Розовая вода со вкусом сахарной ваты

— Можно мне большой двойной тыквенный пряный латте со льдом, ванилью и четырьмя порциями карамельного сиропа? — Чэнлэ отрывает взгляд от экрана телефона и решительно смотрит на Джемина. — Уверен? — В жизни так уверен не был, — отвечает он. Кто-то в Твиттере заверил его, что это тот самый кофе, который наконец-то подарит ему ощущение осени, а ведь уже октябрь. Не то чтобы Чэнлэ не пил сомнительные напитки круглый год. Правда в том, что «Старбакс» — это его зона комфорта. Он заплатит за что угодно, если на упаковке товара будет красоваться зелёный логотип. Кроме кофеиновой гадости, по которой тащится Джемин. Чэнлэ пробовал её, и, поверьте, эта мерзость — жидкая смерть. Джемин округляет глаза, вздыхая, вводит заказ в терминал и называет цену. Чэнлэ достаёт карточку и улыбается так широко, как только может. — Напишешь имя? Чэнлэ приподнимает брови, наблюдая, как Джемин выводит «Лэлэ» на бумажном стакане и передаёт его другому баристе. Чэнлэ, кажется, уже видел его, только не помнит, где именно. Точно не здесь. — Кто это? — тихо спрашивает Чэнлэ. — Джисон. Он новенький, — объясняет Джемин. Видимо, Джисон улавливает своё имя в разговоре: он дёргается и оборачивается, неуверенно улыбаясь. У него маленькие глаза, вздёрнутый нос, каштановые волосы, и он неплохо вписывается в обстановку ресторанного дворика Гарденвью. Чэнлэ хочется ущипнуть его за щёку. — Милашка, — смеётся Чэнлэ. Джисон точно слышит комплимент. Парень снова вздрагивает, и даже издалека видно, как покраснели его уши. Чэнлэ чувствует себя победителем. — Он очень милый, — с энтузиазмом соглашается Джемин. Джисон заканчивает делать напиток и отдаёт его Джемину, и тот, протягивая стакан Чэнлэ, провозглашает: — Тыквенное пряное переслащённое пойло для Лэлэ. Чэнлэ улыбается и прощается с обоими парнями. Сегодня суббота. А у него смена. Ничего не поделаешь, мир жесток: летняя подработка, которую заставили взять родители, превратилась в занятие на время его последнего года в старшей школе. Наверное, это должно научить Чэнлэ ответственности, но пока что он уяснил только одно: любой ценой избегай разъярённых женщин с детьми. Как бы то ни было, у него есть должность в «ДжейСиПенни», и было бы ложью сказать, что он её ненавидит. У Гарденвью есть его друзья. И «Старбакс». А у него есть пароль от вай-фая для сотрудников. Могло быть и хуже. Чэнлэ подходит к своей кассе и, плюхнувшись на пол, открывает учебник. Американская история всегда была и, видимо, всегда будет занозой в его заднице. Родители Чэнлэ — китайские иммигранты, так что он не впитывал истории о Джордже Вашингтоне с молоком матери. К тому же, попытки запомнить бесконечную череду людей и событий кажутся до жути бесполезным занятием. В мае Чэнлэ окончит школу, и тогда он, наконец, раз и навсегда распрощается с проклятой историей. Крайне приятная мысль. Только вот в понедельник его ждёт тест, который пустые мечтания никак не отсрочат. Бездумное перелистывание книжных страниц не приносит плодов, так что Чэнлэ встаёт и направляется в облицованную чёрной плиткой «Сефору», где Донхёк сметает с пола какую-то блестящую дрянь. Хёк с отвращением наблюдает за чем-то. За кем-то, точнее. Чэнлэ прослеживает его взгляд и видит парня чуть старше него самого, в выцветших джинсах и грязных потрёпанных тимберлендах. Донхёк всегда смотрит на Марка так, будто на свете нет более раздражающего человека, и Чэнлэ уже устал от этого зрелища. Он знает, что в конце концов они будут вместе. Это неизбежно. Донхёк мёртвой хваткой впивается в рукоятку метлы. — Поговорил бы ты с ним, Хёк, — советует Чэнлэ. — С чего мне это делать? — фыркает Донхёк. — Чтобы разобраться с тем, из-за чего ты злишься. — Я не злюсь. И говорить мне с ним не о чем, — врёт Донхёк, потому что он лжец, и Чэнлэ прекрасно это понимает. — Кстати, ты знаешь, куда он идёт? Чэнлэ пожимает плечами. — Без понятия. Донхёк хлопает рукой по прилавку. — Сколько до открытия? Чэнлэ выуживает из кармана телефон и скользит взглядом по экрану. — Две минуты. — Передай Ён-и, что я опоздаю, — говорит Донхёк, по-видимому, готовясь отправиться за Марком. — Хочешь проследить за ним? — громко шепчет Чэнлэ. Чжон думает, что это дурацкая затея, но он и сам не славится разумными решениями. К тому же, Донхёк всё равно не станет его слушать. — Тише! Да. Не веди себя так, будто это жутко. Тут ничего такого нет. Вообще-то, есть, но Чэнлэ решает не спорить. В конце концов, его склонность к созданию беспорядка всегда душит совесть на корню. Тэён прибывает точно вовремя. Сначала он замечает Чэнлэ, сидящего за прилавком, затем — мусор на полу. — Чэнлэ? — А? — …разве Донхёк не должен сейчас быть на рабочем месте? — У него, э-э-э… — думай, Чэнлэ, думай! — ...какие-то проблемы дома. Он задержится минут на пять. Может, на тридцать. — Не верю ни единому слову, — мрачно говорит Тэён, поднимая обронённую Донхёком метлу. — Что ж, стоило попытаться! — улыбается Чэнлэ и вприпрыжку возвращается к оставленному на кассе учебнику по истории.

