Слёзы уйдут в водостоки

Увидев его первый раз спустя бесконечно долгие двадцать семь лет, первое, что подумал Ричи Тозиер: Эдди Каспбрак всё такой же очаровательный. И привычки его, не поменявшиеся ни на йоту, всё такие же очаровательные. И на шутки в свою сторону он реагирует... Ну? Всё так же очаровательно! Ричи усмехнулся и незаметно протёр глаза, будто боялся, что картинка с улыбающимся Эдди и остальными друзьями, которых он не видел столько лет, смажется и просто пропадёт, оставив его обманутым в лучших чувствах. Не пропала. Второе, что подумал Ричи Тозиер, увидев нервно перебирающего салфетку Эдди Каспбрака, что никто не забыт и ничего не забыто. Третье: помимо решения их главной проблемы, Ричи, раз он здесь, предстоит разобраться с кое-чем ещё. Это «кое-что» не давало ему нормально существовать все блядские двадцать семь лет! Ричи был настроен решительно. За час, когда они вошли в гниющий дом; за час, когда Билл поставил их на уши и заявил, что будет биться в одиночку; за час, когда Эдди почти оставил этот мир навсегда, Ричи позвал его на разговор. Просто... ну... вдруг! Вдруг это последняя возможность прояснить ситуацию, почти тридцать лет назад оставленную на самотёк. Вдруг Ричи не выкарабкается... Вдруг... никто из них не выкарабкается?.. — Рич, в чём дело? — Эдди нервно кусал нижнюю губу и дышал тяжело-тяжело, будто из последних сил заставляя лёгкие фильтровать воздух. — Нам нужно кое-что обсудить, — Ричи говорил серьёзно, и это было настолько непривычно, что Эдди приоткрыл рот и громко сглотнул. — Обязательно сейчас? Мы не можем дозвониться до Билла! Вдруг что-то стряслось?! — он занервничал ещё сильнее и принялся мерить шагами небольшую комнатку для персонала, куда отвёл их Ричи, бормоча себе под нос и потирая взмокший лоб. — Сейчас, — Ричи шагнул вперёд, тормозя этого неисправимого паникёра хлопком по плечу. Задержав руку, он тяжело вздохнул, а другой нервно взлохматил свои без того растрёпанные, пропитавшиеся пылью и грязью волосы. Эдди послушно замер, а когда вскинул подбородок и тяжело посмотрел Ричи в глаза, слегка, еле ощутимо, задрожал, предчувствуя, что разговор ему не понравится. — Итак, Эдди-Спагетти, сегодня мы можем умереть. Кивни, если понимаешь, о чём я, — выдерживая хладнокровную интонацию в голосе, констатировал Ричи, внимательно следя за реакцией. Эдди от его слов дёрнулся, как от пощёчины, и медленно кивнул, тут же повышая голос: — Конечно, я, чёрт возьми, понимаю. И я не хочу умирать! — А я, мать твою, просто мечтаю! Спал и видел все эти двадцать семь лет, как сдохну в уёбищном колодце! Эдди резко дёрнул плечом, сбрасывая его руку, и Ричи понял, что погорячился. Примирительно улыбнувшись кончиками потрескавшихся губ, он мягко взял Эдди за запястье, несильно сжимая. Тот, с расширенными от страха глазами, смотрел совсем загнанно и побито, будто давний друг прямо сейчас обернётся жутким клоуном и откусит ему голову. — Эдс, ну ты чего? — чувствуя всю напряжённость ситуации, Ричи позволил себе лишь пробежаться кончиками пальцев по его всё такому же тонкому запястью, а потом, абсолютно себя не контролируя, как в замедленной съёмке поднял руку и легко провёл по его израненной щеке. — Сильно болит? У Эдди во взгляде больших карих глаз столько всего было понамешано: и страх на пару с непониманием, и колючая напряжённость, и робкое стеснение, наличие которого так стыдит мужчину его возраста. — А сам-то как думаешь, придурок? — хмыкнул он, отводя взгляд. Ричи усмехнулся и легонько хлопнул его по здоровой щеке, стараясь не причинить лишней боли: — Терпи. Большие мальчики не плачут, Спагетти. А в памяти фрагмент за фрагментом всплывали события из детства, которые так хочется забыть, но которые неотвязным шиповником приклеились к его личности на веки вечные. Тупорылый брат Бауэрса, который застремался виснуть с неудачником вроде него, злые брезгливые взгляды в спину, обидные словечки, втаптывающие в грязь. Ричи предпочёл бы сдохнуть, чем пережить это вновь. Пережить ненависть к окружающим, перед которыми невозможно открыться, к этому городу, в котором таких, как он, немного немало просто убивают, к самому себе, неправильному и дефектному. «Ты что такой странный, чувак? — как насмешка, — Почему ты не сказал, что в вашем городе полно гомиков?!» — как приговор до конца дней. Ричи противоречил сам себе. Он плакал так часто, что, кажется, выплакал все слёзы на тридцать лет вперёд. Из-за дурацкого себя, из-за издёвок и паранойи, что они знают, из-за Эдди, внезапно понравившегося Грете. Во взрослой жизни о слезах не могло идти и речи. Не хотелось. По сравнению с трудным детством всё казалось исправимым и совсем не страшным. В их компании не только Стэн повзрослел слишком рано. Ричи тоже, пусть и пытался это скрыть. — Мальчики не плачут... — негромко повторил Эдди сам себе. — Так о чём ты хотел поговорить? Горло сдавило спазмом. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Ричи мысленно приказал себе собраться. Когда, если не сейчас? — Ты помнишь... о нас? Эдди испуганно шарахнулся назад, проводя тыльной стороной ладони по лбу. Его глаза забегали из угла в угол, а рука, впервые за весь разговор, привычно потянулась к карману за ингалятором. Помнит... Ещё как помнит. — Рич, ты же понимаешь, что не было никаких нас... Впрочем, ничего другого ждать не следовало. Эдди бы не всплеснул руками, не бросился на шею с радостным «да, конечно, может, повторим?». Эдди сказал то, о чём думал много лет назад и думает сейчас. — Интересно, чья это вина... — Не упрекай меня в том, на что я не мог повлиять! Ричи зло сжал кулаки: — Мог, Эдди, но не стал. — Хочешь сказать, тогда я должен был согласиться встречаться? Любить? Да меня бы грохнули за первым же углом! — С этого и надо было начинать, — сунув руки в карманы и скомкав твёрдую ткань джинс, Ричи отвернулся, судорожно кусая себя за внутреннюю сторону щеки. — Ты струсил. Как всегда. И разбил мне сердце. Ты был моей первой настоящей любовью, ублюдок. Надеюсь, теперь, в браке, ты счастлив... Эдди, как выброшенная на лёд рыба, хватал ртом воздух. — Эдс! — Ричи, размахивая руками и то и дело переходя на бег, упорно пытался нагнать своего лучшего друга, с короткими ножками которого нестись так быстро было просто невозможно. Эдди, однако, несётся, да ещё как. — Эдди! Эдди, мать твою! Стоять! Достигнув своей цели, Ричи ухватывает его за руку и тормозит. Поворачивается Эдди нехотя, строя настолько постное выражение лица, что в горле становится горько. — Чего тебе, Рич? Ричи хмурится и поправляет на переносице огромные очки. — Что это была за хрень? Я всё видел! Видел! Ты поцеловал Грэту Боуи! Каспбрак хмыкает и как-то совсем неуверенно освобождается от чужих пальцев, мёртвой хваткой вцепившихся в его ладонь. — Да. Мы с ней, вроде как, теперь вместе. Без того огромные глаза неверяще округляются до нечеловеческих размеров. Ричи смотрит раненым зверем, чувствуя, как сердце глухо падает вниз, а на его месте разрастается тёмная всепоглощающая дыра. — Но... ведь ты... со мной... как же я, Эдди-Спагетти? Ты променял меня на тупую девчонку? Эдди тяжело вздыхает, виновато пряча больные глаза и, кажется, желая провалиться под землю, лишь бы не видеть своего лучшего друга с подрагивающей нижней губой и блестящим побитым взглядом. — Я хочу нормальных отношений, пойми это наконец. Про нас и так ходят слухи, мама от них с ума сходит. Меня тоже начали дразнить гомиком и педиком! Я так не хочу! Я не хочу быть избитым и умереть от потери крови! — судорожно тараторит он, боясь не успеть. — Мы пару раз целовались, да, но это ничего не значит! Ничегошеньки, Ричи! И я не люблю тебя в том-самом-смысле! Мы! Просто! Друзья! И кстати: вовсе Грета не тупая. И разворачивается, переходя на бег и удаляясь всё дальше и дальше. Ричи же в эту минуту ещё никогда в жизни не хотелось умереть настолько сильно. Медленно оседая на холодную землю, он дрожащей рукой достаёт пачку дешёвых сигарет, не с первого раза попав в карман, и прикуривает. На линзы съехавших очков падают глупые солёные слёзы. Наконец Эдди смог разомкнуть пересохшие губы: — Я был твоей первой любовью? Ричи на это лишь скорбно закатил глаза, регулируя тональность своего голоса и делая его более спокойным, сдержанным: — И единственной. Единственной, блять, за всю жизнь. Перед возможной смертью я всего лишь хотел узнать, что, может быть, те отношения значили для тебя так же много, но, видимо, я ошибался. — Ты это серьёзно сейчас? Без того находившемуся на взводе и чувствующему себя оголённым проводом, Ричи стало совсем хреново: — Нет, не серьёзно, репетирую новый стэнд-ап! Он уже было развернулся, давая понять, что разговор окончен и пора бы заняться более важными вещами, как Эдди сам вцепился в его руку, слегка царапая кожу короткими ногтями. — Я не счастлив в браке, Ричи. Я был счастлив в своей жизни не так много раз: когда зависал со всеми неудачниками и тогда... с тобой. Да, я трус. А в тот день особенно. Ведь ты нравился мне... сильно. Прости, что не сделал тебя счастливым и сам не стал таким. Ричи замер, обращаясь в слух и ловя каждое слово, произнесённое сбитой, торопливой, совсем как в детстве, речью. — И, если ты не против, — Эдди вцепился крепче, — после битвы... мы могли бы попробовать... я разведусь с женой, хочешь?! Я всё сделаю для тебя! В этот момент Ричи как никогда ясно осознал, что они просто обязаны выжить. Ради самих себя и ради их общего возможного будущего. А иначе зачем это всё?