До того момента, пока я не встретил тебя

Собиралось воронье, черными силуэтами оседая на высокой балке виселицы и глядя своими темными глазами-бусинками на собирающуюся толпу людей. Темные громоздкие тучи заволокли небо и грозно нависали над вымощенным неаккуратной каменной плиткой церковным двором, в центре которого на скорую руку соорудили деревянную виселицу, закрепив на ней большую петлю из толстой прочной веревки. Над церковным двором уже разносился колокольный предсмертный звон, когда толпа начала расступаться, чтобы пропустить вперед несколько человеческих фигур, руки одной из которых были накрепко закованы в кандалы, стершие бледные запястья в кровь. Начиналась утренняя казнь, ради которой в столь раннее время собрался весь городок, посмотреть да посудачить, не проявляя никакого сочувствия или грусти. — И поделом ему! — крикнула из толпы старая бабка, обмотанная теплым пуховым платком. Ей вторили несколько других голосов, но больше никто рта и не раскрыл, остальным было страшно. В воздухе царила напряженная атмосфера приближающейся трагедии, о чем свидетельствовали вновь заголосившие вороны, ждавшие скорой расправы над выступившим в кандалах юношей. Одетый в темный балахон, мрачный и молчаливый, на его лице не было ни капли сожаления или злости, он выглядел так, будто уже давно был готов к своей участи; более того, он будто ждал ее, как ждут свершения чуда или благословления. Медленно ступая по скрипящим деревянным ступеням, молодой человек, смотревший лишь себе под ноги, ощущал презрительные взгляды людей, окружающих виселицу плотным кольцом и внимательно следящих за происходящим. Перед их глазами происходила казнь колдуна, что бывало редким, а значит и занимательным зрелищем. Одежды колдуна развивались на ветру, холодный поток подхватил тонкую ткань, прикрывающую лицо, показав окружающим молодое, точеное лицо, с ярко-красными сияющими глазами. По толпе прошлись шепотки и многие, поборов обуревающую их атмосферу перекрестились, наконец-то отводя взгляды. В этой истории было мрачно все: утренняя погода, будто замершая в ужасе от происходящего природа, несусветная глупость людей, что решили убить невиновного лишь за то, что он отличался от других и лицо самого колдуна, решившего вылечить маленькую девочку и поплатившегося за свою доброту. Этот мир настолько несправедлив, настолько бесчестен и омерзителен, насколько сильно было желание покинуть его, оставив всю боль и печаль вместе с последним вздохом. С губ молодого человека неожиданно для всех, как и для него самого, сорвался злобный смешок. Когда-нибудь судьба накажет всех тех, кто так наивно полагает, что убийство невиновного — это благое дело, судьба покарает всех до единого. И их уже не спасет слепая вера в покинувшего их Бога. Веревка уже ощутимо сжимает шею, колокольный звон в ушах усиливается, а вороны непрерывно галдят. Все кружится и кружится перед замершей на возвышении фигурой, а время отсчитывает последние минуты жизни. — Он мой! — голос был запыхавшимся и немного грубоватым, но крик вновь повторился, когда, пробившись сквозь плотную толпу людей, на площадь выбежала худенькая девушка в развивающемся на ветру платье и вновь крикнула, смотря колдуну прямо в глаза. — Он — мой! Время, до этого, казалось бы, замершее, вновь побежало вперед, а застывшая до этого природа зашелестела листьями и запела птицами, выражая свое явное одобрение. Никто не стал препятствовать девушке, когда та поднялась на помост и вытащив из рукава нож начала разрезать толстую веревку петли, а в последствии, потянув за цепи кандалов, увела вслед за собой, через открытые городские ворота, прямо в глубь мертвого леса, где царила вечная холодная мгла и злая тишина. Колокольный звон резко стих, а черные вороны, поняв, что тут больше нечего ловить, расправили большие смоляные крылья и взлетели над церковным двором, замершем в оцепенении. *** — Ну и смысл было меня спасать? — подал голос колдун, после нескольких часов молчания, пока они шли по густому непролазному