. Вы очень красивый человек, поверьте мне хоть в этом. – Андрей Палыч, не мечите бисер, оценить не сумею. И верните мне дневник, пожалуйста. Насколько я понимаю, вы уже все прочли. Надеюсь, вам стало легче и теперь вы меньше волнуетесь за свою компанию. Он аккуратно закрыл дневник и положил его на стол поближе к Кате. – Прочел. И очень надеюсь, что вы меня все-таки простите и поверите моим словам. Я очень, очень виноват перед вами. Но поверьте, я меньше всего хотел вас обидеть. Вы мне очень нужны. Не как вещь, не как владелица НикаМоды. Как человек, которого я люблю. Кать, дайте мне шанс доказать, что я не лгу. – Андрей Палыч, не стоит. Вы же сами понимаете, что простить такое я не сумею. Но я очень надеюсь, что вы так же понимаете, что красть у вас компанию я не собиралась и не собираюсь. И если у вас есть хоть капля уважения ко мне, держите, пожалуйста, дистанцию. Вы причинили мне достаточно боли. Довольно. Андрей не успел подобрать слова, чтобы ответить – в дверь его кабинета постучали, и он услышал резкий голос отца: – Андрей, я решил не откладывать на завтра и приехал, как только смог. Нам нужно поговорить.