***

Чэнлэ работает и по воскресеньям тоже, а вот Джемин — нет, так что вместо него за кассой стоит вчерашний милашка. Парень так сильно заламывает руки, что больно смотреть. Он ничего не говорит — просто сияющими глазами выжидающе смотрит на Чэнлэ, так что Чжон первым нарушает тишину: — О, привет! Ты Джисон, верно? Бариста осторожно кивает. — Круто! Я Чэнлэ, — он ждёт, что Джисон скажет что-нибудь в ответ, но тот молчит. Его губы кривятся в улыбке, напоминающей гримасу, он явно чувствует себя не в своей тарелке. Чэнлэ в жизни не видел более нервного человека. — Ладно, мне большой ванильный фраппучино c крошкой из белого шоколада. Две порции тыквенных специй и четыре — сиропа. Джисон выглядит озадаченным полученным заказом. Глаза баристы блестят неприкрытым любопытством. Или беспокойством. Он безмолвно возится с терминалом, потом выуживает стакан из общей стопки и царапает на картоне имя. Чэнлэ достаёт карточку, и Джисон торопится приготовить кофе. Всё это время он не говорит и слова. Чэнлэ надеется, что бариста хотя бы назовёт его имя, когда придёт время забирать заказ, но вот фраппучино готов, и Джисон молча протягивает ему стакан без всякого выражения на лице. Чэнлэ слегка улыбается и забирает холодный напиток из чужих рук. «Может, я его раздражаю?» То, что он надоедливый, Чэнлэ слышит часто. Он привык не принимать близко к сердцу слова незнакомых людей, а друзья могут сболтнуть что-то такое только сгоряча. Но ему не даёт покоя мысль: за что Джисон так холоден к нему? Умом Чэнлэ понимает, что Джисон просто стесняется, но где-то в глубине души хриплый голос настойчиво шепчет ему, что вся проблема кроется в нём самом. «Раздражаешь». Чэнлэ делает глоток. На вкус неплохо. Он кидает взгляд на имя, криво выведенное на боку стакана. «Лэлэ». Джисон точно знает, как его зовут — Чэнлэ представлялся ему. Так почему «Лэлэ»? Может, он решил использовать услышанное вчера прозвище, потому что не знал, как правильно написать его настоящее имя. Или на самом деле надпись гласит: «Чэнлэ», просто у Джисона отвратный почерк. Отрешённость нового баристы сбивает с толку, но Чэнлэ хочет узнать его получше. Он не привык сдаваться без боя, и нужно что-то серьёзнее игры в молчанку, чтобы заставить его отступить. — Оставь ты парня в покое, — в понедельник на обеде говорит ему Рюджин. — Бедняга всего лишь пытается делать свою работу. — С трудом верится, что кто-то в том торговом центре «всего лишь пытается делать свою работу», — высоким голосом передразнивает Чэнлэ. — Это же Гарденвью. Рюджин обдумывает слова друга и нехотя соглашается. Она успевает отхватить кусок от бутерброда с арахисовым маслом и желе прежде, чем Чонин плюхается к ним за стол и спрашивает: — Как думаете, что у вас по истории? — На «хорошо» должна наскрести, — задумчиво отвечает Рюджин. Чонин вздыхает: — У нас её ещё не было. Тест сложный? Рюджин передёргивает плечами. — Да не особо. Чэнлэ хмурится. — Очень. — Чэнлэ пытается обвинить мир в собственной тупости, — объясняет Рюджин тоном диктора из какого-нибудь документального фильма про животных. Порой Чэнлэ ненавидит своих друзей. — Потом даже не проси помочь с химией, — говорит Чэнлэ, показывая знак мира. Рюджин закатывает глаза. — Ты сам в химии не особо шаришь, — замечает Чонин. — Может и так, зато у меня есть прошлогодние записи Ренджуна, — хмыкает Чэнлэ. Рюджин какое-то время молчит, а потом спрашивает: — …можешь прислать мне копии? Чэнлэ гогочет, и его смех эхом разносится по столовой. — А что мне за это будет? — Моя вечная дружба? — предлагает подруга. Чэнлэ демонстративно встаёт, попутно закидывая рюкзак за плечо, и отворачивается, делая вид, что уходит. Стоит ему только захотеть резко обернуться и сесть на место, закончив небольшое представление шуткой, как вдруг он врезается во что-то. Точнее, в кого-то. Чэнлэ неловко смеётся: — Ой, прости… Он поднимает глаза на человека, ожидая, что тот тоже извинится, и застывает при виде знакомых каштановых волос и нервного лица. — Джисон? Джисон смешно округляет глаза. Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, захлопывает его и улепётывает к выходу на своих длинных ногах. Чэнлэ смотрит, как он скрывается за поворотом. — И что это было? — спрашивает Чонин. — Это бариста! Тот, который не разговаривает со мной, — Чэнлэ фыркает и возвращается на своё место. — Знаете его? Рюджин и Чонин обмениваются взглядами и дружно трясут головами. — В первый раз вижу, — говорит Рюджин. В их школе обучаются тысячи студентов — неудивительно, что Чэнлэ кого-то не знает. Только странно, что он не заметил такого милого парня раньше.

***

— Так ты решил, что он тебя ненавидит? — уточняет Ренджун. Они на пару прохлаждаются за стойкой «Панды Экспресс», пока Чэнлэ пытается до начала своей смены закончить задание по математике, то и дело отвлекаясь на ленивую болтовню на китайском. — По сути — да, — отвечает Чэнлэ. — Сам подумай, я пытался с ним поговорить, но он вообще не реагирует. — Может, он просто очень застенчив, как ты и сказал, — говорит Ренджун. К ним походит посетительница, и он поднимается, цепляя на лицо вежливую улыбку и приветствуя девушку по-английски. — Не знаю. Может, и то, и другое? — Просто спроси прямо, почему он отказывается с тобой говорить, — предлагает Ренджун. — Джунни, и почему ты такой умный? — вздыхает Чэнлэ, постукивая карандашом по тетради. Ренджун улыбается и отходит, чтобы пробить чек. — Я же азиат, так что, считай, обязан быть гением. — Но Марк тоже азиат, — замечает Чэнлэ. Ренджун смеётся, и девушка со странным выражением лица забирает заказ, в её взгляде отчётливо читается презрение. Ренджун какое-то время молча осматривает ярко освещённый зал ресторанчика и поворачивается к Чэнлэ. — Знаешь, сейчас ведь как раз его смена, — говорит он. — Ты мог бы подойти к нему. Чэнлэ со вздохом встаёт, оставляя вещи валяться на полу, стряхивает невидимую пыль со штанов, показывает Ренджуну большой палец и направляется к «Старбаксу». Джемин сегодня не работает. Вместо него за стойкой стоит Доён — парень, который, кажется, целиком и полностью состоит из бесстрастного лица и ненависти к детям и подросткам (Чэнлэ не исключение). Он встречает Чжона безучастным взглядом. — Чем я могу вам помочь? Чэнлэ раздумывает, нарочито постукивая пальцем по подбородку, а потом улыбается со словами: — Удиви меня. Он скашивает глаза на Джисона. Тот выглядит сбитым с толку. — …хочешь сказать: «Возьми любой напиток и преврати его в мешанину из сиропов»? — сухо спрашивает Доён. — В точку, — кивает Чэнлэ. Доён набирает что-то на терминале и гудит: — Могу я узнать ваше имя? — Ты знаешь, как меня зовут. — Не понимаю, о чём вы говорите. — Чэнлэ, самый милый и невинный мальчик на белом свете, — язвит Чжон. Прежде чем передать стакан Джисону, Доён пишет сбоку имя — явно не то, что продиктовал ему Чэнлэ. Джисон, ничего не говоря, с робкой улыбкой отдаёт напиток и прячется обратно за стойку. Когда Чэнлэ наконец отводит от него взгляд, первое, что он замечает — это цвет. Ядерно-розовый, яркий настолько, что режет взор. Чэнлэ может поклясться, что плечи Джисона трясутся от смеха. Он закатывает глаза и возвращается к Ренджуну, по пути делая глоток. На вкус пойло не такое странное, как на вид. Загадочная жидкость напоминает смесь розовой воды и клубники с сильным привкусом сахарной ваты, перебивающим остальные ингредиенты. Чэнлэ в восторге. В стакане нет ни капли кофеина, но ему плевать. Он попросил Джисона самого выбрать напиток, а тот даже не попытался его отравить. Это, наверное, лучшая «мешанина», как назвал её Доён, которую только пробовал Чэнлэ. Ренджун встречает его тёплой улыбкой. — Я попросил удивить меня, и он сделал это! — счастливо визжит Чэнлэ. Его голос разносится по округе, и даже Джисон, наверное, слышит, как он орёт, но Чэнлэ всё равно. — Очень… красочно. — На вкус отпад, — вздыхает Чэнлэ, делая ещё один глоток. — Может, он действительно не ненавидит меня! — Говорил же тебе, Лэлэ, — Ренджун цокает языком. — Кстати, разве тебе не пора на работу? Чэнлэ кидает взгляд на часы. — Чёрт, ты прав, — стонет он. — Увидимся позже. Ренджун на прощание тихо машет ему рукой.