лесу, то и дело цепляясь подолами одежд за торчащие острые ветки кустарников. Ведущая его девушка после его спасения ни сказала ни слова, но все также уверенно продолжала идти вперед через лес, иногда останавливаясь и прислушиваясь. — Скажи хоть свое имя. Я же должен знать имя своей будущей жены? Молчание вновь стало ему ответом и в тот момент, когда он уже начал было закипать, наконец-то девушка подала голос. Он был не таким мягким и высоким как тот, что колдун слышал на площади, что заставило его немного вздрогнуть от неожиданности. — Меня зовут Рафал Вуйчик, и, как ты верно отметил, я теперь твоя… жена. — последнее слово прозвучало немного неуверенно, но в последствии, говоривший — парень, не девушка, как показалось — от слов своих не оступился. — Что ж, не боишься связать себя узами с темным колдуном? –спросил парень саркастично и на его лице появилась кривая ухмылочка. — Было бы чего боятся. — Что ж, значит, следовало бы представиться и мне. Я… — Можешь не продолжать, я знаю твое имя. Ты — Анджей Гайос, маг из северных лесов. — Ты неплохо осведомлен. Мы встречались раньше? — но ответ вновь составило молчание, на что Анджей лишь недовольно хмыкнул, прекращая говорить и послушно идя следом. Путешествие было долгим и выматывающим, неприятным дополнением стали взгляды темных тварей, что всю дорогу прожигали их спины. Ужасное ощущения беспомощности накатывало время от времени, но с этим ничего нельзя было поделать, только прибавить скорости, поспевая вслед за Рафалом, чтобы не оставаться в этом лесу на ночь. В том случае гарантировать безопасность было бы весьма затруднительно. Но, когда ноги уже окончательно начали подводить, заплетаясь и норовя уронить их хозяина на ровном месте, сквозь густые кроны деревьев показались небольшие просветы. Вскоре лес стал редеть, открывая простирающиеся до горизонта зеленые холмы и высокие непролазные горы, верхушки которых были полностью белыми, то ли из-за укутывающих их облаков, то ли из-за лежавшего на них снега. Казалось, будто это был совершенно другой мир, тихий и спокойный, не утяжеленный проблемами и печалями, что преследовали Анджея всю его жизнь. — Это наш новый дом, — сказал, указывая на залитые светом последних лучей заходящего солнца долины рукой Рафал, и вдыхая холодный воздух полной грудью. — Здесь, я думаю, никто не станет ловить и убивать темных колдунов, если ты, конечно, не будешь доставлять проблем. — Не волнуйся, темным магам, по натуре своей доставляющим проблемы, тоже иногда хочется спокойной мирной жизни. Думаю, я тут приживусь, я ведь не совсем потерян для общества… *** Месяц шел за месяцем, дни плавно плыли за днями, как кучерявые облака высоко в небесах. Старая мельница стала им новым домом, а темный колдун, который первое время порывался покинуть это место, оставив Рафала одного, более не допускал и мысли об уходе. Постепенно привыкнув к простой жизни, работе и спокойным тихим вечерам, Анджей и сам не заметил, как ненавистная ему простая жизнь, со своими хлопотами и проблемами, со своими горестями и минутами радости стала ему родной. Все то, что он ненавидел в людях больше всего, со временем он смог принять как данность, в особенности любовь к тихой жизни и простое человеческое счастье. — Я вот тут подумал, — как-то вечером, когда на землю опускались сумерки, а солнце почти окончательно потонуло в темно-сиреневых небесах, сказал Анджей, заходя в освященную камином комнату. — Супругами мы стали? Стали. А супружеский долг так и не выполнили. — возможно, это была лишь игра света, но совеем на секунду Рафалю показалось, что в алых глазах вспыхнули искры смеха. — Напомни, что ты сказал в самом начале нашего совместного проживания? Ты сам согласился, что все это — лишь для твоего спасения и ничего между нами не изменит. Это были твои слова, сейчас смысла отнекиваться нет. — Уткнувшись недовольным взглядом в книгу, Рафал будто хотел откреститься от предстоящего разговора. Но так же, как он заметил вспыхнувший во взгляде Анджея смех, тот смог