Яблоки. Копья. Война

-Я не пойму, ты мне мешать сюда пришёл или работать? — упираю руки в бока, натянув на лицо максимально осуждающую мину, наблюдая за тем, как Беларусь собирает карточный домик из моих, чёрт возьми, папок с важными документами! Белорус похлопал глазками с самым невинным выражением лица и тут же его подделка из папок рассыпалась по полу, а вместе с тем, из папок вылетели все тщательно скреплённые документы. Смотрим с Белкой друг на друга. Ух, сейчас кому-то жопу надеру. -Я сам уберу! — пулей принялся собирать все бумажки омега, а на губах пакостная улыбка. И ведь не стыдно ему! — А в качестве морального ущерба сварю тебе какао! Тяжело вздыхаю, спрятав лицо в ладонях. Вот как чуял, что не стоит сегодня пускать домой этого чертёнка, но он так настойчиво просился, что моя сердобольная душа не смогла отказать. А с другой стороны, без него день проходил скучно. -Да ладно, ничего страшного, — махаю рукой, присев на пол с другой стороны от воцарившегося бардака и принялся вместе с собратом по омежьей натуре собирать документы обратно в папки. В целом день весело начался. Белка туниядничать перестал и добросовестно сварил мне свой шикарный какао, так что, пока я доделывал свои государственные дела, мог насладиться чашечкой отменного напитка. Правда, потом белорус опять взялся за своё, решив, что щекотать меня во время того, как я пью, замечательная идея. Я чуть весь рабочий стол не загадил! -Засранец! — подрываюсь из-за стола, а Белки уже и след простыл, зато его заливистый смех прекрасно было слышно в коридоре, куда я незамедлительно умчался. Вылетаю из комнаты, как бешеный бык, глазами начав искать одну обнаглевшую макушку. Искомый субъект нашёлся довольно быстро, забившийся в угол гостиной и обложившийся подушками, в качестве неприступного убежища. С маниакальной улыбочкой подбираюсь к своей жертве и уже приготовился прыгнуть на него сверху, как в моём кармане зазвонил смартфон. Вздохнув от досады, под гаденькое хрюканье Беларуси достаю телефон и принимаю вызов. -Привет, пап! -О, живой! — слышу, как всегда бодрый голос РСФСР, а на фоне у него что-то подозрительно лязгало и скрежетало. Боюсь предположить, что за монстра он там снова пытается собрать из остатков прошлого. — Привет, сына, ты там как, сильно занятой? — не успеваю даже рта раскрыть для ответа, как папа продолжил беззаботно говорить. — Надеюсь, что нет, потому что я больно сильно соскучился по твоей мордашке и хочу увидеться с тобой сегодня. Перевожу прищуренный взор на выглядывающего из подушечной крепости Беларусь. Парень весело дрыгал бровями, показывая мне язык. Вот пакость какая, а. -Не занят, — даю свой ответ, тыкнув белоруса указательным пальцем в нос и зарыв его обратно в подушки. Если честно, я сам успел соскучиться по папе, хоть мы и виделись не так давно, но мне всё равно всегда мало. Я бы вообще к нему каждый день катался, если бы эта батарейка энерджайзер, по имени РСФСР, дома бывал. Когда он перешёл в статус отошедших от дел воплощения страны — в кругу действующих стран мы называем таких «Увольненцы» — папа просиживать штаны не захотел без дела и постоянно чем-то занят, пропадая в разных частях города или в своей мастерской. Вот так иной раз на него со стороны смотрю и думаю, почему мне по наследству не передалась его энергичность? Того гляди и дома меньше сидели, и дела быстрее делал, а не откладывал всё на самый последний момент. -Замечательно! — довольно изрёк РСФСР. — В город хочу, прогуляться, что скажешь на это? -В город? — с сомнением хмурю брови. Я как-то больше рассчитывал дома посидеть у него или у меня. Резко из подушек выпрыгнул Белка, вцепившись в меня руками и ногами. -Там как раз сегодня фестиваль на Набережной! Давайте вместе пойдём?! — парень уставился на меня щенячьими глазками, держась мёртвой хваткой и не давая даже в сторону отойти. Покачиваюсь, стараясь удержать равновесие. -Это Белка там у тебя что ли? — смеётся отец, услышав радостный писк белоруса. Мычу что-то среднее между «Да» и «Угу». — Что он там сказал про фестиваль? -Что