Назови мое имя шепотом

Не поймите меня неправильно, но я рад, что он больше не приходит. Странный человек. Не в хорошем смысле странный. Я уж не знаю, откуда он, чем по жизни занимается... Мне такие вещи незачем. Надеюсь только, что мы с ним никогда не пересечемся за пределами этого отеля. Просто при встрече с такими, как этот парень, хочется сразу перейти на другую сторону улицы, честное слово. В первый раз мы практически совсем не разговаривали — он даже имени своего не назвал. Быстро разделся (раздевался он всегда сам, и вообще предпочитал делать это в душе, за закрытой дверью), первым лег на постель — на живот, уткнувшись лицом в подушку. Помню, мой взгляд тогда сразу зацепился за странную татуировку у него на спине. Видимо, когда-то это был символ инь-ян — практически до краев нижних ребер тянулся длинный шрам, сильно искажавший рисунок. Не знаю почему, мне захотелось прикоснуться к нему губами, хотя вообще-то шрамы — не мой фетиш. Я предложил этому чудаку встать на четвереньки, чтобы нам обоим было удобнее. но он только медленно покачал головой, умудрившись сделать это, не отрывая лица от подушки. Согласился лишь чуть приподнять бедра. Честно говоря, не люблю эту позу, да и не думаю, что ему самому она нравилась. Длинные иссиня-черные волосы лезли мне в лицо, когда я целовал его плечи, шею, спину — все, до чего мог дотянуться — стараясь, не оставлять отметин: клиенты часто из-за этого злятся. Он вначале вел себя тихо: только выдыхал в подушку тяжело и прерывисто. Застонал в самом конце — я понял, что он произносит чье-то имя. Красивый почти по-женски: длинноволосый, ухоженный, с правильными чертами лица, одетый всегда с иголочки и безупречно аккуратный во всем. Тем не менее, вы бы никогда не спутали его с женщиной: и дело тут не только в рельефных бицепсах и идеально мужских пропорциях тела. При непростом и очень сильном характере абсолютный пассив в постели. Странный человек — я сразу это понял, а потом, когда узнал его чуть лучше, только утвердился в своем мнении. Немного отдышавшись, он сразу же сказал: «Уходи». Повернулся на бок, когда я начал собирать свои вещи, и пролежал так, не двигаясь, до тех пор, пока за мной не закрылась дверь. Я тогда не сообразил, почему он все время прячет лицо — ну, меня это не очень и заинтересовало. У клиентов бывают разные закидоны, причем их количество, как правило, прямо пропорционально финансовой состоятельности человека. А этот парень не бедствует, определенно. Потом, много позже, уже узнав, чье имя он произносит в момент оргазма, я понял, почему ему так не хотелось на меня смотреть. Я был убежден, что он из тех, кто ограничивается одним заказом, поэтому даже немного удивился, когда этот «застенчивый мальчик» (так я объяснил для себя его манеру поведения) вновь появился. Ни о какой девственности и невинности на момент нашего с ним знакомства и речи уже не шло. Скорее даже он был довольно опытен — по-крайней мере, совершенно четко осознавал, чего и как именно хочет. И, признаться, мне это даже нравилось. Очевидно, мое обслуживание его тоже вполне устраивало, потому что наши встречи самым поразительным образом перешли в разряд регулярных. Он появлялся не чаще, чем раз в неделю — обычно по субботам. Босс, питающий вполне объяснимую привязанность к постоянным клиентам с устойчивым графиком, помнится, этому очень радовался. Не могу сказать точно, когда он назвал мне свое имя. Его на самом деле безумно заводили очень простые ласки вроде тех же поцелуев в шею или мягких, почти дружеских, поглаживаний по плечам (потом — опять же, много позже — я понял, что он все время пытался создать для себя некую иллюзию отношений). И вот как-то раз, когда мы оба отдыхали, получив желанную разрядку, я потерся щекой о его плечо — почти бездумно, мне тоже по своему нравились все эти «милые жесты» — он вдруг выгнулся подо мной, уперся ладонями в кровать, прижимаясь горлом к подушке и произнес сдавленно: «Назови мое имя». Я не ответил, и он вновь дернулся, поднимая плечи и наклоняя голову вперед. «Меня зовут Рен. Рен Тао. Назови мое имя шепотом,» — прозвучало глухо, но вполне четко. Я подчинился, и в моем горячечном быстром шепоте слились воедино его имя и еще тысяча каких-то глупостей, которые я обычно говорю в постели тем клиентам, которым нравятся всякие «нежные словечки». Легко, почти невесомо я касался губами его кожи, в который уже раз обводил кончиком языка контур длинного безобразного