Так или иначе

Катя проснулась и не сразу поняла, где она находится. Было уютно и очень спокойно, сзади было что-то тёплое. Вернее, кто-то тёплый, умиротворяюще-мерно дышащий во сне. Андрей… Она вчера собиралась поговорить с ним, а в результате уснула рядом. Куда она дела очки и когда успела их снять? Она разглядела размытые очертания тумбочки, наощупь нашла на ней свои очки, надела и тут же увидела на тумбочке часы. Восемь утра! Рабочий день скоро начнётся, а через три часа встреча с Павлом Олеговичем! Катя переложила руку Андрея со своей талии, стараясь не разбудить его тихо встала и выскользнула из комнаты. Теперь нужно как можно быстрее привести себя в порядок и бежать на работу! Восемь утра! Она опаздывает! На диване в гостиной сидел и сушил мокрые волосы полотенцем Малиновский. – Доброе утро, – пискнула она от неожиданности. – Доброе, – улыбнулся он вполне дружелюбно. – Хорошо, что вы проснулись, я уже думал вас будить, чтобы вы ко встрече успели. Отсюда до Зималетто на машине минут 20, так что успеваете. Как Палыч? – Спит, – покраснела Катя. – Ясно. Я досушусь и пойду его будить, а вы пока захватывайте душ. Катя кивнула и сбежала в ванную. Пока принимала душ, думала о разговоре с Андреем. Затягивать нельзя, нужно успеть поговорить до ухода – если поехать именно ко встрече и взять такси, времени хватит. Тем более, для встречи у неё все готово. Не хорошо, конечно, являться на работу так поздно, тем более, когда в компанию приходит Павел Олегович, но разговор с Андреем важнее. Гораздо важнее. Она попыталась выключить воду, но рычаг заклинило. Пару минут она билась с упрямым краном, потом махнула рукой – бесполезно. Придется просить Малиновского. Как некстати! Катя торопливо обтерлась полотенцем, завернулась в халат и вышла из ванной, в которой по-прежнему шумела вода. Малиновского в гостиной не оказалось, зато дверь в спальню была распахнута и оттуда доносился голос Андрея. – Ромка, да успокойся ты. Кружишься, как наседка. Не упаду я. – А вдруг упадешь? Катю свою перепугаешь. Даже не видя лица Малиновского, Катя почувствовала, что он ухмыляется. Она замерла посреди комнаты, собираясь с духом. – Какую Катю? Что ты мелешь… – буркнул Андрей раздраженно. – А у тебя их много? – хохотнул Малиновский. – Ты серьезно? – уточнил Андрей после паузы. – Абсолютно. Только не говори, что тебе память о вчерашнем ночере* начисто отшибло. Спала-то она вместе с тобой. Вы что, так и не поговорили? Или ты умудрился все забыть? – Черт… Ромка… Что же я натворил… – А что такого-то, Палыч? Расслабься. – Ром, я… Я думал, что мне все снится. Я там такого наговорил… Она же меня теперь или полным психом, и наркоманом считает! Это я вчера думал, что уже дно, а оказывается было еще куда падать. Идиот… – Так, Палыч, без паники. Судя по тому, что я видел утром, все в порядке. Ты просто себя накручиваешь. Давай, бери себя в руки и не психуй. Когда она выйдет из душа – поговорите, вот, вода шумит – в ванной твоя Пушкарева, на работу собирается. И прекрати ходить туда-сюда, сядь. Тебе сейчас вредно метаться. А вот одеть рубашку тебе бы не помешало. Достать из шкафа? Катя подошла к двери в спальню и постучала по косяку: – Можно? Малиновский резко повернулся, глянул на нее удивленно и улыбнулся одними губами: – Конечно, Катенька. Я думал, вы в душе. – Я там кран закрутить не смогла, Роман Дмитриевич. Посмотрите? – выдавила она извиняющимся тоном. – Кран не смогли закрутить? У смесителя, где один рычаг? – переспросил Малиновский с плохо скрытой издевкой. – Сильно, Катенька, сильно… Конечно, посмотрю. Он прошел мимо нее в сторону ванной, и Катя наконец-то заставила себя перевести взгляд на Андрея. При свете дня следы драки выглядели еще страшнее, лицо и тело были расцвечено фиолетовыми и красными кровоподтеками, один глаз заплыл, разбитые губы опухли. – Андрей Палыч… Вы как? – Нормально. Кать, я вчера тут… – Надо