на Набе-е-е (!), — только хочу нормально ответить, как Беларусь неудачно дёргается и мы вместе падаем на пол, как пизанская башня, с визгами и писками. С грохотом шмякнувшись омежьим дуэтом на пол, с божьей силой удерживаю себя от трёхэтажного мата. А Белке нормально, ему весело, он смеётся и отбирает у меня из рук телефон. -На Набережной фестиваль сегодня! — торжественно заявил белорус и получил от меня справедливый щелбан в лоб. Ойкнув, парень схватился за поражённое место и я без проблем вернул свой гаджет на базу. -Да, он самый, — довольно хихикаю, пока Белка стрелял в меня взглядом, обещая устроить кровную месть за такое посягательство на его личные границы. -Звучит интересно, сходим значит туда, — твёрдо заявил папа и это значило только одно — пытаться отговаривать его бесполезная затея. Я уже и не против прогуляться, спасибо Белке, который навел мне в доме суету. — Увидимся через час? -Ага, я как раз успею собраться, — соглашаюсь, покивав самому себе. Мне не себя собрать надо, а чертёнка белоруса. Белка как раз уже намылился собираться, идя чуть ли не вприпрыжку. А точно я сын РСФСР, а не Беларусь? Чего они оба такие энергичные, ей-богу, один я тут домашний тюлень. На том и порешив, мы с Белкой быстро прибрали небольшой срач в моей квартире, оставленный после наших побегушек. Пока белорус убежал в свою квартиру, я переоделся — причёсывать своё гнездо даже не пытался — в зеркало посмотрелся, понял, что красота внешняя и внутренняя — это разные вещи, и отправился заводить машину. Погодка сегодня так и шепчет! Даже такой домашний омега, как я, способен это оценить. Лето не такое адски жаркое, а вот именно, что приятное и тёплое. По небу плавали белые облачка, солнышко грело и я вместе с белорусом качу на Набережную, где встречу отцу. Ну не лепота ли? Большое скопление людей на фестивале, конечно, будет немного мозолить глаза, но в целом я привык уже давно. Естественно, по закону жанра, свободных парковочных мест поблизости к Набережной не обнаружилось и нам с Белкой пришлось матерясь искать хоть одно не забитое пространство. Мне уже папа стал названивать и спрашивать, где мы там потерялись, а то он уже пришёл и нас найти не может. За три звезды и три пизды найдя парковку, где можно встать, мы с Белкой кабанчиками метнулись в сторону Набережной. Кадр, конечно, будет забавный, если кто-то нас заснимет — а нас обязательно кто-то снимет на видео или фото. Всем же простым людям нравится, когда воплощения стран введут себя в обычной жизни не так строго, как по телевизору. А мы с Беларусью ещё и не наказываем, за слитые видео и фото в инет, разумеется, если они не провокационного характера. -Молодцы, спортсмены, — улыбается РСФСР, с отцовской гордостью хлопая нас по спинам. Я чуть кони не двинул от такого забега, спортсмен фигов. Где там можно найти тонометр… Стоило мне отдышаться и выпрямиться, так папа сразу крепко обнял меня, попутно наведя на моей голове ещё больший беспорядок, весело приговаривая: «Воробушек полосатый!» Нравится ему из моего просто птичьего гнезда делать ещё большее гнездо, теперь со вкусом отцовской любви, пха. Наигравшись со мной и моими волосами, отец с миром отпустил меня к хохочущему белорусу, что заснял нашу встречу «от» и «до». Ещё и пообещал, что к новому году у него точно целая коллекция скопится и тогда он сделает самую лучшую в мире склейку. Ничего, ничего, недолго ему пировать осталось. Вот вернётся БССР из Минска и посмотрим, кто будет смеяться последний. Недолго размышляя, куда пойти, мы направились сперва к небольшому ларьку с всякими вкусняшками и напитками. Беларусь с видом знатока стал делегировать за любимые напитки, которые он считал субъективно самыми лучшими и убеждал, что мы должны их попробовать. РСФСР молча его слушал, участливо кивал, а потом посмотрел на меня с умным видом, приложив два пальца к подбородку. -А ты что будешь? — с подозрением щурюсь от папиного вопроса, отойдя на шаг назад. Да я по глазам вижу, что этот хитрый коммунист собирается за меня платить, потому что я всё ещё для него