шрама на его спине и сам от этого всего заводился не по-детски. Тогда я, наконец, услышал и второе имя — то, которое он все время произносил. На этот раз Рен не вжимался лицом в подушку, а так и остался, приподняв плечи и опираясь теперь уже на локти. Я все таки решился спросить: «Кто такой Хоро Юсуи?» — долго колебался и вопрос задал уже практически на выходе из номера. На тот момент мы с Реном «знали» друг друга... ну, уже точно больше месяца. Конечно, это не давало мне никакого права лезть в его жизнь-за-пределами-отеля. Но, знаете, многие клиенты сами рассказывают. Мы, хастлеры, для них что-то вроде психоаналитиков. Рен лежал, по своему обыкновению, отвернувшись к стене, и я не видел, изменилось ли выражение его лица. На вопрос он не ответил — да, я, признаться, не очень на это и рассчитывал. Но все-таки решил пойти еще чуть дальше. «Твой бывший любовник?» И снова молчание, но на этот раз уже напряженное — нервное, недовольное молчание, как затишье перед бурей. Менее чем за два месяца я научился неплохо разбираться в настроениях Рена — в основном, как ни странно, именно потому, что он все время старался спрятать свои эмоции и мне фактически приходилось разговаривать с его затылком. Вроде как, это воспитывало во мне гипертрофированную чуткость. Потом было еще целых полгода встреч, но я уже больше ни о чем его не спрашивал. Не могу сказать, что действительно дорожил этой иллюзией отношений или что таких субботних вечеров ждал с нетерпением, но меня вполне устраивало положение дел и нарушать все не хотелось (да и босс был бы не в восторге, определенно). Меня, наверное, можно назвать «правильным» хастлером: я очень хорошо понимаю, чем именно занимаюсь. Тем не менее, с постоянными клиентами всегда так: если ты спишь с одним и тем же человеком на протяжении довольно-таки долгого времени, некий момент эмоциональной привязанности все равно возникает. Рен не походил на человека, который получает от жизни удовольствие. Он был красив, как я понял, баснословно богат и вполне успешен в карьерном плане. И вместо того, чтобы завести те самые отношения — нормальные, вполне себе настоящие отношения, а не проплаченную иллюзию — снимал раз в неделю проститутку и стонал в подушку имя какого-то неизвестного мне Хоро Юсуи. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два, верно? Из всех моих клиентов он был единственным, кто наотрез отказался от орального секса. И это было тем более странно, что я предложил сам — даже без намеков на дополнительную оплату и все прочее. Честно говоря, мне было даже любопытно, и я действительно хотел это с ним попробовать. Хотел узнать, какова его сперма на вкус, что он будет шептать, если ласкать губами и языком, и, наконец, как меняется выражение его лица в момент оргазма — да, последний пункт, пожалуй, больше всего меня занимал. Но Рен сказал вполне определенно: «Не надо». И добавил потом вполголоса — я не расслышал толком — что-то вроде: «Он бы не сделал». Все началось в сентябре и закончилось в мае. И не в субботу, а в среду, как это ни странно. Самое забавное, что на момент прихода Рена меня уже отправили в номер к другому клиенту, но этот чудак отстегнул боссу какую-то совершенно жуткую сумму денег, и пришлось долго извиняться — к счастью, тот, другой мужчина оказался с юмором и настроение у него было вполне благодушное. Рен выпил и, насколько я понял, выпил неслабо, и вот это уже не лезло ни в какие рамки. Нет, конечно, мне часто приходится иметь дело с нетрезвыми мужчинами — с учетом того, что по «профилю» я преимущественно актив, это не является большой проблемой. Но Рен, насколько я понял, не переносил алкоголь вообще. По крайней мере, от него совсем не пахло спиртным — никогда (за все то время, что я его знал, по-крайней мере). Разделся он, как обычно, сам. Но если раньше это всегда происходило быстро, то сейчас, под воздействием алкоголя, все движения Рена странно замедлились и приобрели некую плавность. Чем-то все это даже напоминало стриптиз, хотя и явно ненамеренный. Он отлично держал равновесие, когда, стоя на одной ноге и повернувшись ко мне спиной, снимал брюки. Я смотрел на его спину, на искаженную черную татуировку, на длинный шрам, на выступающие под кожей остистые отростки позвонков (он был довольно худощавым, несмотря на все свои безупречные мускулы), и во рту у меня почему-то было сухо, как в пустыне Сахара. Потом Рен сел на кровать — не лег, как всегда, сразу на