***

Четверг и пятницу Чэнлэ проводит в поисках Джисона, но того будто и след простыл. Он расспрашивает знакомых и не получает ответа. Может, на самом деле Джисон — призрак или плод воображения Чжона? Это бы объяснило, почему он всё время молчит. Рюджин всё ещё настаивает на том, что ему стоит оставить парня в покое, а Чонин подстрекает: «Не упусти его». Оба совета кажутся бессмысленными. Обычно пятница — худший день недели в Гарденвью, и, если судить по очереди в «Старбаксе», сегодня не исключение. Когда подходит черёд Чэнлэ, он видит Джисона, долговязого и рассеянного. На мгновение лицо баристы озаряет широкая улыбка, и Чэнлэ отмечает, как она ему к лицу. Это не просто мнение, это — факт. Он человек науки, знаете ли. Джисон складывает руки и с ожиданием смотрит на Чжона. — Привет! — Чэнлэ рассчитывает на ответное приветствие, но встречает лишь болезненную улыбку. Он неловко кашляет, не позволяя кольнувшему разочарованию проступить на лице. — Можешь сделать… ту штуку, которую ты готовил вчера? Если помнишь, о чём я. Похоже, Джисон удивлён заказом. Он резко вдыхает и жадно кивает головой, бросаясь к терминалу. — Классно было… Ну, я про напиток. Что это? — вопрос подразумевает ответ, и Чэнлэ надеется, что Джисон наконец заговорит с ним, но напрасно. Он принимает оплату, отворачивается, чтобы приготовить заказ, и Доён быстро занимает опустевшее место за стойкой. Чэнлэ медленно выдыхает через нос. Он стоит у кассы, ожидая, что бариста не позовёт его по имени, и оказывается прав. Джисон подходит, сжимая в руках ядовито-розовое варево, и молчаливо улыбается. Чэнлэ хочет было забрать напиток, как Джисон вдруг разворачивает стакан и указывает на исписанный чёрным маркёром бок. Он настойчиво стучит пальцем по надписи, снова расплывается в улыбке и уносится прочь. Чэнлэ отходит на несколько шагов, прежде чем прочесть выведенные кривым почерком слова. «Прости, что не говорил с тобой :( Я совсем тебя не ненавижу. Я немой». И никогда, ни разу за всю свою жизнь Чэнлэ не чувствовал себя таким мудаком. Здравый смысл подсказывает, что он впервые встречает немого человека, поэтому его несообразительность вполне объяснима, но Чэнлэ не может перестать проклинать себя за бестолковость. Он делает глоток розовой жидкости. Приторная сладость оседает на языке. В «ДжейСиПенни» он становится за кассу и пытается успокоиться, выслушивая жалобу за жалобой: какие-то купоны, «Я хочу поговорить с менеджером!» и «Я позабочусь, чтобы тебя уволили, неблагодарный ты выродок». В голове пустота. Он потягивает розовое нечто из «Старбакса», жуя пластиковую трубочку, хотя напиток давно уже нагрелся до комнатной температуры. Он подумывает прикинуться, что не говорит по-английски, но вряд ли это прокатит с озверевшей дамочкой, вопящей ему в лицо что-то про пятидолларовую скидку. Время близится к закрытию, поэтому Чэнлэ выдаёт: — Мэм, если хотите продолжить, приходите завтра. «Когда меня здесь не будет». Последнее он, естественно, вслух не говорит. Женщина выхватывает свою карточку и, громко фыркнув, с гордо поднятой головой покидает опустевший универмаг. Чэнлэ даже не успевает всучить ей чек. Он яростно сминает бумажку, надеясь выпустить хотя бы толику накопившегося раздражения, и кидает комок в мусорную корзину. И промахивается. Чэнлэ давится горьким смешком. Жизнь — одна большая шутка. Наконец, он выползает из своего отдела и, спотыкаясь, бредёт в «Сефору», прямо в руки к Донхёку. Он дарит лучшие объятия, от него всегда легко пахнет парфюмом, а ещё Хёк, как и куча других людей, считает Чэнлэ своим ребёнком. Тепло дружеского плеча успокаивает. — Ты как? — Двенадцать. Двенадцать мамаш, пытающихся урвать товар забесплатно и требующих привести менеджера, — мычит Чэнлэ в ворот чужой футболки. Он не уверен, что не прогадал с числом, но суть одна. — Тш-ш-ш, тш-ш-ш, я знаю, знаю, — говорит Донхён, поглаживая Чэнлэ по голове. — Мне нужна другая работа, — раздаётся голос Тэёна. Донхёк в ответ отпускает какую-то шутку, и он смеётся, но Чэнлэ слишком устал, чтобы прислушиваться. Он готов отключиться прямо в магазине. Веки кажутся неподъёмными. То, что в напитке Джисона не было кофеина, сейчас совершенно ему не помогает. — Давай отвезём тебя домой, Лэлэ, — ласково говорит Донхёк. Странно слышать от него такой тон, но Чэнлэ не в том положении, чтобы задавать вопросы. — Его мать обычно забирает. Она, наверное, где-то неподалёку, — говорит Тэён. Чжон хотел бы поспорить, но Тэён прав. Чэнлэ ненавидит садиться за руль, и если мама предлагает довезти его до дома, кто он такой, чтобы отказываться? Чэнлэ улыбается и, собрав свои вещи, плетётся к выходу. Проходя мимо фуд-корта, он замечает знакомую фигуру — долговязого, еле плетущегося человека с каштановыми волосами. Чэнлэ, не раздумывая и секунды, бросается к нему. — Джисон! Джисон удивлённо округляет глаза и беспомощно улыбается. Он милый, хоть и выглядит забитым. Парень неловко машет рукой и на выдохе одними губами произносит: «Привет». Считай, почти сказал. — Я не знал, что ты немой, — выпаливает Чэнлэ, понимая, что начало разговора лежит на нём. Бариста морщится. — В смысле, я реально думал, что ты меня ненавидишь, — шутливо говорит Чжон. Джисон быстро трясёт головой, и Чэнлэ смеётся. — Просто надо было раньше сказать. Я-то ничего против не имею. Краем глаза он видит, как губы Джисона складываются в «прости». Парень прижимает кулак к груди, и в этом нехитром движении Чэнлэ угадывает язык жестов. На лице баристы проступает смятение, которому Чэнлэ не может найти объяснения. Он решает больше ничего не говорить. Они выходят в прохладный вечерний воздух, и Чэнлэ видит мамину машину, одиноко сверкающую фарами на опустевшей парковке. — Пока, Джисон! — говорит он громко. — Скоро увидимся! Джисон выглядит ещё более озадаченным. Он тихонько машет ему рукой, и Чэнлэ спешит к автомобилю. Трудновато будет общаться. Из языка жестов Чэнлэ знает только пару слов да алфавит. К тому же, говорить Джисону прямо в лицо, когда тот может разве что головой махнуть в ответ, не особо тянет на дружбу. Похоже, пришла пора выучить что-то новое.

