Ненормальные

Ошейник уже кажется чем-то родным и абсолютно не смущает. Киришима иногда даже думает, что он ему идёт. Правда, шею в кровь стирает, но это такая мелочь, честное слово, даже не болит почти. В отличие от укусов, что покрывают почти всё тело. Изуку метить его просто обожает. И укусы — только малая часть. На запястьях синяки от цепей — недавно он привязал его к кровати почти на десять часов. Только лишь из-за того, что Эйджиро решил провести немного времени с друзьями. Но по этому поводу Киришима не парился. Боль стала частью жизни, такой же привычной, как и дыхание. Необходимой. Кацуки смотрел на это всё с ужасом. Ладно Деку, он всегда был ебанутым, и его склонность к садизму неожиданностью не стала. Но Киришима… Какого черта он вообще терпит это? Деку не позволяет ему почти ничего, держит рядом с собой на поводке, причем в прямом смысле этого слова, и постепенно превращает тело Эйджиро в холст из синяков и ран. Сам Киришима утверждал, что всё нормально, и всё же Кацуки в этом сомневался. Может, у него просто Стокгольмский синдром? Нет, Стокгольмским синдромом это не было. Просто Киришиму от боли нехило вставляло. Просто охуенно было чувствовать, как чужие зубы впиваются в кожу до кровоточащих отметин, как пальцы сжимают запястья так сильно, что ещё немного — и, кажется, сломают. А Изуку просто сносило крышу от запаха крови и от ощущения собственной власти. Они оба были абсолютно точно ненормальными. Но обоих это устраивало. Киришима слышит, как в замке щёлкает ключ и нетерпеливо ёрзает на простынях. Руки затекли — он сам приковал себя наручниками к изголовью кровати в ожидании, когда Изуку наконец-то вернётся с прогулки с Шигараки и его компашкой, а член болезненно упирается в джинсы. Эйджиро почти что скулит от желания. Мидория заходит в комнату с привычной усмешкой — Эйджиро не встретил его у двери, а значит не трудно догадаться, где он и чего хочет. От него несёт кровью и сигаретами — наверняка Химико и Даби опять висели на нём весь вечер. Не то чтобы Киришима ревновал. У тех двоих тоже были партнёры, и всё же… Чужой запах на ЕГО Изуку раздражал. Парень заходит в комнату, оставляя дверь открытой — ему нет дела до того, может ли их кто-нибудь увидеть или нет. Начинает стягивать с себя рубашку — черную, подчеркивающую идеальное тело, но, заметив взгляд Эйджиро, останавливается, и только расстёгивает ширинку на брюках. Подходит ближе, блестя изумрудными глазами, облизывается, словно хищник. Склоняется над беспомощной жертвой, ближе к шее, вдыхает запах крови из-под полоски ошейника. Подцепляет за кольцо на нем и тянет вверх. Киришима дышит через раз, но не говорит ни слова. Хочется, чтобы Изуку уже скорее прикоснулся, хочется разрядки… Но сказать хоть слово — означает проиграть. Одно слово — и Изуку отстранится, уйдет, оставив его мучиться здесь… Мидория расстёгивает чужую ширинку и забирается под белье. Грубо двигает рукой, размазывая выступившую смазку, второй продолжая тянуть за ошейник. Больно. Приятно. Хочется большего. Парень сдергивает с Эйджиро мешающиеся джинсы вместе с нижним бельем, улыбается пошло на протяжный стон Киришимы, когда Изуку пережимает член у основания. Нет, он не даст ему так быстро кончить. Отстёгивает наручники одним движением, ему даже ключ не нужен. Тянет парня на себя, заставляя усесться на бедра, а затем опирается руками о кровать позади себя. — Дальше сам, малыш. И Эйджиро не может ослушаться, насаживается на чужую возбужденную плоть (хорошо что растянул себя до прихода Мидории, тот никогда о подобных вещах не заботился; боль наслаждением, а ходить с порванной задницей не ахти). Замирает на пару мгновений, а затем начинает двигаться, обхватывая руками Изуку за плечи. Оставляет синяки тоже. Деку, продолжая опираться одной рукой, второй мажет по щеке, ведёт до губ, и засовывает пальцы в горячий влажный рот. Скользит пальцами по языку, поглаживая его, и Эйджиро, не раздумывая, кусает их. Изуку хрипло смеётся и подносит укушенные пальцы к своим губам, слизывая с них кровь от острых зубов любовника. Его собачка решила проявить характер? Он, возможно, и наказал бы Эйджиро сейчас, но тот смотрит слишком похотливо, слишком жадно, насаживается на его член с таким наслаждением, что подобные мысли отходят на задний план. Правда, Изуку всё равно шипит тихо: — Выпорю. Киришима на это кивает, соглашаясь. Он абсолютно не против.