дитятко и не важно, что мне тридцать лет по человеческим меркам. -Не скажу. РСФСР развёл руками, схватился за сердце и драматично обернулся к Беларуси. -Мне родной сын недоверяет, представляешь? — со всей возможной скорбью сообщает отец, а белорус, предатель маленький, сочувствующе закивал, утерев невидимые слёзы. -Звучит так, как будто я изверг какой-то, — усмехаюсь, забавляясь с этой картины. Тоже мне, брат названный, папе моему поддакивает и на совесть мне давят, хотя я не бедствую и вполне могу сам себе купить несчастный лимонад. Мириться с таким произволом я не стал и просто первый купил себе то, что хотел. Весь драматизм папы вмиг развеялся и он быстро забыл об этом, прикупив себе простую газировку. Беларусь же выбрал самый навороченный коктейль и довольнее всех пошёл вперёд, искать место, где присесть. Мы с папой не стали его догонять, не спеша идя следом и попутно делясь новостями за прошедшую неделю. Вот РСФСР вроде увольненец, но у него жизнь чуть ли не насыщеннее моей! И там он был, и то он сделал, и готов ещё раз повторить. Слушаю его каждый раз с открытым ртом и поражаюсь его нескончаемому источнику энергии. Не даром весь состав советских республик держал в своих руках. Белка помахал нам рукой с одной из лавочек, которая находилась в тени, как раз, чтобы спрятаться от солнца. По счастливой «удаче», мне досталось место посередине, а почему? А потому что у меня отец и друг любители тактильности и вот им жизненно необходимо иметь возможность потыкать меня в рандомный момент. Хитрые задницы, проще говоря. Беларусь увлёкся своим коктейлем, наслаждаясь видами, а мы с папой продолжили нашу прошлую беседу. Мы довольно долго так просидели между прочим, но когда нам стало конкретно подпекать, пришлось сбежать в тенёк. Папе такие перепады температур вообще не желательны, с его-то здоровьем, на наше счастье дул тёплый ветер, так что переживать особо не пришлось. -Россия, зырь, там тир! — белорус напрыгнул на меня сбоку, тыча пальцем в сторону развлекательной палатки. Парень широко улыбнулся, поиграв бровями. — Спорим, я тебя уделаю? Я такую рожу страшную скорчил, смешав в ней и удивление, и охуевание, гордыню и азарт, приложив ладонь к груди. Мы не сговариваясь сжали ладони, от души хлопнув друга друга и понеслись в сторону тира, пока он свободен. Примчав к озадаченному тирщику, мы с Белкой поставили ставки: играем до десяти попаданий. Кто промахнулся, тот платит. И когда мы уже настроились и взяли винтовки, к нам подоспел РСФСР и с важным видом, поинтересовался, не забыли ли мы ничего? Потупив и похлопав глазами, мы с Белкой отрицательно качаем головами. -А вот и забыли, — качает головой коммунист и хитренько улыбается. — Вы списали меня со счётов. -Пап, ну, нет, — прижимаю к себе винтовку, приготовившись биться до конца. Играть с моим папой в такие игры неинтересно, потому что он всегда побеждает! У него пробег по стрельбе почти вся жизнь, а мне позориться сегодня не очень хочется, чтобы соглашаться на пари с ним. — Дай сохранить остатки гордости, умоляю. -Какие там остатки гордости? — смеётся РСФСР. Мы с Белкой переглянулись. О, даже ему сцыкатно стало играть против моего папы. — Ой, да не придумываете, ребята, я уже давно не практиковался — ещё шире улыбается мужчина, едва сдерживая смех. Ржёт над нами, бедными детишками, а мы, между прочим, гордые детишки! Нам за свою честь страшно. — Давай, сына, стреляй, я может в стороне постою. -Ты мне будешь должен яблочный пирог за это, — театрально бурчу, удобнее вставая в стойку. Вполне уверенно отстреливаю все мишени, не отвлекаясь на провокации Беларуси и отца, но именно в последний, десятый выстрел, мне приспичило чихнуть! И всё, минус пуля и просранная финальная мишень. -Прочихал ты свою победу, — самодовольно хихикает белорус, загребущими лапками принимая по новой заряженную винтовку. Я, обиженный на весь свет, громко швыркаю носом и отхожу в сторону, скрестив руки на груди. А что? У меня есть понятие о чести, я не буду ему мешать вопреки тому, что сам Белка мне упорно над ухом жужжал. -Не