***

Как назло, Чэнлэ напрочь забывает о своём спонтанном решении. Память просыпается только в понедельник, когда он заходит в столовую и замечает Джисона. — Может, поэтому мы его и не знаем, — предполагает Рюджин. — Он всегда молчит. Чонин пожимает плечами. — Может, у него какие-то проблемы с речью? Ты случайно не знаешь, Лэлэ? Чэнлэ качает головой и встаёт из-за стола. — Пойду поговорю с ним, — говорит он, натягивая широкую улыбку. — Пожелайте мне удачи. — Смотри, не помри, — с каменной миной припечатывает Рюджин. Чэнлэ закатывает глаза и пересекает столовую. Джисон за столом не один, но люди вокруг заняты друг другом и совершенно не обращают на него внимания. Чэнлэ занимает место рядом с Джисоном, и тот подскакивает так, что чуть не сваливается со стула. — Ой, извини! Не хотел тебя пугать. Джисон качает головой и жестом показывает «окей». На его лице читается вопрос. Он складывает руки в череде знаков, но делает это слишком быстро. Хотя даже если бы Чэнлэ каким-то чудом сумел разглядеть, что он показывает, то всё равно ничего бы не понял. — Э-э-э, слушай… Извини, но у меня плохо с языком жестов… Джисон мажет по груди кулаком — «прости» — и начинает копаться в своём рюкзаке. Он достаёт тетрадь с ручкой и спешно ищет чистую страницу. «Почему ты здесь?» — карябает он. — Я хотел поговорить с тобой, — отвечает Чэнлэ. — Если ты не против, конечно. Джисон мотает головой и пишет: «Нет, я не против. Просто со мной редко кто пытается заговорить». — Это зря, — начинает Чэнлэ, — ты кажешься неплохим парнем. И ты приготовил мне ту штуку! «Рад, что тебе понравилось». — А я рад, что ты специально не сварил мне какую-нибудь дрянь. Доён обычно так и делает. «Это потому, что ты милый», — черкает Джисон и тут же заштриховывает написанное, но Чэнлэ успевает прочесть. Джисон задумчиво стучит ручкой по бумаге, будто ничего не было, и он со смехом выдаёт: — Ты тоже очень милый, Джисон. Джисон испускает страдальческий вздох и, морщась, хватается за волосы. Чэнлэ хихикает и говорит, качая головой: — Мне правда следует выучить язык жестов. Это, — он указывает на раскрытую тетрадь, — не очень удобно. Джисон снова хватается за ручку. «Это муторно. Ты не обязан :)». — Но я хочу, — возражает Чэнлэ. — Как показать… «милый»? Джисон смеётся, отчего черты его лица немного смягчаются, и касается двумя пальцами щёк. И ещё раз. «Милый», — произносит он губами. Чэнлэ повторяет, указывая на Джисона до и после жеста. Джисон мотает головой и тычет в Чэнлэ. Чэнлэ вздыхает: — А как показать… «сраный ты лжец»? «Без мата», — выразительно гримасничает Джисон. Он улыбается — на этот раз искренне, без скованности. Чэнлэ чувствует, как внутри разливается тепло, и едва не пропускает, как Чонин фотографирует их с противоположного конца столовой. Джисон славный.

