the universe has moved for us

Иногда Донхёк чувствует себя несколько пустым. Это неправильно и он знает это. Кто-то назовет его неблагодарным – не всем всё так легко дается, не у всех есть такая поддерживающая семья и друзья. Но он ничего не может поделать с дырой в его сердце, словно ему чего-то в жизни не хватает. Чего-то важного. Или, возможно, кого-то. Наверное поэтому он решил скрыться в Японии, как только закончились съемки драмы – чтобы понять, что именно он упускает. Мир бывает по-настоящему странным. Почему Донхёка так тянет в шумный Токио? Почему ему так хочется выйти из своего номера? Почему, почему, почему? Его рассуждения прекращаются, как только он замечает кого-то знакомого. Нет. Не может быть. Это невозможно. Незнакомец оборачивается. Он невольно охает. Потому что здесь, в десяти шагах от Донхёка, стоял Марк Ли, ярко улыбаясь, краснея и с глазами полными звезд. И, словно почувствовав на себе тяжелый взгляд Донхёка, их глаза встречаются. – Дон- – хёк. Приятно познакомиться. – Марк. Марк Ли. Взаимно, – поправляя очки на переносице, отвечает парень. У незнакомца был смешной акцент, слова звучали торопливо и бессвязно. И, что ж, так как Донхёк тот ещё засранец и никогда не следит за языком, он ему так и говорит. – И-извини. Я из Канады, мы только переехали, и с тех пор всё валится из рук. Новая обстановка пугает меня, хотя все правда добрые, я просто ещё не привык и- Донхёк смеется слишком громко для тишины класса. Марк краснеет от самой шеи и до кончиков ушей. – Канада, – говорит Донхёк, тестируя прозвище. Марк быстро смаргивает, но не жалуется, поэтому тот продолжает. – Канада. Все нормально, тебе не обязательно всё объяснять. Я понял. Он улыбается Марку, (слегка) хвастаясь своими ныне прямыми и свободными от брекетов зубами, и улыбается даже шире, увидев удивленное выражение на лице старшего. – Но серьёзно? «Валится из рук»? Мило. К донхёковому веселью, Марк краснеет ещё гуще. Он ему уже нравится. Затем Марк начинает смеяться, громко хлопая в ладоши, что ранее были сжаты в кулаки. Он морщит нос и сверкает глазами, снова заставляя очки сползти. Блять. Донхёк влип. – Спасибо, Донхёк. Ты тоже довольно милый, – он улыбается ещё шире. Да. Он и правда неплох. - – Марк! – кричит Донхёк, подбегая к своему другу и улыбаясь так, что даже солнце не сравнится. – Хёки, – глаза Марка блестят. – Это было потрясающе, какого черта?! И ты не сказал мне, что можешь так играть? Ты даже не сказал мне, что вообще играешь, – осуждающе надувается тот, ставя руки на бока для убедительности. – Прости... я просто- мы не так давно дружим, и не всем нравятся ребята из театрального кружка. Я не хотел тебя отпугивать. – Отпугивать, – Марк неверяще качает головой. – Это невозможно, Хёк, не глупи. Если тебе нравится играть, почему тебе кто-то должен запрещать? Ты настолько плохого обо мне мнения? – Я не- я не знаю. Я не подумал. Прости, – с сожалением бормочет Донхёк. – Я просто тебя дразнил, Ромео, – ухмыляется Марк. Засранец. – Но ты можешь исправиться. Купи мне шоколадное мороженое. Сейчас. С шикарными шоколадным рожком и все та- о, и стружкой! Люблю стружку. – Эй! И почему я плачу? Ты пришел ко мне! – Очевидно потому что мы теперь связанные судьбой лучшие друзья, а они покупают друг другу мороженое. – О, неужели? – говорит он. – Ты милый, Канада. А вот и этот по-дурацки очаровательный румянец. – Я истинной красы не знал доныне, – ухмыляясь цитирует Донхёк. – Пошел ты. Сам схожу. – Нет, стой! Марк Ли, подожди меня! - – Если честно, я могу представить тебя Человеком Пауком, – комментирует Донхёк. Двое наблюдают, как знаменитый герой с отточенной легкостью лавирует между зданиями. – Почему? Потому что я красавчик и на меня можно положиться? – Нет. Потому что ты неловкий ботан. Боль пронзает его руку с левой стороны. Донхёк смотрит на Марка с неким детским ужасом в