Двенадцатый демон

      В сарае было все также полутемно, но достаточно рассеянного света, чтобы хорошо видеть Хяккимару. Он лежал на боку, и по его пожизненно широко открытым искусственным глазам нельзя было даже понять, в сознании ли он. ̶ Ну, давай, поднимайся, ̶ Тахомару взял его под плечи и посадил, прислонив спиной к стене. «Все же, без сознания», ̶ подумал он, ощущая в своих руках безвольное тело, но через пару мгновений Хяккимару повернул голову в его сторону.       В противоположном углу помещения стоял ковш, снова доверху наполненный водой по приказу молодого господина. «Специально поставили так далеко. Он просто не может до него доползти со связанными ногами», ̶ подумав об этом, Тахомару поднял ковш и поднес ко рту своего брата. Хяккимару сразу же припал к воде и начал пить жадными глотками, отбросив какую бы то ни было гордость. ̶ Ты ведь каким-то образом меня видишь? ̶ не удержавшись, спросил Тахомару. ̶ Вижу.       Голос Хяккимару был немного хриплый после долгого молчания, но приятный, и казался таким знакомым, потому что напоминал его собственный. ̶ И что же ты видишь? ̶ Ты такого же цвета, как и я. ̶ Вот как. Я ̶ будущий лорд этой земли, а ты ̶ демон, которого скоро казнят, так что, не сравнивай.       Хяккимару замолчал. На лице юного лорда появилась довольная усмешка. На самом деле, эту фразу он сказал для напоминания самому себе, что перед ним всего лишь демон, которого нельзя воспринимать как своего брата. ̶ Я принес тебе поесть, ̶ нарушил молчание Тахомару после затянувшейся паузы. ̶ Мне не нужна твоя еда. ̶ Что же ты про воду так не сказал. Послушай. Я знаю, тебе говорили, что Дороро мертва, ̶ Тахомару не без удовольствия отметил, как напрягся этот демон при упоминании о Дороро, ̶ Но это не так. Она жива. ̶ Это правда? ̶ равнодушный отчужденный тон Хяккимару, которым он говорил предыдущие слова, сразу поменялся, и теперь его голос прерывался от волнения. ̶ Да, правда. С ней все в порядке. Как думаешь, она бы хотела видеть, как ты мучаешься, медленно умирая от голода? Я покормлю тебя. ̶ Хяккимару кивнул. Теперь он выглядел по-другому. Мышцы его лица наконец-то расслабились, он перестал морщить лоб, и, к удивлению Тахомару, лицо его брата озарилось едва заметной, но такой счастливой улыбкой, которую раньше он себе не мог у него и представить. «Чему ты радуешься? Тебя вот-вот казнят», ̶ думал Тахомару, протягивая ему куски жареной утки, которые держал в ладонях подставляя так, чтобы Хяккимару мог их взять зубами с его рук. «Хорошо, что Муцу и Хего этого не видят. Подумать только, я кормлю с руки грязного демона», ̶ причем слово «грязного» прозвучало в его голове в прямом смысле, так как от Хяккимару все это время смутно доносился стойкий неприятный запах, что было понятно, учитывая его несколько дней связанные ноги.       Поколебавшись еще несколько минут, Тахомару достал кинжал, который всегда был с ним, и перерезал веревки. Хяккимару посмотрел на него с удивлением. ̶ Не надо на меня так смотреть. Это ничего не значит. Я просто не хочу, чтобы ты продолжал мочиться там же, где лежишь. Это слишком противно. К тому же, без своих рук ты не опасен.       Хяккимару с трудом подтянул под себя затекшие ноги и сел нормально. После этого процесс кормления пошел гораздо быстрее.       Выйдя из сарая, Тахомару отдал самураям приказ, запрещающий им с этого момента самовольно заходить внутрь и приближаться к демону, объявив, что будет допрашивать его сам.       Лучи красного закатного солнца осветили край горизонта, и, напоследок вспыхнув, делая малиновыми ближайшие облака, потухли, уступая место вечернему мраку. До казни оставалось 2 дня.