***

— Здорово, что ты наконец побеседовал с ним, — говорит Ренджун, когда Чэнлэ заканчивает пересказывать ему события последних дней. — Я разве не говорил, что это поможет? — Ты постоянно это твердишь, — парирует Чэнлэ, — только сам своему совету не следуешь. Ренджун фыркает и хмурится, невольно подтверждая слова Чжона. Медленно, он успокаивается, его лицо разглаживается, лёгкая улыбка вновь играет на тонких губах. А потом он почти до боли сжимает плечи Чэнлэ и резко разворачивает его. Первой в глаза бросается ослепительно розовая субстанция, плещущаяся в стакане, на котором значится: «Старбакс». Потом Чэнлэ замечает того, кто этот стакан держит — парень приближается к полупустой «Панде Экспресс», неуверенный и зажатый. Чэнлэ приветствует Джисона улыбкой. Он отдаёт ему напиток, и Чэнлэ делает жест: «Спасибо». Это смешит Джисона, но он всё же показывает в ответ: «Пожалуйста». Успех. Джисон оглядывается на «Старбакс», а потом указывает куда-то и губами говорит Чэнлэ: «Смотри». Приглядевшись, Чэнлэ видит Джемина, который, опасно пошатываясь, перевешивается через стойку и болтает с каким-то пареньком, одетым в чёрную униформу. Чэнлэ никогда его не встречал, а значит, незнакомец или новенький, или работает в далёких закоулках Гарденвью, куда не ступала его нога. — Кто это? — спрашивает он. Джисон показывает по буквам: «Д-ж-е-н-о». Чэнлэ точно с ним незнаком. — Где он работает? Джисон пожимает плечами, и вместо него отвечает Ренджун: — В «Геймстоп». Когда говорю с Джемином, беседа сводится к одному: Джено то, Джено это. До ужаса раздражает, если спросите меня. — Как хорошо, что я не спрашивал, — отзывается Чэнлэ. Джисон с придыханием смеётся. Чэнлэ рассеянно наблюдает за чужим разговором. Зная Джемина, он почти чувствует, как тот на другом конце ресторанного дворика подмигивает парню. И вдруг, прежде чем Чэнлэ успевает осознать, что происходит, Джено, чёрт возьми, даёт дёру и в считанные секунды исчезает из виду — только шаги эхом разносятся по округе. Джемин полностью ошарашен, судя по тому, как медленно он поворачивается, чтобы вернуться к работе. Чэнлэ никогда не слышал, чтобы Ренджун смеялся так сильно, как сейчас. Не сдержавшись, он сам начинает хохотать. — В первый раз вижу… чтобы кто-то… так сильно… пугался флирта… — выдавливает Ренджун, хватаясь за живот. — Печальное зрелище, — соглашается Чэнлэ, пытаясь отдышаться. «Прискорбно», — отчётливо шевелит губами Джисон, умудряясь произнести пару согласных. Чэнлэ мало что знает о немоте, но кое-какие стереотипы он слышал. Немые люди ужасно застенчивы, зачастую имеют психологические травмы. Боятся идти на контакт, боятся посторонних. Но Джисон издаёт звуки. Он старается общаться, пусть и без использования голосовых связок. Хоть парень и немного неловкий и дёрганый, от антропофобии он явно не страдает. Так в чём дело? Чэнлэ не успевает задать вопрос — Джисон пытается что-то сказать, и он бросает свои размышления, переключая внимание на друга. Одной рукой Джисон показывает «Д-ж-е-м-и-н», второй — «Д-ж-е-н-о» и с хлопком соединяет ладони, поднимая брови и выжидающе глядя на Чжона. — Надо свести их вместе! — догадывается Чэнлэ, и Джисон торжественно кивает. — О, Боже, — вздыхает Ренджун. — Да ладно тебе, Джунни, будет весело! — Нет, нет и ещё раз нет, — отрезает Ренджун. — Во-первых, мне слишком плевать. А во-вторых, этот Джено — клинический случай. Чэнлэ прекрасно понимает, что Ренджун ни за что не передумает, так что убеждать его бесполезно. Он поворачивается к Джисону и выставляет кулак. — Миссия «Исправь личную жизнь Джемина»? Джисон кивает и ударяет кулаком в ответ. — У вас работы нет, что ли? — ворчит Ренджун, выталкивая Чэнлэ из-за прилавка. — Выметайтесь из моей «Панды Экспресса»! — Всё равно это надругательство над китайской кухней, — фыркает Чэнлэ и показывает язык. — А то я не знаю, — вздыхает Ренджун. Китаец, работающий в «Панде Экспресс» — самая грустная шутка на свете. Может, Чэнлэ и проводит всё своё время, притворяясь, что ищет в подсобке несуществующий товар, но ему хотя бы не платят, чтобы он подавал самую извращённую чоу-мейн, придуманную человеком. Чэнлэ смотрит на часы. Ему и впрямь пора на работу. — Поговорим позже, Джисон, — кидает он, в спешке покидая ресторанный дворик. Джисон машет ему рукой. Прошло несколько дней с того момента, как Чэнлэ впервые подсел к Джисону. Его язык жестов толком не улучшился, но они сблизились, и кажется, Джисона больше не напрягает его компания. Его улыбки становятся всё естественнее. Чэнлэ даже видел, как сверкают его глаза, когда он жестикулирует о чём-то, что занимает особое место в его сердце («Энимал Кроссинг», музыка, смерть Джемина), пусть Чжон и не всегда может уловить, что тот пытается сказать. Чэнлэ старается, правда, но у него и так в голове уже порхают два языка. К тому же, учитель из Джисона так себе. Несколько часов спустя (Господи, наконец-то) Чэнлэ заканчивает смену. Он проходит мимо «Старбакса», кидая Джисону выразительный взгляд. Тот при виде его округляет глаза и, в спешке что-то прожестикулировав Доёну, бросается следом. Джисон вытягивает было руку, чтобы показать какой-то знак, но передумывает и, схватив Чэнлэ за запястье, тянет его в сторону. — Куда мы идём? «Д-ж-е-н-о». Дабы не тащиться позади, Чэнлэ выбегает вперёд и подстраивается под шаг Джисона. — Люблю вмешиваться! Каков план? Джисон пожимает плечами, и Чэнлэ скалится. Крыло, в котором находится «Геймстоп», не пользуется большой популярностью. Чэнлэ хоть и бывает здесь редко, но окружение узнаёт. Он замечает Джено и какого-то несчастного на вид паренька примерно одного с ним возраста, который даже ниже Ренджуна — Чэнлэ не подозревал, что такое возможно. Невысокий сотрудник сидит за кассой, склонившись над телефоном, пока Джено в углу переставляет диски с трёхмерными играми. Перед входом в магазин Джисон притормаживает, и Чэнлэ приходится силой затаскивать его внутрь. — Эй, Джено! Джено подскакивает, едва не не сшибая диски с полки, и круглыми от удивления глазами уставляется на Чэнлэ. Совсем как щенок. — Э-э-э, мы уже закрываемся и, э-э-э… Подождите, откуда вы знаете моё имя? — Мы тут не для дела, — говорит Чэнлэ, помахивая рукой. Джено захлопывает рот и готовится слушать, так что им, видимо, удалось установить контакт. — Мы пришли по делу. Ой, стоп. Джисон рассеянно морщится. Джено тоже кажется сбитым с толку. Джисон, пытаясь привлечь внимание, хлопает Чэнлэ по плечу, указывает на Джено и пальцем рисует в воздухе вопросительный знак. «Почему?» — шевелит он губами. — А! — вскликивает Чэнлэ. — Мы видели, как ты сегодня удирал от Джемина. Жалкая была картина, если честно. Так что случилось? Джено какое-то время пялится в пустоту, а потом стонет, проводя рукой по лицу: — Я запаниковал. Чэнлэ видит, как губы Джисона складываются в «это мы поняли». Он пытается сохранить серьёзный настрой и терпит поражение, невольно давясь смешками. Наконец, он успокаивается. — Джемин ужасно влюбчивый, — говорит Чэнлэ, — но он легко открывается людям, так что каждое увлечение бьёт его прямо под дых. Этот случай не исключение. Джено выглядит озадаченным. — Я ему нравлюсь? — Эм… — Чэнлэ оглядывается на Джисона, и тот ободряюще кивает. — Ну, мы в этом уверены. Только если я вдруг ошибаюсь — без обид. Джисон вновь кивает. На этот раз удовлетворённо. — Как-то не особо верится, — говорит Джено. — Слушайте, мы закрываемся. Вам действительно стоит уйти. Внезапно коротышка за кассой хлопает рукой по столу, заставляя всех троих вздрогнуть. — Конец смены! — кричит он и, перепрыгнув через стойку, выбегает из магазина. Громкий топот постепенно стихает. — ЯнЯн, — на выдохе ворчит Джено. Чэнлэ чувствует, как Джисон тянет его за рукав, и стряхивает чужую хватку. Он тычет в Джено пальцем и заявляет: — Мы ещё не закончили. И разворачивается на каблуках. Джисон что-то говорит, но Чэнлэ не может разобрать. Он вопросительно склоняет голову на бок, и Джисон показывает: «Д-р-а-м-а-т-и-з-и-р-у-е-ш-ь». — Просто пытаюсь развлечься, — объясняет Чэнлэ и открывает дверь, пропуская Джисона перед собой. — Я же этим всем не ради Джемина занимаюсь. «Ради веселья?» — спрашивает Джисон. — Да. И ещё ради всех геев Земли. Джисон фыркает. — Пока, Джисон! Тот машет рукой.

