Яблоки. Копья. Война

      Давненько я не чувствовал во сне такого умиротворения. Мне комфортно, сбоку чувствуются мягкие подушки, одеялко укрывало в идеальном соотношении «рука-живот-нога», а рядом кто-то ласково поглаживал меня по голове, перебирая пальцами волосы. Сквозь сон начинаю улыбаться, но потом стало не по себе от мысли «А что происходит-то?».       Медленно раскрываю глаза и замечаю рядом с собой Речь Посполитую, который с полуоткрытыми глазами, с теплой нежностью смотрел на меня, и именно его рука сейчас покоилась на моей макушке, даря рой мурашек по коже. На секунду забываюсь, чуть испуганно не вытаращившись на мужчину, но мозг быстро вспоминает, что вчера было и в каких мы теперь с поляком отношениях. А в каких? Я забыл тогда уточнить.       — Доброе утро, — тихо бормочет альфа хрипловатым голосом, не спуская с меня влюблённого взора. Против моей воли щёки слегка розовеют, и я, в попытке скрыться от смущения, пытаюсь натянуть на голову одеяло. Дёргаю — не поддаётся. Бля, я же лежу на нём. От того, что я молчу, становится ещё стыднее, и теперь жар на щеках чувствовался во всей области лица.       — Доброе, — позорно тихо отвечаю я, стараясь смотреть куда угодно, но не в глаза альфы, который прямо-таки напрашивался, чтобы я на него взглянул. Рука мужчины переместилась с моей макушки на щеку, мягко оглаживая, нежно проводя пальцами по скуле, отчего внутри все органы резко сжимаются. С того момента, как я признал в нем своего альфу, все действия теперь будут вызывать во мне такой дикий трепет? Это пиздец как непривычно. — А мы, ну, мы теперь кто? — хочу дать себе хорошую такую затрещину. Кто мы, Россия! Не мог ещё гениальнее сформулировать свои мысли? Куда делась твоя былая храбрость и дерзость?!       — Пара? — будто бы играючи спрашивает поляк, ни капли не меняясь в лице, но этот тон. Такой довольный, с нотками лёгкой игривости, в нём узнаётся голос Великого Княжества, когда та хитренько поглядывала то на меня, то на сына. Сдаётся мне, эта женщина знала намного больше, чем можно предположить.       — Что, прям так сразу? — хихикаю, таки вытянув из-под своей жопки кусочек одеяла и натянув его к подбородку. Бля, Россия, держи свой острый язык за зубами, я тебя умоляю. — Без ухаживаний, романтики и серенад под окном? — хочу прикусить себе язык, но ссыкую, ибо он мне ещё нужен, а прикусываю я его себе больно. Дебильная у меня реакция на смущение.       — А хочешь? — встречно спрашивает поляк, а я таки прикусываю себе язык. Сука, больно. Пытаюсь быстро придумать хотя бы чуть-чуть умный ответ, но в итоге просто мычу, вновь отведя взгляд. Мужчина едва слышно хмыкает, приподнявшись на локтях, и нависает надо мной. Растерянно смотрю то на него, то куда-то вниз, всё также пытаясь выудить из пустой головы ответ. — Можно поцелуй?       Включаем режим паники. Куда? Зачем? А надо сказать «да»? А моё молчание тоже можно расценить как согласие? Почему он так на меня преданно смотрит? Куда деть глаза…       Растерянно киваю, от души зажмурившись, боясь не пойми чего. Боже, я же целоваться не умею, сейчас, в такой момент, Посполитый может и разочароваться во мне. Бля, о чём я думаю, выключите мне мозг.       Моей щеки касаются чуть обветренными губами, оставляя на коже ласковый, невесомый поцелуй, столь невинный и целомудренный, что я себя теперь грешником ощущаю. Но всё равно едва вздрагиваю, не переставая краснеть. Решаюсь открыть глаза и тут же их закрываю обратно, спрятав лицо в плечо. Этот поляк-искуситель внаглую улыбался мне в лицо, видимо, позабавленный моей реакцией. Ничего-ничего, вот наберусь смелости и тоже как (!) сделаю что-нибудь. Да, этот момент надо ещё обдумать.       — Стесняешься? — раздаётся глубокий голос альфы надо мной, а после ощущаю его горячее дыхание у себя на шее. Ага, целоваться, значит, будем в щечку, а вот коварно опускать к шее — это за милую душу?! Возмущённо втягиваю носом воздух, вжав голову в плечи, закрывая доступ к незащищённой части тела. Мужчина вновь хмыкает, не спеша проведя кончиками пальцев по моему плечу, а после прижимается лоб ко лбу со мной. — Ты очень приятно пахнешь, прости.       