живот, лицом в подушку, а именно сел — глядя в пространство пустым, ничего не выражающим взглядом. Я подошел ближе, по-прежнему оставаясь в одежде. Мне сперва показалось, что он вообще не замечает моего присутствия в комнате — настолько Рен выглядел отстраненным. Но в какой-то момент он вдруг протянул руку и его пальцы, тонкие, почти женские, коснулись пряжки моего ремня. «Хочешь, я это сделаю? — полуутвердительно произнес он, и я понял, что отвечать не нужно. — Ложись». Очень спокойно, как будто все это происходило уже тысячу раз, он расстегнул мои брюки и наклонился, обжигая дыханием обнаженную сверхчувствительную кожу. Некоторым клиентам это правда нравится. Возникает такое ощущение... абсолютного контроля над человеком. Только вот я почему-то думал, что Рен не из таких. Все что мы до этого момента делали говорило о том, что он получает удовольствие, когда полный контроль над ситуацией принадлежит партнеру. Табу было на оральные ласки и на все позиции, в которых нам пришлось бы находиться друг к другу лицом. Во всем остальном он предоставлял мне полную свободу, и именно я выбирал, каким сегодня будет секс — быстрым и грубым или медленным и мучительно нежным.. Но Рен состоит из противоречий. Он слишком сложный человек, чтобы я мог его понять, и именно поэтому мне не хотелось бы теперь, чтобы мы с ним когда-нибудь еще встретились. Он сказал, на несколько мгновений приподнявшись на прямых руках: «Назови мое имя шепотом,» — и я, совсем как полгода назад, совсем как много-много раз после этого зашептал что-то бессвязное, нежное и бессмысленное. «Ты мне расскажешь, кто такой этот Хоро Юсуи?» Когда Рен снова сел на краешек кровати, я не остался лежать пластом, считая звезды под закрытыми веками, а устроился рядом, чувствуя что вот именно сейчас я ему должен очень много всего сказать. Именно сейчас, когда он пьян, потому что только так меня будут слушать. Вся «эмоциональная привязанность», которая накопилась во мне за эти восемь месяцев, в которой было больше даже от дружбы, чем от страсти, требовала, чтобы я побыл-таки для него чертовым психоаналитиком. «Нет,» — ответил он, но на сей раз «нет» не означало решительный отказ. Это просто было предложение сыграть в угадайку, и я его принял. «Это твой бывший любовник?» «Нет». «Просто друг?» Он кивнул с явной неохотой, а рассеянный взгляд все скользил по противоположной стене, словно Рен видел сквозь нее, и то, что происходило в соседнем номере вызывало у него огромный интерес. «Вы близкие друзья? — это был, в общем, уже и не вопрос. — Ты сходишь по нему с ума, представляешь его на моем месте, когда мы занимаемся сексом, а он, видимо, твоих чувств не разделяет. Убежденный натурал?» «Он не знает». «Здорово». Из меня, на самом деле, психоаналитик, как из дерьма трактор. Я уже научился слушать, но еще не умею спрашивать. И не знаю, что нужно говорить в таких ситуациях. Иди, парень, признайся своему другу, что он тебе снится в эротических кошмарах. Давай, чего ты ждешь, расскажи, что кончал, выкрикивая его имя, последние... ну, до меня, наверное, все это тоже было. А если он таки окажется убежденным натуралом и пошлет тебя в северную часть быка, уходящего на юг, то постарайся уж как-нибудь перетерпеть все это, дружок. Я не могу давать такие советы. «Я похож на него, да?» «У вас много общего, — уже чуть менее напряженно согласился он. — Но это совсем не то, понимаешь?» Конечно, я понимал. И про вечное «лицом в подушку» понимал, и про все остальное. Это почти единственное, что действительно от нас, хастлеров, требуется — понятливость. По-крайней мере, в работе очень помогает. «Я больше не приду,» — сказал он в тот вечер. Мне оставалось только пожать плечами и напоследок еще разок сыграть в угадайку. «Он собирается жениться? Или...» «Или. Я сегодня женился». Не знаю, была это такая шутка (чего-чего, а чувства юмора до того момента за Реном не водилось), или же этот чудак действительно провел со мной свою брачную ночь... Он слишком странный, знаете ли. Так что я уже ничему не удивился бы. Если бы мы встретились с ним при других обстоятельствах: не в «отеле любви», где я работаю хастлером, а, скажем, на обычной улице — перешел бы на другую сторону и ускорил шаг. Просто потому, что такие люди — сложные, противоречивые, мечущиеся в придуманном ими самими ограниченном мирке и постоянно натыкающиеся на стены — не по мне. Не поймите меня неправильно, но я рад, что он больше не приходит.