***

Чэнлэ знает, что Джисон не хочет сидеть с его друзьями. Он уже предлагал несколько раз, и каждый из них Джисон просто отмахивался от него. На самом деле, Чэнлэ его понимает. Чонин и Рюджин слишком громкие, ему самому порой хочется от них сбежать, но когда Джисон в четвёртый раз отвечает отказом, Чэнлэ требует объяснений. Джисон вздыхает и достаёт тетрадь. «Тяжело говорить с людьми, которые не знают язык жестов». — Но со мной-то ты говоришь, — возражает Чэнлэ. — И у нас отлично получается, к слову. «Ты особенный». Чэнлэ чувствует, как замирает сердце в груди, а Джисон тем временем дописывает: «Думаю, ты уже догадался, но я чутка застенчив». — Ну, понятное дело. Ты же не разговариваешь. «Я немой не поэтому». Похоже, Джисону не слишком нравится тема их разговора. Он неловко ёрзает на стуле, упорно рассматривая упаковку шоколадного молока. Чэнлэ решается спросить: — Почему ты немой, Джисон? «Долгая история», — говорит губами Джисон, но всё же берётся за ручку. «Я слушаю», — показывает Чэнлэ. Конечно, ничто не мешает ему сказать это вслух, но жестикуляция помогает запоминать знаки. А ещё это заставляет Джисона улыбаться. Джисон что-то пишет, прикрыв лист рукой, и, закончив, отодвигается от тетради. Почерк у него кривой, но разобрать можно. «У меня во втором классе был рак мозга. Не сказать, что опухоль была здоровая, но всё равно приятного мало. Я сидел на химиотерапии, ещё операцию делать пришлось лол». — Ты серьёзно написал «лол»? — нарушает тишину Чэнлэ. Джисон передёргивает плечами, его уши краснеют. «Получилось, что в школу я почти не ходил, так что и друзей у меня особо не было. Не то чтобы у меня сейчас их куча, но ты понимаешь, о чём я. Когда опухоль удалили, возникли какие-то осложнения, из-за которых повредился центр Брока. Короче говоря, мой мозг больше не знает, как говорить. Я сначала пробовал ходить на терапию, но результатов она не принесла, так что живу, как есть». Чэнлэ откидывается на спинку стула, осмысливая прочитанное. — А крутой шрам у тебя остался? «Что?» — выдыхает Джисон, зримо стараясь контролировать выражение лица. — Ну, от операции. Джисон кивает. Он осторожно берёт руку Чэнлэ (шорох крыльев вспорхнувших в животе бабочек закладывает уши) и кладёт её сбоку от макушки. Джисон аккуратно направляет его пальцы, пока Чэнлэ не нащупывает выпуклый рубец. Шрам, скрытый мягкими волосами, дугой обхватывает большую часть головы, и он, как и ожидалось, чертовски крутой. Чэнлэ так и говорит Джисону. «Спасибо», — со смехом жестом показывает тот. Наконец, Чэнлэ убирает руку. — Спасибо, что рассказал мне, — от всего сердца говорит он. Джисон отмахивается и небрежно выдаёт щёлкающий звук. — Ты бы хотел говорить? — спрашивает Чэнлэ. Чжон хочет узнать ответ, да и Джисона, кажется, вопрос не задевает. Он придвигает к себе тетрадь. «Немного. Так было бы куда проще, к тому же, не сказал бы, что немота — это здорово, но я стараюсь лишний раз об этом не думать. Я всё равно ничего не могу изменить». — Это очень… мудро, — посмеивается Чэнлэ. «Шарю», — губами говорит Джисон. Чэнлэ заливается смехом, не обращая внимания на то, что его гогот разносится по всей столовой. Джисон тоже смеётся — лицо сморщилось, слышно только прерывистое дыхание, и Чэнлэ в жизни не видел ничего милее. Чувство тепла в груди становится чем-то привычным. На изучение языка жестов Чэнлэ тратит времени больше, чем на любой предмет в школе. Он в выпускном классе, и, наверное, учёба должна быть у него в приоритете, но расположение Джисона куда важнее высокого среднего балла. Джисон немой. Он застенчив и много нервничает. Он проницателен и наблюдателен, и он хочет сказать слишком многое для человека, который не может проронить и слова. Он общается с Чэнлэ с помощью мимики, движения рта, причудливых жестов. Это трудно, но оно того стоит. Им даже весело, на самом деле. И каждый смешок, сбегающий с губ Джисона — это медаль, которую Чэнлэ с гордостью носит на груди. Джисон не врал, когда говорил, что друзей у него немного. Чэнлэ никогда не видел его с кем-то в школе, и похоже, только Джемин и Доён хоть что-то о нём знают. Для людей вокруг он будто бы и не существует. Джисон — прекрасный и яркий человек, но он, чуть что, начинает дрожать, как осиновый лист, поэтому Чэнлэ не собирается насильно вытаскивать его из скорлупы. И именно поэтому он не заставлял Джисона знакомиться с Чонином или Рюджин. Но когда в один прекрасный день он заходит в столовую, то думает, что, возможно, ему всё же стоило подсуетиться раньше. Рюджин мёртвой хваткой цепляется за локоть Джисона, пригвождая парня к месту, на котором обычно сидит Чжон. Рюджин лучится довольством, а Джисон испуганными глазами обшаривает столовую, пока, наконец, не натыкается взглядом на Чэнлэ. «Помоги», — складываются его губы, и Чэнлэ спешит к столу. — Ладно, хватит, — приговаривает он, размыкая пальцы Рюджин. — Оставь ребёнка в покое. «Не ребёнок», — жестикулирует Джисон, когда его рука, наконец, оказывается свободна. Чэнлэ щёлкает его по носу, пытаясь стереть угрюмое выражение с его лица, и бесцеремонно спихивает Чонина, сидящего рядом с Джисоном, со стула. Чонин вскрикивает и подозрительно смотрит на Чжона. Чэнлэ ослепительно улыбается ему в ответ. Чонин что-то бормочет и усаживается рядом с Рюджин, подальше от него. «Справедливо», — думает Чэнлэ. — Зачем вы его похитили? — спрашивает он. Краем глаза Чэнлэ рассматривает Джисона, ища в лице друга беспокойство, но тот кажется лишь настороженным (по понятной причине). Джисон постукивает ногой и нервно заламывает руки, и Чэнлэ стискивает его ладонь своей, стараясь унять трепет в груди. — Ты не давал нам с ним поговорить, — разъясняет Рюджин. — У нас не было другого выбора. — Вообще-то, ты могла просто спросить, — вступает Чонин. — Я был за мирный разговор. — Мы так дела не делаем, — возражает Рюджин. — Вы двое так дела не делаете, — поправляет её Чонин. «Он прав», — жестикулирует Джисон. Чэнлэ замечает, как по лицам его друзей проскальзывает недоумение. Джисон верно говорил насчёт языкового барьера. Та ещё неразбериха будет. — Итак! — говорит Рюджин, решительно кусая столовый сэндвич с мясом неизвестного происхождения (в прошлом году Джемин сказал, что это конина, и Чэнлэ сначала даже поверил ему, потому что только так можно объяснить странный вкус школьной стряпни). — Почему шпала Пак вне зоны доступа для твоих лучших друзей? — Кто сказал, что мы друзья? — хмыкает Чэнлэ. — Заткнись, — вздыхает Чонин. Рюджин под столом пинает его ногой. Джисон испускает смешок. — Джисон думает, вы задиры, — выплёвывает Чэнлэ, и, что до смешного нелепо, за этими словами кроется искренняя досада. Джисон говорил, что не хочет встречаться с друзьями Чэнлэ, поэтому Чжон не стал настаивать. Но сейчас он чувствует, как его изнутри наполняет что-то, похожее на ревность. Где-то на подкорке сознания противный голосок нашёптывает, что его новообретённого друга украдут. Чонин — один из самых очаровательных людей, которых Чэнлэ только знает, и в их параллели нет девушки симпатичнее Рюджин. Чэнлэ понимает, что Джисон не его собственность. Он вправе сам выбирать себе друзей. Правда понимает. Но он зол. Он ревнует. Он пытается задушить это мерзкое чувство, но ничего не выходит. Чэнлэ выныривает из омута жалости к себе, когда слышит, как Рюджин смущённо спрашивает: — Что он говорит? Джисон, заметно раздражённый, поворачивается к Чэнлэ. Он показывает пальцем на Чонина и Рюджин. «Не задиры, — жестикулирует он, — э-к-с-ц-е-н-т-р-и-ч-н-ы-е». Чэнлэ фыркает. — Он говорит, что вы не злые. Просто странные. — С этим я жить могу, — довольно говорит Рюджин, откидываясь на стул. Джисон быстро показывает ему: «Спасибо», и Чэнлэ отмахивается в ответ. До конца перемены Чонин задаёт Джисону вежливые расплывчатые вопросы, на которые тот отвечает с помощью Чжона. Чэнлэ чувствует себя полезным. Чувствует себя особенным. Это ненадолго заглушает противный голосок, и даёт ему время разобраться, почему он становится так ревнив, когда дело касается их с Джисоном дружбы. «Твои друзья», — жестикулирует Джисон и показывает знак, который Чэнлэ видит впервые. — Что? «С-л-а-в-н-ы-е», — показывает он, губами проговаривая каждую букву. Потом снова делает жест. Чэнлэ повторяет, и Джисон гордо улыбается. «Твои друзья славные», — жестикулирует он вновь. — Ни черта они не славные, — хмыкает Чэнлэ. — Но я рад, что они тебе понравились. «Они нравятся тебе, — показывает Джисон. — Значит, мне тоже». Чэнлэ чувствует, как внутри него что-то взрывается. Как «Поп Рокс». Губы Джисона, растягивающиеся в улыбке, похожи на лепестки роз. Ого, а он реально милый. Чёрт, Чэнлэ в полной заднице.

