Одурманенный

       Её ноги словно сами шли к нему. Оказавшись в его объятиях ей, наверняка, сделалось тепло. В нём всё ещё есть папа Дэвид, вероятно, думала Ки. Я подошёл сзади к сестре, обнял за талию, прижав к себе. Вечер окончился совместным просмотром кино. Мы все уснули рядом друг с другом на диване перед телеком. Но через время я почувствовал как меня будят. Что или кто? Некое желание, чего конкретно я сразу не понял. Но очень скоро до меня дошло. На моей груди лежала сестричка, томно дыша. Она не станет другой от этой профессии, я знаю. Для меня она так и останется навсегда милой девочкой. А для остальных – это вовсе не важно. Дэйв считает, что она станет твёрже немного, что вполне возможно. Однако нас это не коснётся. Ведь наша девочка всегда мила, податлива. От её губ пахнет корицей с апельсином, а от кожи конфетами, жжённым сахаром или чем-то пудровым. - Малыш, обними меня, - приказал Дэйв, глядя на сестру. – Я хочу полностью почувствовать теплоту твоего тельца, дорогая. Иногда я понимаю, что Дэйв псих, да и Дэвид тоже хорош. Сеньор - дядя Хуан Кавалья тоже хорош на моральном уровне. Её маска на лице почти перестала пропадать. Даже будучи дома она всё чаще носит её. Но отцу это не нравится категорически, он злится, он ругает Ники. И наказывает её. Как-то я пытался вмешаться, но это сложно сделать. После таких попыток я лежал в коме некоторое время, а когда вышел, очутился дома до меня дошло – с этим ничего не сделать. Это просто нужно принять. Её судьба на этом и завязана, быть с нами всю жизнь, дарить нам тепло и заботу. Мне не нравится то, что всю жизнь Дэйв заставлял её работать с оружием, хотя она была чрезвычайно близка к животным и стала бы отличным доктором. Но, сейчас я вижу результат этих обучений и они были жестокие. У маленькой девочки итак с психикой было печально, а её принуждали убивать людей. Растили из неё потенциального профессионала в истреблении человеческих тел. То, что приказал отец – она выполнила не задумываясь. Она выросла на таком поведении. И, вероятно, я должен как-то позитивно повлиять на это. Но не могу, я не могу. Или не хочу. О, чёрт возьми, мне так приятно, когда она целует меня. Когда её тонкие пальчики ходят по коже и подымают волосы на всём теле. Когда мурашки бегут бесконечно, а внутри разливается тепло. Тогда и теряется рассудок, тогда уже невозможно себя сдерживать. Не так давно я признался сам себе, что Дэйв прав – она единственная, кто может доставлять мне удовольствие во всех планах. Внезапно меня перекрывает что-то, я теряю контроль. А когда прихожу в себя, вижу спящую сестричку рядом со мной. Она так мило посапывает, но её глаза на мокром месте. Я понимаю, что она может уйти. Она даже с собой покончить может, но не делает этого. Дядя говорит, что это стокгольмский синдром, а отец говорит, что она просто слишком нас любит, чтобы уйти. Я склонен ко второй версии, ведь она заботится о нас так, как никто. Думаю, родная мать о нас так бы не пеклась, как Кики. Когда я впервые почувствовал её запах, пробрало до кончиков пальцев. Мне хотелось почувствовать сладость её кожи и ощутить её своим нутром. Никогда раннее такого я не испытывал, но Дэйв показал этот новый мир и погрузил меня в него.        Когда она надевает короткую юбку-карандаш просто сносит крышу. Она не любит юбки, презирает их. Брюки на ней также смотрятся, однако в юбки доступ к сладкому куда больше открыт. Её запах везде. Он не даёт покоя. Она пахнет как нимфа или фея, что излучает добро, свет. Да, она убивает людей по заказному плану. Ну и что с того? Это вовсе не важно. Я подхожу к ней и теряюсь. Ощущаю только тепло меж её ног. Чувствую её на вкус. Она сладкая, как мёд. И вкусная как капкейк, который она часто печёт нам с отцом. Сейчас она в руках Дэйва, но уже через мгновение сидит на моих коленкам. Мои пальцы вошли в тёмные, короткие волосы, перебирая пряди. Она завораживает своим видом. Я хочу отыметь эту девчонку. Прямо сейчас. Перестаю себя контролировать и теряю самообладание. Мной словно кто-то овладевает. Внутренний голос говорит, что нужно расслабиться и отдаться страсти. Но я борюсь, я не хочу делать своей сестричке больно. Я люблю её. Бесконечно люблю.