Яблоки. Копья. Война

      — Пруссия, — подтвердил мои ужасные догадки Речь Посполитая, голос которого так и сочился отвращением, но лицо, как всегда, непрошибаемый кирпич. Сглатываю, неосознанно потянувшись к рукаву рубахи поляка, дабы в случае чего сделать хоть что-нибудь.       Прусс улыбнулся шире, напоминая карикатурного персонажа из мультфильмов, и слегка наклонился вперёд, заглядывая мне в глаза. У него абсолютно они чёрные, что даже зрачка не видно, только слабые блики играли на радужке, чуть-чуть очеловечивая мужчину. Захотелось прикрыть нос рукой — запах феромонов этого альфы просто убийственный. Я не могу даже толком понять, что это. Чувствуется привкус железа и морозной земли, вперемешку с чем-то ещё. Очень дурной феромон, из-за которого у меня начала болеть голова. Пришлось крепче ухватиться за рукав поляка.       — Какая прелесть, — чересчур слащаво тянет Пруссия, будто пожирая меня глазами. По коже пробежался противный холодок. Мне мерзко стоять рядом с этим мужчиной, вся его аура так и кричала об опасности, похлеще чем от РП во время нашей первой встречи. — Ты нашёл себе омежку, да какую славную.       — Прекрати, — зло рыкнул Посполитый, выдвинув передо мной руку и задвинув меня слегка за себя. Сначала дико радуюсь с этого, а потом охуевши смотрю то на поляка, то на прусса: а это в смысле? — Он не мой омега.       — Да? — наигранно удивляется прусс, как будто бы и так не чувствуется, что я свободен, ибо хрен он найдёт у меня на загривке метку поляка. Удивление альфы быстро сошло на нет, и тот, лукаво блеснув глазами, расплылся в очередной ухмылке. — Тогда, может, познакомишь?       — Не спешу с Вами знакомиться, — заявил я с толикой неприязни, очень смело выглядывая из-за крыльев РП. Не хочу даже запоминать эту гадкую ухмылку, которую прусс старательно выдаёт за улыбку, а тут он «познакомиться» хочет. Плевать, если даже пошутил, мне не нравится исход любой.       Пруссия медленно перевёл взгляд на меня, механически, отчего показалось, словно он машина, не прекращая скалиться. Бр, жутко.       — Очень жаль, а я вот не против, — чёрная радужка альфы блеснула в свете солнца. Мужчина потянулся в мою сторону рукой, а у меня перед глазами застыл этот страшный оскал и его когтистая культяпка, тянущаяся к моему лицу. Руку прусса грубо перехватывает поляк, сильно сжав.       — Что тебе нужно на моей земле? — холодно бросил Посполитый, продолжая с силой сдавливать чужую руку. Пруссия и бровью не повёл, смотря точно мне в глаза. Матерь Божья, да что я ему сделал? Хули все на меня так пялятся?!       — Приехал уладить торговый вопрос, — без заминки, со звериной плавностью ответил альфа, также медленно переводя взгляд с моей скромной персоны на Речь Посполитую. Ужас, и вот с ним Российская Империя вела мирную политику? Да тут миром и не пахнет, даже сама суть альфы пестрила железными нотками, тонко намекая на привкус крови. — И как раз собирался обратно.       — Вот и езжай, — пренебрежительно фыркнул поляк, отмахнувшись от чужой руки, как от прокажённого. Меня теперь прям поражает способность Посполитого сохранять такое хладнокровное спокойствие перед любой напастью, а я вот знатно трухнул с непривычки. В моём-то веке страны себя ведут намного сдержаннее и такого фамильярства не могут себе позволить.       