глазах, а на аккуратных чертах читается обида. Марк просто показывает язык в ответ. Донхёк фыркает, бросая горсть попкорна в ничего не подозревающего лучшего друга, слыша приглушенный детский смех. Фильм кончается, и люди встают со своих мест. Донхёк и Марк осуждающе смотрят на них. – Отвратительно, – пыхтит младший. – Бескультурные свиньи. Даже не дожидаются вторых титров, мне их просто жаль. Марк яростно кивает, соглашаясь. Наконец, когда все титры заканчиваются и они могут выйти, Донхёк встает. Оставляя за собой кучу попкорна. А. Возможно, ему не стоило пытаться ловить попкорн ртом, в попытках впечатлить старшего. Или не стоило бросаться им в Марка, когда тот этого не ожидает, и завязывать драку попкорном прямо во время хорошей сцены. Которую он, кстати, выиграл. Сиденье Марка может это подтвердить. Их бока ломит от смеха, пока они убегают из кинотеатра. Быть с Марком так просто. – Ты невыносимый, – стонет Марк. – Идиот. Тупица. Я нена- – Да-да, лузер. Но ты ещё здесь, наслаждаешься моим потрясающим присутствием. Почему же? – Трагически застрял с тобой навечно, – вздыхает он, словно это действительно его печалит. Легкое, как пушинка, прикосновение к донхёковой ноге прерывает их разговор. – Аджосси! Вы вместе? – спрашивает маленькая девочка, на вид не старше четырех лет, широко раскрыв глаза и любопытно поглядывая на них. Двое посмотрели друг на друга, шокированно раскрыв рты. – Да, – Марк. – Нет, – Донхёк. – Что- – Мы встречаемся, – сияет Марк. – Но что заставило тебя так подумать? – Я знала! И, эм, я видела как аджосси влюбленно друг на друга смотрели, совсем как мои мама и папа! Пожалуйста, будьте вместе ещё долго! – Конечно будем, – говорит Марк. Они выжидающе смотрят на Донхёка. – Э- да. Как он сказал. Девочка улыбается им и убегает, заставляя подпрыгнуть свои черные кудри. – Что за хрень, Канада. – Что? Это было не свидание? – невинно спрашивает Марк. Донхёк краснеет, впервые не находя что сказать. Возможно, он тоже нравился Марку. - – Да какая теперь разница?! Забудь. Уходи. – Нет, – упирается он. – Я не оставлю тебя. Не в таком состоянии. Марк был весь заплаканный и растрепанный. Донхёк осторожно берет его дрожащие руки в свои. – Они не хотят меня поддерживать, – горько бормочет Марк. – Я покончу с музыкой. Я должен. Я не могу и дальше подводить мистера Муна... – поникнув договаривает он. Сердце младшего сжимается в груди. – Нет, – повторяет Донхёк. Марк перестает шмыгать, непонимание читается на его лице. – Нет? В каком смысле «нет», Хёк? – Я не могу дать тебе уйти. Это всегда было твоей мечтой, Марк. Я- я не могу. Я не позволю, – уверенным и твердым голосом решает Донхёк. – Но ты слышал, что сказал мой отец- – И мне всё равно, – говорит он. – Потому что я знаю тебя, Канада. Я знаю, что у тебя получится, как мы обещали. Поэтому я не дам тебе бросить. – Н-но... Донхёк сжимает их переплетенные пальцы, пытаясь успокоить Марка. – Тихо. Мы поговорим с ними снова, ладно? Полноценный взрослый разговор и всё такое, не волнуйся. И хватит реветь, выглядишь уродливо. Старший медленно кивает и тихо усмехается. – Хорошо. - – Мне нужна помощь, Джемин! Марку скоро шестнадцать, и я не могу найти ему подарок, – раздраженно стонет в трубку Донхёк. – И ты решил докопаться до меня? Мои услуги небесплатны, знаешь ли, – усмехается в ответ Джемин. Донхёк думает, возможно ли услышать закатывание глаз. – Ты так меня бесишь. Надеюсь, Джено никогда не посмотрит в твою сторону, страшила. Оханье. – Это удар ниже пояса, Хёк. Кстати об- – Заткнись! – энный раз стонет Донхёк. – Иногда я не понимаю, почему мы вообще друзья. Его взгляд падает на коллекцию очень красивых и очень дорогих часов. Джемин внезапно подает голос, пугая Донхёка. – Нет! Марк не материалист, ему не понравится такое. – Какого х- Джемин замолкает. Да, закатывание глаз можно услышать. – Ты тихий только тогда, когда