Покупай или проваливай

Закари сидит на полу и копается в своем потёртом рюкзаке. В нём есть всё, что только может нарисовать в своем воображении Баттер, хотя, на самом деле, воображение Баттера не показатель – им-то он как раз и не славится. – Будешь что-нибудь покупать, amigo? – мурлычет торговец, раскладывая перед Баттером разномастный хлам. Баттер поджимает губы и хмурится – нечто ужасное, что грядёт и находится уже совсем рядом – намного ужаснее всего произошедшего ранее, – сдавливает его грудную клетку плотным железным кольцом. – Тебе совсем плевать на меня, да, алчный ты скотина? – грубо спрашивает Баттер; грубо, но без желания оскорбить, а с попыткой скрыть жуткую обиду на подобное отношение парня в дурацкой кошачьей маске, который стал для него другом. «Постой-ка, Баттер, – говорит он себе. – А другом ли?..» – Meow! – только и произносит Закари, удивлённо рассматривая идеально прямой силуэт с гордо вздёрнутым подбородком. Закари, конечно, привык к грубости и прямолинейности Баттера, но сейчас дело было далеко не в них. Баттер позволил себе другие – более сильные – эмоции, и Закари тотчас это заметил. Бейсболист поправляет съехавшую на глаза кепку и нервно долбит асфальт битой, бросая косые взгляды в сторону Закари. Он прошёл через столько испытаний, чёрт его дери, перебил стольких тварей, сколько ни в одном добротном хорроре не увидишь, а сейчас стоит и ведёт себя, как минимум, по-идиотски из-за взглядов этого жадного мальчишки! Он злится на себя, на свою нерешительность и – о, отвратительное слово! – привязанность к чертовому засранцу Закари. Баттер должен сказать что-то; предчувствие смыкает когти на шее. Баттер знает, что если не скажет Закари всё, что хотел сказать, именно сейчас, то и не скажет после – он исчезнет, притом, очень, очень скоро. Торговец сидит, сложив ноги по-турецки, и хоть маска и скрывает его лицо, бейсболисту кажется, что Закари невозможно опечален – как никогда раньше. Так и есть – Закари медленно погружается в море своих размышлений, не отличающихся особой радужностью, тонет, опускаясь всё ниже – в самые страшные глубины своей личности. Между ними растёт стена сдавленного молчания. Если кто-нибудь из них не разрушит её, то конец наступит чуть раньше, он будет страшнее и хуже того, что ждёт Баттера по ту сторону тумблера. Закари вертит в руках какую-то побрякушку (кажется, потрепанный ловец снов), а Баттер набирает в широкую грудь побольше воздуха и проговаривает на одном дыхании: – Закари, я должен сказать тебе одну важную вещь, – и после паузы добавляет: – Про нас с тобой. Парень отвлекается от ловца, поднимая взгляд на Баттера. Он качает головой и накручивает ниточку на палец. – Comprar o lo dejas, – неожиданно резко восклицает он и засовывает вещи обратно в рюкзак. – Покупай или проваливай. Баттер не знает испанского, но предельно ясно понимает, что хотел сказать Закари. На секунду он застывает на месте, борясь с желанием поднять засранца за воротник и хорошенько тряхнуть, чтобы выбить всю дурь из его головы, но гордость не позволяет ему сделать это: он закидывает биту на плечо и, развернувшись на каблуках, уходит. Закари не хочет слышать признаний, и Баттер осознает, что парень прав – близится Конец, и от лишних слов обоим станет только тяжелее. – До встречи, Закари, – говорит он, прекрасно понимая, что больше никогда не увидит его лица, скрытого кошачьей маской. <...> Высокая широкоплечая фигура исчезает вдали. Торговец крутит в руках пачку кредитов и царапает невидящим взглядом сизое небо с дымящимися полосами облаков. Закари сидит на полу; он думает, что ему следовало бы остановить Баттера. Небо темнеет – вечер накрывает зону чёрным шёлковым платком. <...> Поздно – всё было предрешено с самого начала.