расстраивайся, я ему сейчас тоже пожужжу, чтобы не расслаблялся, — ко мне подходит отец и треплет мои волосы. Жмурюсь от этого жеста и с прищуром смотрю на папу. -Мне тебе потом тоже пожужжать? — иронично изгибаю брови, припоминая РСФСР, что он тоже активно пытался мне мешать. Папа безоружно поднял ладони. -А если я подкуплю тебя? -Чем? -Шарлоткой, — по-лисьи растягивает губы РСФСР, замечая, как я аж поперхнулся от его слов. Услышал таки, что я там себе бурчал! — Значит договорились. -Ладно, убедил. Договорились, — довольно облизываю губы, уже предвкушая вкус этой чудесной шарлотки. РСФСР похихикал с меня и его позвал Беларусь, так как настала его очередь стрелять. Папа уходит, а я же блаженно прикрываю глаза, облокотившись о своеобразный причал. Дул приятный ветерок, мне спокойно и уютно в компании моей семьи, что может пойти не так? -Осторожно! Только успеваю открыть глаза от истошного мужского крика, как замечаю падающую на меня мачту, объятую огнём. Я даже понять ничего не успел, как в один момент кто-то налетел на меня, схватил, и отпрыгнул вместе со мной в сторону за доли секунды. Повсюду стали раздаваться визги и крики, когда мачта с оглушительным стуком ударилась ровно в то место, где мгновение назад стоял я. Покачнувшись, мачта упала за причал, в воду. -Япона мать… Только это и могу из себя вымолвить, сглотнув сухой ком в горле. Поднимаю глаза и наконец вижу того, кто так героически спас меня от тупейшей смерти в истории воплощений стран и удивлённо захлопываю рот. Героически спас меня увольненец, судя по бледному раскрасу флага, кто-то из польской семьи. Высокий, жилистый мужчина, с невероятно красивыми, золотыми глазами, которые смотрели на меня с лёгким интересом. -Россия! — вздрагиваю от испуганного голоса отца, быстро очутившегося рядом. — С тобой всё хорошо? — папа с тревогой осмотрел меня, но не выявив физических повреждений, от души выдохнул. Тут же к нам подоспел и охуевший Беларусь. -Да в норме, — скомкано отвечаю я, запоздало осознав, что всё это время незнакомый увольненец держал меня на руках. Вообще ничего не стесняясь и не боясь случайных папарацци. Стыдливо выпучиваю глаза, шустро спрыгнув с чужих рук. — Ой, эм, спасибо большое, Вы мне тут, кажись, жизнь спасли, — рассыпаюсь в благодарностях, чувствуя, как багровеют мои щёки и уши. Никогда в жизни бы не подумал, что примерю на себя роль принцессы, которую спасают от страшной беды. Только вряд ли это прекрасный принц, хотя беглый осмотр показал, что внешностью этот альфа не обижен. Увольненец лишь коротко кивнул, вообще никак не среагировав на мои слова. Стоял с непрошибаемо спокойным лицом и, видимо, убедившись в том, что всё в порядке и помощь больше не нужна, развернулся и пошёл прочь. Остаюсь в полнейшем недоумённом ахуе, провожая альфу взглядом. Ебать, какой он здоровый шкаф. -Нашего Россиюшку спас доблестный альфа, какая прелесть, — сбоку ко мне подобрался Белка, тыкнув локтём меня в бок и заговорщески играя бровями. — Когда свадьба? -Типун тебе на язык! — вспыхиваю ещё ярче, отодвинув обнаглевшее лицо белоруса от себя куда подальше. Это его не остановило и омега продолжил меня домогаться, напевая тили-тили тесто. — Пап, скажи ему! — в отчаянии оборачиваюсь на отца и вижу, как тот задумчиво смотрит в ту сторону, куда ушёл незнакомый мне увольненец, и никак не среагировал на мой призыв о помощи. Что же, ладно, разберусь сам. — Щя как укушу! — перехожу сразу к угрозам, спародировав румынского вампира. Беларусь расхохотался ещё громче, отпрыгнув от меня в сторону и показав фигу. — Ать! — за место обещанного укуса, замахиваюсь и любя шлёпаю белоруса по заднице, да так звонко, что на нас опять все в округе обернулись. Не обернёшься тут, когда одна из стран СНГ воет волком, хватаясь за пятую точку. Пиздец, сегодня на Набережной не фестиваль был главным развлечением, а мы, у которых шило в жопе, особенно у меня. Надо будет хоть потом, интереса ради, загуглить, что это за бывшая страна тут любит в героя играть и молча уходить в закат, после совершённого подвига.