видишь что-то дорогое. Прости, малыш, ты ужасно предсказуем. – Ну и ладно, – вздыхает Донхёк. Это бессмысленно. Что-то покупать Марку было невозможно. – Эй, – голос Джемина смягчается. – Он будет рад чему угодно, потому что это от тебя. Прошло сколько? Два года с вашей встречи? – он бормочет под нос. – Ты даже покупал ему арбуз и- что было в прошлом году? Кетчуп? И он до сих пор без ума от тебя, Хёк, просто купи ему что-нибудь милое, сентиментальное и- – Ага! – перебивает его Донхёк. – Я понял, спасибо! Пока! – Эй, погоди- «Что-то милое, сентиментальное». Это ему под силу. – С шестнадцатилетием, Маркюри! – Спасибо, Хёки. Марк ярко улыбается, сморщив нос, и даже принимает донхёковы объятия. Он становится всё более податливым, даже разрешая младшему взять его за руку дольше, чем на две секунды и не устраивая сцен. (Донхёк до сих пор помнит, как Марк оправдал это «шоком». Придурок.) – Ну? – он выгибает бровь. – Где мокрый носок? Или уголь? – О, неплохая идея, хён. Может, в следующем году? Марк неодобрительно смотрит на него. Донхёк слегка усмехается в ответ. – Да шучу я, Канада. На Рождество, – снова этот взгляд. – Ладно, ладно, теперь серьёзно. Эй, хватит так на меня смотреть! – Я боюсь твоих подарков и ничего не могу с этим поделать – ты тот ещё кадр и знаешь это. – Туше, – хмыкает Донхёк. – Но не в этот раз. С шестнадцатилетием и все дела. Улыбаясь, он вытаскивает подарок, пряча его за дверью. Глаза Марка блестят и, черт, он что, плачет? – Хёк. Этого не может быть, – он неверяще смотрит то на гитару, то на Донхёка. – Может. Где моя награда лучшего друга- Донхёк падает на кровать – его лучший друг полностью завалился на него, крепко обвив его руками. – Спасибо, спасибо огромное! За то, что поддерживаешь меня. За то, что ты здесь для меня. Черт, спасибо за всё, Хёк. Я люблю тебя. Его сердце колотится и замирает, всего за какие-то пару секунд. Он влюблялся в Марка и понимал это, но земли под ногами уже давно не видно. Честно, это пугало. Но Донхёк знает, что он будет в порядке. Он готов рисковать чем угодно ради Марка. Он просто молится всем богам, богиням, пришельцам и остальным высшим силам, которые наблюдают за его трагичным крахом, что Марк не слышит, как громко стучит его сердце. (Марк слышит.) - Это произошло на уроке органической химии, во время захватывающей лекции мистера Хвана об алкенах и алканах. Кто-то стукнул Донхёка по плечу и бросил смятую бумажку ему на парту. «Фуллсану. Нравлюсь ли я [Марк Ли] тебе [Ли Донхёку]? В смысле, чтобы держаться за руки и целоваться и всё такое. Да. Пожалуйста, выбери: [_] да, ты мне нравишься <3 [_] нет, уходи ( :(((( )» Что за хрень. Это происходит. Что за хрень. Донхёк охает, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Позже Марк будет стебать его за это. Но сейчас? Старший выглядит так, будто вот-вот обделается и изо всех сил пытается смотреть на учителя (что у него не получается). Донхёк тут же ставит галочку на верхнее окошко, не сдерживая улыбки и передавая бумажку обратно. Марк моргает. Осознание приходит медленно, от непонимания до удивления и, наконец, счастья. – Да, придурок. Теперь ты мой, – шепчет он. – Я- что? Я твой? – краснеет Марк. – Н-но это значит, что и ты мой, да? – Конечно. Отныне и навсегда, если ты захочешь. – Да. Хочу, в смысле. Навсегда. Марк переплетает их мизинцы под партой с влюбленной улыбкой на лице. Донхёк улыбается в ответ и сжимает их пальцы. - – Я не могу, Хёк. Ты меня не заставишь. Я, блять, умру, еб- – Марк, – чеканит Донхёк, метая взглядом в старшего. – У тебя всё получится. Ты Человек Паук, помнишь? Это мелочь. – Ничего не мелочь... – умолкает Марк. Он сканирует огромную толпу взглядом и недетский страх пронзает всё его тело. Донхёк смягчается. Как бы он ни поддерживал своего парня, сколько бы ни хвалил его талант и сколько бы ни заверял, что да, песня идеальна