За что извиняется этот чертяга, если феромоны так-то мои? Да пофиг, хорош меня смущать! Жду, когда он отстраняется от меня, и смазано, не подумав, чмокаю поляка в уголок губ, нацепив на лицо неправдоподобную ухмылку. Мужчина удивлённо вскидывает брови, но по глазам вижу, изумлённо приятно. Я тебе ещё покажу кузькину мать!       — Я тоже так могу, — коварно хихикаю, оставшись довольным собой сполна. Альфа тряхнул шевелюрой, а вслед за ней взметнулись и крылья, на мгновение распахнувшись почти во всю красоту.       — Хорошо, — лёгкая улыбка сохранилась на губах поляка, неописуемо меняя его лицо. Вот что одна улыбка может сделать, теперь он не выглядит столь отстраненным, преобразившись в яркого обольстителя-я-я, опять мысли не туда.       Альфа нехотя отстранился, спустившись с кровати, и размял плечи. А я вот только сейчас задумался, насколько у него должна быть сильная спина и те же самые плечи, чтобы удерживать такой вес за хребтиной, а ещё вспоминаются его слова о том, что он галопом часто скачет. Кошмар, как с таким альфой уживаться, если мои шансы хотя бы убежать от него сводятся к нулю? Не то чтобы я собирался от него бегать (но такого момента не отменяю), но теперь я чувствую себя слишком хиленьким.       Речь Посполитая повернулся ко мне.       — Тебя донести? — флегматично поинтересовался он, как будто ему уже в привычку таскать меня на руках. В общем-то, так оно и есть… Отрицательно махаю головой. Я не маленький, сам встану и дойду. Поляк раздосадованно вздохнул. — Жаль.       Мгновенно вспыхиваю от таких слов, зарывшись носом в одеяло. Чертяга, он слишком искусно меня смущает!       Как бы я не смущался, но желание умыться оказалось сильнее, а потому смущаться я продолжил, идя бок о бок с поляком до ванной комнаты. Первым он пустил туда меня, аргументировав это одним красноречивым взглядом, а-ля «Омеги вперёд». Вежливый какой, не то что некоторые альфы моего настоящего. Провёл водные процедуры на ускорении, буквально вылетев из комнаты и оглянувшись по сторонам, нашёл альфу у стены. Тот смиренно дожидался меня, скрестив руки на груди, а как только моя гипервзволнованная туша показалась в поле зрения, неторопливо оторвался от стены. Топаю к тому же месту, где стоял мужчина, и не дохожу, оказавшись втянутым в лёгкие объятия со спины. С удивлением махаю руками, не ожидав такого подвоха так скоро.       — Не могу тобой насладиться, — с придыханием шепчет мне в макушку поляк, заластившись щекой. Опускаю ладони на руки Посполитого, скромненько обнимая в ответ. Не привык я ещё к таким нежностям, к моему же стыду.       — Никуда я не убегу, не волнуйся, — улыбаюсь сам себе, точно зная, что альфа в курсе моего эмоционального фона. Речь без желания отпустил меня, скрывшись за дверью ванной. Жмакаю свои щёки, ощущая, как те не перестают гореть с момента пробуждения. Зуб даю, этот крылатый красавец меня нарочно доводит до точки смущения. Надо придумать хитроумный план по ответному смущению, хотя, учитывая мои навыки обольщения, провалюсь я с треском, но попытка не пытка, а пытка не попытка!       Пока пытался состроить в голове гениальный план, поляк уже закончил со всем, чем хотел, и терпеливо дожидался, когда я перестану строить из себя Эйнштейна, с умным видом уставившись в стену. Сделав вид, как будто так и надо, поворачиваюсь к нему.       — У меня очень грандиозные планы, — заговорчески проговариваю я, коварно улыбнувшись. РП вопросительно качнул головой. — А вот не скажу, сюрприз. — кое-как сдерживаю себя от желания хитренько подмигнуть и уйти по-английски, а альфа лишь плечами пожал, находясь в полном неведении от моих шедевральных планов.       Как выяснилось, планы были не только у меня, и после завтрака, за которым альфа настойчиво так попросил сидеть рядом с ним, Речь Посполитая оказался погружен в свои государственные дела. Я и забыл, что во все времена страны постоянно чем-то заняты, от мала до велика. Вот и поляк тоже вернулся к исполнениям своих обязанностей. Ради интереса я даже согласился побыть с ним, пока он разгребает какие-то дела и выслушивает местных политиков. Естественно, разговаривали они исключительно на польском. Как удобно, однако, я нихрена не понимаю и не смогу, в случае чего, как-то воспользоваться этой информацией. Мне это не сдалось никуда, но как наблюдение очень занятное. Ещё занятнее было наблюдать за самим Посполитым.       