Пруссия лёгким движением руки поправил манжет, приосанившись. Хмуро оглядываю его, подмечая, что тот постоянно заводит руки назад, чтобы сцепить их в замок. Так вот кто ввёл моду на такую привычку…       — Что же, приятно было повидаться с тобой и познакомиться с, — альфа театрально выдерживает паузу, сместив опять всё своё внимание на меня. Что? Думает, я ему своё имя скажу? Ага, щяз, разбежался. Упорно мотаю головой, чуть ли не язык показывая. Прусс усмехается. — Ежиная мордочка. — и улыбается так гадко, сразу заметив моё возмущённое недоумение на такое странное прозвище. Сволочь ты прусская, я не давал разрешения мне клички присваивать!       Прусская держава шустро покинул нас, оставив после себя неприятный осадок. В основном у меня, так как домогались морально именно меня и дали ещё прозвище дурацкое! Так и хотелось крикнуть уходящему альфе в догонку: «Катись отсюда!», но благо рядом стоял Речь Посполитая, за рукав которого я постоянно дёргал, вымещая всё своё недовольство поведением прусса.       — Каков нахал! — раздражённо едва ли не ногой топаю, гневно расхаживая вокруг безмятежного поляка. Он там дзен поймал или что? Пусть тогда и меня научит этому спецприёму, полезно будет! — Я в шоке, как ты вообще держал себя в руках рядом с ним.       — Забудь, — пожал плечами альфа, поймав меня за руку, прекращая мои бесполезные наяривания кругов вокруг него. — Пошли.       Бубню неразборчивые маты, но за поляком смиренно пошёл, позабыв и о ноющей спине, и о затруднённом дыхании. Из головы не вылетала фраза Пруссии: «Приехал уладить торговый вопрос», а с кем он его решал, если всё это время РП был рядом со мной?       Дёргаю поляка снова за рукав, и тот вопросительно смотрит на меня.       — С кем он мог решать торговый вопрос, если ты тут? — скромно интересуюсь, нахмурившись от своих же догадок. Посполитый помолчал, побегав взглядом по облакам.       — С родителями, — с чьими и уточнять не пришлось. Тихонько подбираю свою челюсть с земли, пытаясь осознать услышанное. Да как так-то? Речь Посполитая же один правитель земель польских и литовских, каким боком тут привязаны его родители? Чего я не знаю, мать твою?       Решаю отставить вопросы на столь животрепещущую тему, заткнувшись до самого дворца. Если судить по моим биологическим часам, то прогуляли мы с ним часа три или четыре, о чём мне уже на полном возмущении указывает пустой желудок. Так, надо добраться до временной комнаты, скинуть с себя корсет и раздобыть себе хотя бы воды, чтобы на какое-то время угомонить свой организм. Но, как оказалось по прибытию на место, Княжество и Королевство ещё не вернулись, а как снимать это адское изобретение, я не имел ни малейшего понятия. Служанок поблизости не видать, да и как я с ними буду разговаривать? Польский я не понимаю*. Зато рядом по-прежнему идёт инертный альфа. Не, это уже чересчур. Мы не в таких отношениях, чтобы я просил его мне корсет развязать. У меня же есть гордость, в конце концов, моральные принципы —       — Ты умеешь развязывать корсет? — смущённо увожу взгляд в пол, вновь дёргая альфу за рукав. Мне кажется, я его скоро оторву.       Речь Посполитая молча сверлит меня своим взглядом, а я чувствую, как багровеют мои уши. Вот кто меня за язык потянул? Мог бы и сам справиться! И удавиться на фиг этим корсетом, потянув шнуровку куда-нибудь не туда. Не-не, лучше подожду прихода Великого Княжества, с ней хоть не так смущающе себя чувствую!       — Ладно, забудь, глупая просьба.       Начинаю отговариваться от собственной просьбы, развернувшись на каблуках и уже устремившись в сторону своей комнаты, но тут меня окликают всего одной фразой, сказанной с неким замешательством.       — Умею.       