и нет, звучит совсем не плохо, Марк отказывается верить ему. Он хватает Марка за руку, ожидая, что тот дернется или оттолкнет его, как это обычно бывает, когда Донхёк показывает свои чувства на людях. Но Марк не делает этого. Он только крепче сжимает его руку. Донхёк влюбляется ещё больше. – Канада. Ты как всегда снесешь их всех, да? А потом подпишешь контракт с какой-нибудь крутой компанией и будешь писать песни, какие только захочешь. У тебя получится, я знаю. – Да, – улыбаясь кивает Марк. – Ты прав. Ты прав! Я смогу. Он берет в руки уже забытую гитару. И, что ж, большего и не надо. Звучат первые аккорды «Perfect» Эда Ширана, гармонируя с приятным голосом Марка. Он улыбается и поет, глядя на Донхёка и только на него. Черт, он настолько влюблен, что это больно. На лице Марка играет смущенная улыбка, сияя, когда прохожий бросает купюры в открытый гитарный чехол. Его голос, хрипловатый и мелодичный, звучит громче и увереннее. Достаточно ли сказать, что Донхёк был очарован. Он просто без ума от Марка Ли. - – Тост, – их бокалы звенят друг о друга. – Ли Донхёку, моему фуллсану, и его персонажу, Чхве Юнсону, несчастному герою второго плана, которого неизбежно зафрендзонят. Пусть ему достанутся лучшие роли и визажисты, желательно те, кто знают цвет его тона. – Эй-! – Тихо, теперь твой тост мне. – Мудак, – беззлобно бормочет Донхёк. – Моему любимому композитору и продюсеру, Марку Канада Ли, который подписал контракт с крупнейшим лейблом в стране. Пусть он заработает много денег и достанет мне автограф Ким Тэён. Марк смеется. – Мы сделали это, Хёки! Как и обещали. Донхёк краснеет и звон стекла звучит вновь. Он ничего не может с этим поделать – его парень выглядит сегодня особенно мило, мягко улыбаясь и влюбленно глядя на него. Завтра он будет винить во всем алкоголь. А сейчас, он думает, целуя Марка Ли, своего парня и лучшего друга, что будет наслаждаться всем, чем наградила его жизнь. Сейчас он эгоистично балует себя, зависимый от сладости его поцелуев, зависимый от своих зубов на нижней губе старшего и звуков, которые издает Марк – зависимый от всего. Нежные поглаживания, горящие улыбки, мягкие касания. И лишь когда тьма опускается на них и звезды их единственные наблюдатели, они заговаривают вновь. – Я думаю, – улыбается Донхёк, обводя каждую родинку на лице старшего, каждую веснушку, каждое совершенное несовершенство своим взглядом, – нет, я знаю – я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, Марк Ли. – Я тоже люблю тебя, мой Донхёки. Можно- я могу обнять тебя? – Пожалуйста. - – Это была ужасная идея, – морщится Джено, сворачиваясь калачиком в углу комнаты. Марк утешающе похлопывает его по спине. Перед ними стояли На Джемин и Ли Донхёк, поющие (кричащие) Bang Bang Bang в караоке. Будет весело, говорили они. Милое двойное свидание, говорили они. Марк смотрит на своего парня. Ловя его взгляд, Донхёк оборачивается и по-дурацки подмигивает. Марк отвечает лицом полным отвращения. Он закатывает глаза и смотрит™ на Марка, зная, что это сведет старшего с ума, а затем игриво ухмыляется и делает лунную походку в джеминову спину. – Ви гоу хард бульчимбон! Уу-у-у-у! Да-а-а! – Я хочу домой, – сопит Джено. Марк запоздало соглашается (но совершенно по другой причине). - – Я люблю тебя, – шепчет Марк, делая дорожку из поцелуев от его уха и до груди. – Я люблю тебя, – повторяет Марк, глядя на Донхёка широко раскрытыми глазами, сияющими в лунном свете. – Я люблю тебя, – улыбается Марк, крепче сжимая их переплетенные мизинцы и опускаясь ниже. И тогда мир существовал только для них двоих. Марк и Донхёк, Донхёк и Марк. По уши влюбленные, в свободном падении. Вместе. – Я люблю тебя, – снова и снова повторял Марк, любуясь ангелом, лежавшим под ним. – Я т-тоже люб-лю тебя, Марк, – ломано произносит Донхёк, достигая пика. – Очень сильно. - – Он просто друг. Ты знаешь