Сборник по Наруто

— Тебе нравится? — тихо спросил Изуна, хотя утверждения в его голосе было больше, чем вопроса. Тобирама предпочёл промолчать, только сильнее прогнулся в пояснице, прижимаясь грудью к скомканной простыне, стиснул в кулаках края подушки и зарылся в нее лицом, пряча смущение и колючее раздражение. К чему эти тупые разговоры, если Изуна и так прекрасно читает ответы по его телу? — Хмм… А так? — продолжил издеваться тот. Он мягко качнул бёдрами назад, но лишь для того, чтобы в следующую секунду с силой толкнуться вперёд. — Нравится, мм? Разгоряченная кожа влажно шлёпнула по коже. Тобирама сипло застонал сквозь зубы — ему было не только приятно, было больно, но для шиноби боль неотъемлемая часть жизни, и она никак не могла быть причиной… его несдержанности. Очередной глубокий толчок заставил сильнее вжаться в подушку, глуша голос. Было бы гораздо проще делать вид, что происходящее его не заботит, если бы следом за болью, наступая на пятки, не шло стыдное, горячечное удовольствие. Хотелось спрятаться от него, но в то же время получить больше. И, конечно, Изуна чувствовал эту немую жажду. — Не сдерживайся, — посоветовал он, неспешно набирая темп. Член распирал изнутри, трудно сказать, что это было приятно на сто процентов, но от каждого скользящего движения жаркие волны ползли от паха к низу живота, к пояснице, по бёдрам, до разъезжающихся коленей. Пик был далеко, но у Тобирамы уже начало перехватывать дыхание. Он низко зарычал и подался назад, сталкиваясь с Изуной на полпути, вынуждая толкаться резче и чаще, грубее, но Изуна не оценил. Одной рукой он покрепче сжал бок, второй с обманчивой лаской провёл вдоль позвоночника вверх, протянув следом волну мурашек. Наклонившись вперёд, схватил за волосы на затылке и дёрнул на себя, вжимаясь бёдрами в дрожащие бёдра Тобирамы, затем жарко выдохнул на плечо и остановился вовсе. — Не торопись, Тора, все равно не убежишь. Тобираму было нелегко напугать, но хриплый голос полный обещания звучал вполне угрожающе. Из них двоих Изуна был гораздо более искушён в любовных утехах, и про себя Тобирама признавал, что тот обладает нечеловеческим талантом дарить наслаждение и превращать его в настоящую пытку, не переходя при этом порогов боли или жестокости. Оказаться в его руках на футоне под покровом ночи было прекрасно и ужасно одновременно. — Мы только начали, помнишь? — прошептал Изуна, и Тобирама зажмурился от предвкушения.