***

— Джено меня ненавидит. Чэнлэ удивлённо приподнимает бровь и безучастно наблюдает за тем, как Джемин расползается по кассовому столу. — С чего ты это решил? — Я пытался с ним поговорить, а он… — Убежал? — предполагает Чэнлэ. — Нет, — хнычет Джемин, — Он поздоровался в ответ и, когда я спросил, как у него дела, сказал, что ему срочно нужно покормить своих котов. И только потом он убежал. Джисон тем временем протягивает Чэнлэ заказ. Его плечи мелко дрожат от смеха. — Джено тебя не ненавидит, — заверяет Чэнлэ с ухмылкой. Кажется, это не помогает, потому что Джемин раздражённо фыркает и говорит: — Хватит издеваться! — Но это правда! — возражает Чэнлэ. — Верно, Джисон? Джисон кивает. — Эх, придётся поверить Джисон-и. Так нечестно, — тянет Джемин и щиплет Джисона за щёку (у него до странного эластичная кожа). Джисон отталкивает его и трёт лицо рукой. — Просто сильнее старайся завязать разговор, — предлагает Чэнлэ. Джисон за спиной Джемина восторженно показывает ему большой палец. — Может, сейчас к нему пойти? — спрашивает Джемин. Он оглядывает ресторанный дворик. Сейчас воскресенье, десять часов утра, Гарденвью пустует. Чэнлэ даже удалось уломать Тэиля отпустить его на первую половину смены, чтобы он мог провести время с Джисоном. Есть шанс развлечься. — Даже не сомневайся, — убеждает он. Джемин снимает фартук и решает: —Хорошо. Когда он уходит, Чэнлэ облокачивается на стойку и заговорщически говорит: — Надо проследить за ним. Джисон кивает. «Надо», — жестом показывает он. Они оставляют «Старбакс» без присмотра, следуя за Джемином как можно тише. Джисон создаёт слишком много шума при ходьбе, но Джемин ничем не лучше. Они крадутся за ним до конца коридора и юркают за огромные автоматы со сладостями, располагающиеся в нескольких футах от входа в «Геймстоп». Очевидно, что план у них так себе, потому что Чэнлэ ничего не слышит. Он выглядывает из укрытия. Джено, на удивление, в этот раз никуда не сбегает — просто нервно переминается с ноги на ногу. Вдруг Джемин что-то говорит, и он замирает. Отвечает. Замолкает. Долго говорит — по мнению Чэнлэ, слишком долго. Наверняка слишком много пустой болтовни. Он не видит лица Джемина, но когда тот делает шаг вперёд, Джено выглядит ни живым, ни мёртвым. Джисон оглядывает коридор. «Надо идти», — показывает он. — Ты прав, он делает только хуже. Но он не должен знать, что мы наблюдали за ними. Джисон задумывается. «Ты иди», — жестикулирует он и указывает в сторону фуд-корта. Он рупором складывает ладони у рта и губами говорит: «Джемин». Чэнлэ кивает. — Вперёд. Джисон следует за ним, пока он осторожно крадётся в противоположный конец коридора. Джисон пихает его локтём и приподнимает брови. Чэнлэ делает глубокий вдох. — Джемин! — что есть мочи орёт он. Джисон рядом морщится, но одобрительно кивает. Джемин выныривает их «Геймстопа» и несётся к ним. — Что такое? — спрашивает он, широко улыбаясь. Его взгляд прикован к Чжону. — На меня не смотри. — говорит Чэнлэ. — Это Джисон. Джемин щурится. — Ты врёшь, что ли? Он бросает взгляд на Джисона. Чэнлэ разражается высоким скрипучим смехом, и его хохот эхом проносится по Гарденвью. Он хватает Джисона за руку и со всей мочи бежит обратно к «Старбаксу». По дыханию Джисона он понимает, что тот тоже смеётся. Он оборачивается через плечо, чтобы посмотреть, как Джисон морщит нос. Чэнлэ спотыкается и почти падает, но оно того стоит. Они заходят в кофейню: Джисон возвращается к кассе, Чэнлэ — к своему напитку. Вскоре к ним присоединяется Джемин. — Вы дьяволы, — заявляет он. Джисон невинно трясёт головой. — Может, расскажешь нам наконец, как всё прошло? — поторапливает Джемина Чэнлэ. Может, ему правда интересно. А может, он просто находит происходящее забавным. — Я спросил, нравятся ли ему парни, и он сказал «да», — победно говорит Джемин, улыбаясь себе под нос. — Он сказал «да»! Геи в выигрыше! — торжествует Чэнлэ, вскидывая кулак в воздух. «Ура» — одними губами говорит Джисон и неловко машет руками. Чэнлэ хихикает. — Так, — начинает Чэнлэ, пока Джемин обслуживает клиента, — у тебя есть какие-нибудь планы на Хэллоуин? Это его любимый праздник, и он всё ещё достаточно юн (скорее достаточно низок), чтобы под покровом ночи ходить по домам и выпрашивать сладости. Недавно вышли новые «Мстители», так что он руку готов дать на отсечение, что большинство подростков будут одеты, как персонажи франшизы. Чэнлэ любит выделяться из толпы, но, пожалуй, не в этот раз. Ему очень нравится «Марвел». «Нет, — жестикулирует Джисон, — я не праздную Хэллоуин». Чэнлэ чуть не давится своим розовым напитком. — Что? Как так? Хэллоуин — лучший праздник, придуманный человеком! Джисон корчит рожицу. «Я не могу говорить». — О, — Чэнлэ задумывается на несколько секунд. — Ну, тогда пойдём со мной. Будем вместе говорить: «Кошелёк или жизнь». Он ждёт, что Джисон посмеётся над его предложением, но тот улыбается, и его глаза загораются азартом. «Правда?» — показывает он жестом, вторя рукам губами. — Правда. Если хочешь, даже парные костюмы подберём. Любишь «Мстителей»? Если нет, боюсь, мы больше не можем быть друзьями.