увидеть появившийся на щеках юноши мягкий румянец. — Вот именно, что это — мои слова, а значит я могу их забрать обратно. — Если бы слова можно было так легко забрать обратно, то люди давно бы перестали с таким остервенением вымаливать прощение перед Богом. — Я темный колдун, мне нет смысла верить ни в Бога, ни в дьявола. — Темный балахон аккуратно опустился на спинку старого кресла, которое, казалось бы, в скором времени должно развалится, но то скорое время все не приходило и не приходило, и кресло, как и раньше, крепко стояло на четырех ножках. Конечно, скрипело, дотронься до него хоть кончиками пальцев, но продолжало оставаться целым — Ты не воспринимаешь веру как что-то важное? Иногда людям нужно верить, вера заставляет их идти вперед и преодолевать трудности, вера для них будто огонь среди непроглядной тьмы. Люди верят и люди пытаются быть лучше, чем они есть на самом деле. Такими уж мы были созданы. — Ага, именно поэтому те самые верные Господу решили меня повесить. — в голосе Анджея появились надрывные нотки, но он упорно продолжал делать вид, что все в порядке. — Я не доверяю людям. — А мне? — Что? — Мне ты доверяешь? — Задал более ясный вопрос Рафал. Лишь мгновение тишины, за которое можно было услышать стрекот сверчков на улице и шум листвы на деревьях. Вскоре эту внезапную тишину прервал шорох одежды и тяжелое дыхание, перекликающееся со звуками шипения сквозь сжатые губы. — Я верю в то, что ты намного более совершенен, чем остальные люди. — Произнес Анджей, переходя с мягких теплых губ юноши на холодную и нежную кожу шеи. — Тогда с чего ты взял, что я не предам тебя как остальные? С чего ты взял, что я не ненавижу тебя? — Может, мне, как колдуну, поведали об этом ветра. А может, я просто верю в твою непогрешимость. Кто знает. — язык проходит по гладкой коже ключицы, оставляя за собой влажный след и остывающее прикосновение губ. — Я… Х-а-а… Я обязательно докажу тебе обратное… О-о-о… — Рафал неожиданно для самого себя начал вплетать в четкую речь протяжные стоны, тая в объятьях Анджея и стараясь глотнуть как можно больше воздуха — Запомни одну важную вещь, перед тем, как окончательно потеряешь полный контроль над собой… — после его слов последовал резкий укус в обнаженную кожу на груди. — Ну и самомнение у тебя… — Я чувствую, что если я перестану смотреть на тебя, ты просто исчезнешь… — темные маги, какими бы сильными и умными они не были, все как один, не умели признаваться в собственных чувствах, что, порой, начинало угнетать. — Тогда и ты кое-что запомни, — каждое последующее слово давалось тяжелее предыдущего, разум был полностью затуманен прекрасным сиянием алых глаз, — В первую нашу встречу я искренне думал… Что ты боишься жить. «Но теперь я понял. Ты более всех остальных был готов умереть, но не жить. Жизнь всегда была для тебя бременем.» «До того момента, пока я не встретил тебя.» *** Крики и страшный гром, пепелище и высокие столпы огня, страшное время массового геноцида ведьм и колдунов. Запершись в комнате и спрятавшись в самый дальний угол, сидели обнявшись два незнакомых друг другу мальчика, вера в лучший исход одного из них давала силы верить и другому. Тот, что был чуть помладше, сильнее прижался к старшему, то ли в попытке утешить, то ли в попытке найти утешение в таких же крепких объятьях. Искать помощи было не у кого, что же тогда оставалось делать обездоленным сиротам, оставшимся совсем одним в огромном жестоком мире во времена, когда тебе дана лишь искра надежды? Коль она угаснет — от тебя ничего не останется. — Пообещай, что если нас не убьют, если мы выживем, в будущем мы вместе сможем изменить наш мир. — тихо прохрипел один из мальчиков. — Обещаю. Не волнуйся, когда-нибудь настанут лучшие времена для магов. — будто успокаивая самого себя произнес ребенок с красными глазами, пряча озябшие руки первого в своих ладонях и пытаясь тем самым их согреть. — И люди перестанут их бояться и ненавидеть. — вторил ему второй. В тот момент, кто же все-таки из них осознанно солгал?