Теперь я ещё сильнее проникся словами его матери. С, как я понял, Варшавой, он разговаривал исключительно строго-равнодушным тоном, не меняясь в лице даже тогда, когда сама Варшава эмоционально что-то рассказывала, по тону жаловалась, скорее всего. А ещё девушка очень недовольна моим присутствием, постоянно кидала в мою сторону мрачный взгляд, чем я успел ей насолить? Хрен её знает, но сидел я вполне спокойно, больше любуясь местными убранствами и иногда поглядывая на альфу, который в точно этот же момент искоса смотрел на меня, якобы не отвлекаясь от дел. Хитрюга.       Стоило мужчине на какое-то время погрузиться в чтение документов и писем, как на меня, словно лавина, спустилось осознание того, что, по сути, в моём времени за главного остался только бедолага Москва, который в гробу видел полное управление целыми территориями. Он за своим городом присматривал нехотя, делая только положенную работу, не больше, не меньше, и потом всё, отдых. Дай бог, если ему поможет Питер или Волгоград, но с моим долгим отсутствием моя территория находится под большим риском.       Хочу едва ли не рвать волосы на голове, с ужасом всё больше осознавая, насколько большой ущерб несёт моя прогулка через время, а то, что меня не спрашивали, хочу ли я путешествовать сквозь время, никого не волнует. Если кто-то захочет оторвать от моих территорий смачный кусочек, он это сможет сделать без труда. Москва не страна, а город, чтобы его слушались все остальные. Он уважаем в кругу городов, но не более.       Это пиздец.       Сердце заходится в учащённом ритме, глухим эхом отдаваясь в голове, что все остальные звуки стали ничем по сравнению с этими страшными ударами. Как же я хочу надеяться на то, что сейчас моё настоящее как бы «заморозилось» и моё отсутствие никак не повлияет на ход истории, иначе не только будущее Речи Посполитой и его родителей, но и моё окажется под угрозой. Я не хочу никому такого. Это кошмар.       — Тише, — поверх моей ладони ложится горячая ладонь альфы, протискиваясь между пальцев своими, мягко обволакивая. Вскидываю голову и смотрю на поляка, взгляд которого перестал быть таким жутким, вернув тот оттенок ласк и заботы. Речь взволнованно хмурился, не сводя с меня взора. Ах да, мы же чувствуем друг друга.       — Прости, — непонятно зачем, но извиняюсь, переведя взгляд в сторону. Стало неловко, что моему альфе приходится вместе со мной крутиться в водовороте моих переживаний, на себе ощутив ужас моих догадок, но поляк спокойно откладывает пошарпанный пергамент в сторону. Лёгким движением руки мужчина мягко касается моего подбородка и «просит» повернуться к нему. Не сопротивляюсь, но смотреть ему в глаза всё равно неловко.       — Что тебя взволновало? — спрашивает поляк, склонив голову чуть набок, пытаясь поймать мой взгляд. Зажмуриваюсь и глубоко вздыхаю, стараясь успокоить разбушевавшееся сердце и сложить мысли по полочкам. Не стоит ему, наверно, грузиться моими страхами, у него своё настоящее, у меня своё, и проблемы у нас разные.       — Да так, — отстраненно отвечаю я, найдя в себе силы глянуть в золотые глаза напротив. — Не важно.       — Мне важно, — решительно парирует альфа, опустив руку вниз, давая мне возможность отвернуться, если я того захочу. Потерянно смотрю на него, здраво впечатлившись со слов мужчины. Он какой-то невозможный для этого мира, столь ласковый и заботливый, искренне переживающий за меня и не игнорирующий мои проблемы. Неужто у всех истинных так?       — Просто мне страшно за моё будущее, — через силу отвечаю, решившись высказаться альфе. Тот внимательно качнул головой, говоря этим, что слушает. Сжимаю кулаки, прикусив губу. Я всё ещё сомневаюсь, стоит ли ему рассказывать о таком. Это ведь его настоящее, и он не знаком с фильмами о путешествии во времени, чтобы знать, какой катастрофой это может закончиться. До меня-то с опозданием стало доходить. — Я оставил свои территории без хозяина, если начнутся политические тёрки, то я никак не смогу защитить свой народ от угнетателя. Я элементарно не смогу даже подготовить армию для их защиты. А если территория без страны, то она становится объектом нежелательного внимания захватчиков, — протараторил почти на одном дыхании, ненароком найдя ладони мужчины и неосознанно ухватившись за них, как утопающий за спасительный круг. Пальцы дрожат, а волнение начало по новой накатываться, погружая меня в мрачные перспективы моего будущего. Я не тряпка, я реалист.       — Ты цел, значит, этого не произошло, — успокаивающе прошептал крылатый, перехватив мои нервозные руки, спрятав их в своих ладонях. Качаю головой, неспособный поверить в своё светлое настоящее. Всё не может быть так радужно и хорошо.       — Надолго ли? — невесело хмыкаю, уткнувшись лбом в плечо мужчины. — Я же могу умереть, находясь даже не в своём времени.       — Этого не произойдёт, — твёрдо заверяет меня Посполитый, приобняв меня одним крылом. — Никогда.       — Я очень сильно хочу тебе верить, — от ставшего родным запаха стало поспокойнее, в конце концов, Речь прав, я ещё ни разу не испытывал боли от нападения или вторжения на мои территории, значит, вполне вероятно, что всё под контролем и моя земля в безопасности, как и мой народ. Настолько сильно хочу верить в подобный исход, что не сразу слышу странную возню за дверьми помещения, где мы были, и лишь когда те самые двери со звонким стуком открываются, едва вздрагиваю, обратив внимание на вошедшего. Посполитый лениво повторил моё действие.       — Надо же, а говорил, что омега не твой, — доносится едкий смешок до того момента, как я разобрал фигуру нарушившего наш покой с поляком. Бля, только не он…       — Что ты забыл в моей столице? — заместо приветствия грубо чеканит Речь Посполитая, почти полностью скрывая меня от глаз прусса. А нет, ни фига, я тоже хочу поглазеть, что сейчас тут будет! Высовываюсь чуток из-под перьев.       — С Вами, сударь, сплошные неудобства, — с укором тянет мужчина, демонстративно отряхнув свои эполеты. Тоже мне, актёр без Оскара. — Не успел я добраться до границ, как меня дёргают обратно. У меня есть и свои государственные дела, которые требуют моего полного внимания, — прусс по-хозяйски прошёл вглубь помещения, сцепив за спиной руки. — И что я вижу по приезду?       — Такую же государственную работу, — несдержанно вырывается у меня колкость, но мне не жаль, отнюдь. Пруссия гадливо цыкает, искривив губы в подобии вежливой улыбки.       — Попрошу омегу удалиться с важного разговора, — от такого высокомерного тона альфы аж кулаки зачесались. Я не собираюсь оправдывать этого зазнавшегося кретина — омеги-страны были и будут всегда, и так пренебрежительно относиться к себе я не позволю.       — А я тебе не собачка, чтобы своё место знать, — решительно выбираюсь из объятия своего альфы, от накалившегося раздражения стиснув пальцы в замок перед собой на столе. — Буду присутствовать при любом разговоре, который посчитаю нужным.       Чувствую, как рядом сидящий поляк от гордости хмыкает. И ведь даже не пытается меня остановить, давая мне возможность отстоять свою честь, но понимаю, что тот всё-таки хочет, чтобы я находился в куда более миролюбивой среде, чем компания прусса. Да, сейчас-сейчас, утру ему нос и уйду.       Чёрные глаза Пруссии нездорово блеснули, а улыбка стала угрожающе широкой. Мужчина явно недоволен моей дерзостью, но как-то всё равно, нефиг тут мне указывать, что делать.       — Ладно, лучше иди, — тихо просит поляк, проведя ладонью по моим плечам. — Я сам.       Недовольно фыркаю, но внутренне соглашаюсь. Мало ли, может, этот разговор ощутимо влияет на историю, а я тут выпендриваюсь и меняю её постепенно. Надо быренько сматываться.       Киваю своему альфе и так же демонстративно, как прусс минутой ранее, встаю из-за стола и гордо шагаю мимо него. Ничего он мне не сделает в присутствии Речи Посполитой, зато я явственное ощущаю, как чужой альфа косо смотрит на меня, когда я прохожу в паре сантиметров от него. От этого альфы так и веет чем-то нехорошим, недобрым. Лучше постою за дверью, мало ли какие приколы у этого прусса на уме.