это, – хмурится Донхёк. – Не было на то похоже, когда он обнял тебя, – сжав кулаки вдыхает Марк. – Не делай этого, – почти умоляет он. – Юкхэй просто друг, ни больше, ни меньше. Поверь мне. Марк щурится, но кивает. Донхёк понимает, что он не хотел. Тогда всё и началось. Ссоры. Слишком незрелые, чтобы беречь свою любовь. Двое подростков, едва вошедшие во взрослую жизнь, всё ещё пытаются найти свое место в мире. – Ты- ты забыл? – голос Донхёка ломается в неудачной попытке сдержать слезы. – Прости, Хёки. Я был слишком занят в студии, и оно просто вылетело из головы, и я- нет, нет, малыш, не плачь. Прости. Я исправлюсь. Обещаю. Марк сказал то же и на его день рождения. Пять месяцев назад. – Это была наша вторая годовщина, Марк, – всхлипывает Донхёк. – Неужели она ничего для тебя не значит? Нельзя хоть иногда проверять свой телефон? – Хёк- – Скажи, куда денется твоя драгоценная студия, если ты возьмешь один выходной? Если проведешь немного времени со мной? Любовники, соулмейты, в неподходящее время и место. – Пошли, Марк, – вздыхает Донхёк, вытаскивая своего парня из клуба. Ливень обрушился на них, когда они вышли наружу, но им совсем не до этого. Марк даже благодарен. Его слезы будет сложно заметить. – Теперь ты гуляешь с Юкхэем? – бормочет Марк. Донхёк чувствует запах алкоголя. – Он мой друг. Почему ему не провести немного времени со мной? Не то чтобы оно есть у тебя. Донхёк знает, что зашел слишком далеко, когда видит боль в глазах Марка. – Мне жаль. – Я знаю. Мне тоже. Звуки дождя резонировали вокруг них, словно какая-то мрачная мелодия. Они смотрят на свои переплетенные пальцы. Это конец. Конец оттягивания неизбежного. – Спасибо, Марк, – Донхёк первый прерывает тишину. – За то, что был моей первой любовью. За то, что научил любить других, себя. Спасибо за все хорошие воспоминания, за все плохие и всё, что между, – вдох. – Спасибо, что научил меня быть счастливым. Донхёк замолкает. Дождь усиливается. – Я люблю тебя, Марк Ли. Всегда. В свете луны Марк выглядел неземным. Донхёк знает, что это не изменится ни в какое время суток и несмотря ни на что. Марк берет лицо Донхёка в свои руки. Шершавые пальцы обводят родинки на его лице, его губы, всё. – Я тоже люблю тебя, Ли Донхёк. Больше, чем что-либо. Больше, чем кого-либо. Но ты заслуживаешь лучшего, лучше меня, – криво, но широко улыбается Марк. Донхёк сквозь слезы улыбается в ответ. – Надеюсь, однажды я увижу тебя на большом экране, Хёк. – А я увижу твое имя рядом с песней, рвущей чарты, да? Марк кивает и опускает руки. Они разделяются и идут, бегут в неизведанное будущее. Ох, быть молодым и влюбленным. Печальный риск, с парой счастливых концов. - [кому: Марк] Привет. Давно не виделись, но, может, как нибудь встретимся? Я очень скучаю и всё ещё люблю тебя [кому: Марк] Привет. Давно не виделись, но, может, как нибудь встретимся? Я очень скучаю и всё ещё люблю тебя| [кому: Марк] Привет. Давно не виделись, но, может, как нибудь встретимся? Я очень скуча| [кому: Марк] Привет. Давно не вид| [кому: Марк] Прив| [контакт удален] - – Донхёк! Это ты? Марк. Марк ебаный Ли прямо перед ним, спустя семь лет, и, из всех мест, именно в Японии. Всё в парне – мужчине? – по большей части осталось прежним, но в то же время необъяснимо изменилось. Его волосы цвета медового блонда, едва достающие до кончиков ушей. Его глаза, сияющие под токийским солнцем, глубокие ямочки на щеках. Но то, как Марк себя держит, его широкие плечи и уверенная осанка, говорят о том, что теперь он другой. Вырос. – А? Извини, задумался. – Я так и подумал, – улыбается Марк. Сердце Донхёка пропускает удар и, оу. Давно он этого не чувствовал. – Вот и необычное воссоединение. – Я тебя умоляю. Когда мы вообще были обычными, Хёк? Донхёк смеется, слишком громко для такого одинокого города. Марк легко улыбается в ответ. И они оба слышут слабый звон колокольчиков.