Когда всё покатилось к чертям?

— А помнишь, Сал, когда мы только встретились, я тебе совсем не понравилась? — девушка горько улыбнулась, присаживаясь на чуть влажную от осевшей утренней росы траву. — А потом всё понеслось так быстро, так странно… Будто бы кусочки головоломки вмиг сложились в единую картинку, показывая такую простую истину. Шатенка мечтательно подняла глаза к медленно светлеющему небу, когда сладкие воспоминания накатили тёплой волной. — Маленькая драчунья, пришедшая к тебе в школу в пятом классе. Драчунья, которая частенько колотила твоего друга после уроков. Драчунья, с которой вы ругались так, что дрожали стены школы, которая, казалось, знала все ругательства, пошло шутила, злилась без причины. Которая физически не могла никого полюбить… Которая потом просто повзрослела и, в один из дней, молча села рядом с тобой, тихо просидела весь урок, а после звонка осторожно нагнулась к твоему уху и, прошептав тихое «Прости», убежала из класса, чтобы, прогуляв уроки, долго-долго сидеть на крыше собственного дома и курить мерзкие сигареты, кашляя в вечерний воздух, отравляя дымом себя… — Фрэн чуть помедлила, но всё же продолжила говорить, поправив юбку. — А помнишь, как ты нашёл меня на крыше? Я не понимаю до сих пор, зачем ты вообще туда полез, ведь потом оказалось, что ты до одури боишься высоты… Ты ничего лучше не придумал, как кинуться ко мне с воплем: «Остановись!». Тогда я хотела тебя убить, но, увидев ужас, тёмной волной плескавшийся в голубых глазах, передумала. Кажется, после этого случая мы и начали нормально общаться, — Боу задумчиво вздохнула и чуть улыбнулась. — Мы ночами рубились в приставку, а на один Хеллоуин ты вытащил меня на фестиваль, и мы, как два идиота, носились по улицам в костюмах и выпрашивали конфеты… Ты тогда был Фредди Крюгером, а я была привидением, потому что не нашла ничего, пригодного для нормального костюма. Ты и Ларри постоянно подшучивали надо мной, а в один момент я просто не выдержала, поинтересовавшись у тебя, кому мне продать душу, чтобы ты заткнулся, а ты, хитро улыбнувшись, сказал, что мне достаточно лишь, — шатенка запнулась, липкий ком подкатил к горлу, но она сдержалась, продолжая говорить, — лишь поцеловать тебя. И ведь я поцеловала! Не нежно, грубо, кусая твои тонкие губы, а ты, поганец, даже не сопротивлялся, — в груди вдруг вспыхнул необъяснимый гнев, девушка вскочила с травы и принялась яростно мерять шагами маленький кусочек земли, будто бы пыталась забить своими узкими ступнями гвозди в утрамбованную сотнями ног почву. — А потом, помнишь, мы снова сидели на крыше, а ты, так серьёзно смотря на меня, сказал, что любишь… Я на всю жизнь запомню, как в твоих бездонных глазах отражался город, какими сладкими были твои губы в тот раз, как твои тёплые ладони прижимали меня к твоей худенькой груди, никак не желая отпускать… — в сердце больно кольнуло, глаза потемнели, но она заставляла себя говорить дальше, говорить то, что держала в себе долгие полгода, то, что грызло и ломало изнутри каждую ночь, каждый день, заставляя корчиться в безудержных рыданиях, запутываясь пальцами в коротких каштановых волосах… Фрэн, чуть успокоившись, снова села на траву, поджав к голове коленки и опершись на них подбородком. — А ты помнишь наш с тобой первый раз? О, а я помню, ты тогда так боялся всё испортить, но всё равно не дал мне быть ведущей. Из моей памяти не выжечь жар твоих ладоней, которые скользили по моему телу, перебирая рёбра, стягивая бельё, царапая кожу до крови, заставляя меня шипеть то ли от боли, то ли от невероятного ощущения близости, страсти… Твои изуродованные губы, оставлявшие багрово-красные метки везде, где могли достать, — в этот момент девушка задумчиво почесала шею, — твои мягкие голубые волосы, щекотавшие моё разгорячённое тело, твои тихие стоны, смешавшиеся с моими полу-криками, полу-шипением, то незабываемое ощущение наполненности до краёв, то сладостное мучение, ту восхитительную пустоту, которая оставалась после этого… — девушка закусила губу. — Всё же было так хорошо, Сал, в какой момент всё покатилось к чертям?! Может, когда я снова забрала твоё лезвие, из-за чего ты устроил мне скандал. Может, из-за тех таблеток… Я не понимаю этого. В одни миг всё просто сломалось, как карточный домик, который задел неосторожный ребёнок. Этим ребёнком был ты, Сал! А ведь я пыталась помочь, но ты меня даже не попытался послушать! — её голос сорвался на вскрик. — Как мне было страшно во время твоей первой передозировки, как я неслась в больницу, надеясь лишь на то, что ты пока что жив… Тогда тебе очень повезло, ты клялся и божился завязать, а я поверила тебе… Наивная идиотка! У меня в голове не укладывается, как ты вообще до этого докатился? Я же всегда была рядом, всегда поддерживала… Выходит, я виновата, — её плечи поникли, но тут же гордо расправились под внезапным порывом ярости. — Нет уж, уверена, ты хотел, чтобы я так думала! Нет! Виноват только ты, Салливан! Лишь ты и твой идиотизм! Фрэн вскочила с земли, её глаза метали молнии, хотелось одновременно всё крушить и рыдать, безудержно рыдать. — А потом вторая передозировка… Я снова летела в больницу, но всё было кончено… Всё закончилось так же неожиданно, как и началось, — она не сдержалась и сдавленно всхлипнула, падая на землю перед холодной чёрной могильной плитой с выгравированными на ней словами:

«Светлой памяти Салливана Фишера 1995 — 2016»

Ей было больно, всё, что она говорила, должно было облегчить её жизнь, как обещали все психологи, у которых Боу просиживала по 4 часа в день, стараясь смириться. Не вышло. А сейчас, послушавшись совета, она выплеснула всё, что держала в себе всё это время, но легче не стало. Наоборот, чувство вины только увеличилось, прижав шатенку к холодной могильной земле, распластав под грузом собственных внушений и переживаний. Девушка, уже не пытаясь сдерживаться, разрыдалась, зарываясь пальцами в землю, обламывая ногти и прокусывая до крови губы. Слёзы бесконечным потоком лились из глаз, сбивчивое дыхание, казалось, готово было разорвать грудную клетку, в голове стояла мутная пелена, всё тело сотрясала мелкая дрожь. Боу просидела так, не меняя положения, будто окаменев в одной позе, пытаясь слиться с плитой любимого, около получаса. За это время слёзы высохли, оставив после себя лишь солёные дорожки на щеках и ноющую пустоту в груди. Тяжело вздохнув, Боу поднялась. Одежда и руки были испачканы землёй, но ей было на это плевать. Единственное, что интересовало её сейчас — холодное надгробие на самом краю старенького кладбища Нокфэлла. — Знаешь, Сал, а ведь я так сильно по тебе скучаю… — горько выдохнула девушка и, не оглядываясь назад, быстро ушла прочь отсюда, от этой могилы, от этого кладбища, от этих мучительных, невыносимых воспоминаний…