же, Андрюх, действительно кран сломан, – перебил его вернувшийся из ванной Малиновский. – Заклинило начисто. Я сейчас спущусь к консьержке и попрошу ее прислать слесаря. Катя смущенно развела руками. – Да вы не смущайтесь, Катенька, с кем не бывает, – рассмеялся Малиновский. – Прямо скажем, на фоне вчерашней драки Палыча, кран – это просто детские шалости, – он направился в прихожую, но пройдя несколько шагов остановился, повернулся и произнес неожиданно серьезно: – Если что, Кать – я просто шучу. Расслабьтесь. Я прекрасно понимаю, что он сам сломался. Вам бы сил не хватило его так свернуть. Малиновский ушел. И что делать теперь, когда они остались вдвоем? Самое время поговорить, пока Роман не вернулся. Но что сказать? С чего начать? – Извини меня пожалуйста, – произнес Андрей хрипло. – И за вчерашнее, и за все остальное. Я не знаю, как оправдаться и как все объяснить, но мне без тебя очень плохо. Катя подошла к нему вплотную и осторожно обняла, стараясь не причинить боли. Говорить было трудно, но если не сказать сейчас, то когда? Она прикрыла глаза и тихо, шепотом, стала рассказывать и как испугалась до оцепенения, когда увидела Андрея на полу в баре, как мысленно соглашалась с Малиновским, как горько было читать инструкцию и видеть, что Андрей ее исполняет, как трудно теперь поверить его словам и как трудно пытаться жить дальше без этой веры, без него, без надежды, что они все-таки будут вместе, так или иначе. Она почувствовала, как руки Андрея обхватили ее за плечи и крепко прижали к себе. Катя дернулась назад: – Нет! Ты, что творишь! Андрей отстранился и растерянно посмотрел на нее: – Но почему, Кать? Ты же сама сказала… – Что я сказала?! У тебя ребра сломаны, ты вообще понимаешь, что делаешь?! Любое давление на грудную клетку опасно. Тебе же вчера врач говорил! Он облегченно улыбнулся: – Кать, не разводи панику на ровном месте. Ничего опасного я не делаю. Все со мной нормально. Если не считать физиономии. На нее тебе, наверное, смотреть неприятно. Не смотри. Ну, мир? – Мир, – согласилась Катя, снова осторожно обнимая Андрея и касаясь щекой его груди, – и мне не неприятно. Мне страшно, чем это все могло закончиться. И во что еще эти травмы могут вылиться. – Честно слово, я не настолько хрупкий. Не бойся. Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Серьезно, – Андрей поцеловал ее в макушку. – Кать, а может поедем сегодня к обеду? Побудем немного вдвоем. Перед моим отцом все равно уже отчитались. – Павел Олегович назначил еще одну встречу. Сегодня в одиннадцать. Он сказал, что пригласит нотариуса, чтобы оформил доверенность на НикаМоду. И он хотел обсудить с нами еще кое-какие детали, но, может, тебе не ехать? Тебя же отпустили лечиться домой при условии, что ты будешь соблюдать постельный режим. Так что сейчас ты накинешь куртку от пижамы, позавтракаешь и ляжешь, а я поеду в Зималетто и все объясню твоему папе. Он поймет. Андрей невесело рассмеялся, тихо охнул, оборвав смех, и поморщился. – Вот что мне действительно противопоказано, так это смеяться, – произнес он отдышавшись. – Катюш, мне проще поехать. И чтобы сразу знать, что там происходит, а не нервничать и не накручивать себя. И потому что моего отсутствия отец как раз не поймет. От слова «совсем». А спуститься в лифте до машины, доехать до Зималетто, подняться наверх на лифте, посидеть в конференц-зале, а потом вернуться домой – это не слишком большая нагрузка. Я же не собираюсь бегать-прыгать. Обещаю вести себя осторожно. А когда вернусь домой буду соблюдать постельный режим. Правда-правда. Особенно, если ты у меня останешься. Договорились? (*) «Ночер» - это сленг, слово означает «поздний вечер», гибрид слов «вечер» и «ночь». Часто использовалось в Москве в 90х и 2000х, так что персонажи его знают наверняка. Насколько я поняла из комментария в ПБ, сейчас это слово не у всех в ходу, поэтому добавила пояснение.