Не спеша поворачиваюсь обратно, с сомнением смотря на альфу перед собой. И ведь хрен поймёшь, врёт он или нет, но смотрит очень честными глазами. Потерпеть ещё пару часов, проведя их в страданиях и конвульсиях, или рискнуть и позволить этому альфе увидеть мою спину? Попрошу его глаза закрыть для безопасности, хах…       — Поможешь снять его? В той комнате, что Княжество предоставила. — киваю в нужном направлении, ощущая жгучую неловкость. Речь Посполитая, я честно видел, закусил губу, но столь незначительное изменение быстро исчезло и тот утвердительно кивнул. Была не была.       Дошли мы до спальни в гробовом молчании, а что я ему сейчас скажу? Спрошу, часто ли тот корсеты омегам развязывает? Вполне вероятно, что он мог с этим помогать матери, но у той и так есть прекрасный кавалер. Господи, как же неловко, а мы только до двери дошли.       Прохожу вглубь помещения, на ходу развязывая лёгкую шнуровку на рубахе — пальцы с трудом, но слушались, резво вытаскивая ленты из прорезей. Делаю глубокий вдох, перед тем как плавно стянуть с себя верхний элемент одежды, открывая незащищённую спину чужому альфе. Нет сил обернуться, а потому молча жду, когда мужчина сам додумается, что пора бы начинать.       Мелко вздрагиваю, когда тёплые пальцы осторожно касаются моей талии, отвязывая ленты. Смущает, очень смущает. Плотно задёрнутые занавески ухудшали и так шаткую ситуацию, добавляя в эту сцену оттенки интима, а мне ведь просто корсет помогают снять.       Делаю медленный вдох ртом и растворяюсь в ощущениях, прикрыв глаза. Я стоял рядом, как если бы с чистым хвойным лесом, с охапкой молодых, недавно спелых яблок и наслаждаюсь приятными звуками природы: едва слышное щебетание птиц и симфония леса, обдуваемого прохладным ветром, и бесконечное ощущение свободы. Грубоватые, но такие тёплые пальцы с осторожностью едва касаются моей талии, освобождая от удавки и давая по-настоящему вздохнуть полной грудью, потонув в этом аромате с головой.       По спине пробежались мелкие мурашки, когда к моей шеи прислонились, обдавая кожу горячим дыханием. Так, секундочку, что-то пошло не по плану!       Отскакиваю вперёд, растерянно обернувшись на такого же ошеломлённого поляка. Мы оба смотрели друг на друга с минуту, не зная, как выйти из столь щекотливой ситуации. Придерживаю руками уже свободно спадающий корсет и всеми правдами и неправдами стараюсь скрыть пылающие от стыда щёки. Сегодня не день, а сплошная стыдоба…       — Эм, спасибо? — первым решаюсь нарушить тишину, шаркнув ногой. Посполитый махнул головой, из-за чего его растрёпанные волосы взметнулись по сторонам, на удивление аккуратно упав тому за плечи.       — Пожалуйста, — чуть хрипло ответил альфа, и только лишь один голос мне всё объясняет — он смущён не меньше меня, пусть и выглядит как обычно. — Всё?       — Да, — резковато отвечаю, желая как можно скорее уткнуться лицом в подушку и как следует проораться. Речь Посполитая кивает и покидает спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Что же, теперь можно реально поорать.       Скидываю корсет на край кровати и сам с размаху впечатываюсь в неё лицом, прыгнув всем телом. Что же такое со мной творится? Никогда не дурел от феромонов альфы, а тут как с цепи срывает! И меня это категорично не устраивает! Он, чёрт возьми, объединение, слияние двух стран, союз, прямо как он… Я никак не могу его воспринимать как обычную страну. Даже если очень сильно захочу, слишком глубока рана. Слишком больно жжётся она, напоминая о не самом приятном прошлом.       Надо быть начеку с ним и впредь не подпускать к себе столь близко.       А запах феромонов всё равно чуть-чуть остался в комнате, отчего я приглушённо вою в подушку, утыкаясь в ту носом.