***

Джисон милый. Конечно, Чэнлэ понимает это. Понимал ещё с того дня, когда впервые увидел его в «Старбаксе». С малейшим изменением в выражение его лица, с новыми жестами, которым он учил Чэнлэ, это понимание укреплялось. Трепет, который наполняет его, когда он рядом с Джисоном, усиливается с каждым днём. Вот Джисон заходит в «ДжейСиПенни»: он палочками цепляет кусочки ананаса из полиэтиленового пакета, который держит в руках, и отправляет их в рот; локтём он кое-как прижимает к себе стакан с розовым варевом, которое грозит выплеснуться в любую секунду. Чэнлэ смотрит на него и думает: кажется, это что-то серьёзнее мимолётной влюблённости в смазливого паренька. Джисон расплывается в улыбке и машет ему, чуть не выронив всё из рук. Он приземляет пакет с ананасами Чэнлэ на кассу и отдаёт ему напиток. — Спасибо, — спохватывается Чэнлэ, вспоминая, что ему, вообще-то, нужно хоть что-то сказать. Джисон снова улыбается. Чёрт подери. Чэнлэ жуёт соломинку и всматривается в лицо друга. Что-то не так. Что-то изменилось, но Чэнлэ не может понять, что. — Твои волосы, — осеняет его. Локоны Джисона теперь розово-коричневого оттенка. Цвет ненатуральный, но броским его не назовёшь. Джисон неуверенно улыбается и проводит рукой по затылку. «Тебе нравится?» — жестами спрашивает он. — Да! — говорит Чэнлэ, сопровождая слова знаками, хоть в этом и нет нужды. — Выглядит мило. «Ты милый». Чэнлэ изумлённо уставляется на Джисона, и тот застывает. Этого хватает, чтобы понять, что Чэнлэ правильно истолковал движения чужих рук. Джисон уже говорил ему что-то такое, но в этот раз комплимент ощущается по-другому. — Нет же, из нас двоих ты милашка, — возражает Чэнлэ. Он набирается мужества и вытягивает руку, чтобы дотронуться до волос Джисона. Джисон льнёт под прикосновение, облегчая ему работу. Чэнлэ чувствует небывалый прилив счастья. Что-то будто тает в груди. Он пальцами перебирает мягкие пряди. — Вчера покрасил? Джисон кивает. — Мне правда нравится. Джисон заливается краской, и Чэнлэ улыбается так широко, что сводит скулы. — Чэнлэ, твоя смена окончена! — кричит Тэиль. Чэнлэ собирает вещи и, когда они выходят из магазина, спрашивает: — Ты ведь тоже уже всё? Джисон кивает. Они в тишине идут по пустому коридору, и Чэнлэ слышит, как оглушительно громко стучит сердце у него в груди. Рука Джисона слишком близко. Он до сих пор при любой возможности притаскивает Чэнлэ свой чудной розовый напиток, который, будучи холодным, каким-то непостижимым образом дарит тепло. Невозможно выразить словами, как сильно он привязан к Джисону. Джисон — нервный немой подросток, и Чэнлэ, не взирая ни на какие трудности, смог стать его другом. Это лучшее, что только могло произойти.

***

В четверг Джисон не появляется в столовой. Чэнлэ отправляет ему пару сообщений. Ему любопытно, что случилось, и он соврёт, если скажет, что не волнуется. Видимо, Рюджин замечает его тревожность. Она говорит, ни к кому толком не обращаясь: — Эх, когда там наш Пак вернётся? Кажется, у Лэлэ вот-вот лопнет кровеносный сосуд. — Я просто беспокоюсь. Вдруг он заболел, — оправдывается Чэнлэ. Отправленные сообщения остались непрочитанными. — Уверен, ничего серьёзного не случилось, — успокаивает его Чонин. — Может, он решил прогулять занятия. — Вот бы он меня с собой взял, — ворчит Рюджин. — С чего бы? Ты ему даже не нравишься, — хмыкает Чэнлэ. Как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер, так что он начинает другую переписку. Исходящий Номер: эй не знаешь что с джисоном? Исходящий Номер: его нет на месте Исходящий Номер: просто волнуюсь немного джемин: а, да, его мама позвонила доёну и сказала, что он в больнице. :( Какого хрена? Что, чёрт возьми, происходит? У Чэнлэ в голове проносятся миллионы сценариев, и все они заканчиваются печальным концом. Исходящий Номер: ЧТО Исходящий Номер: джемин что случилось Исходящий Номер: пожалуйста ответь джемин: я не знаю. :( джемин: прости, лэлэ. У Джисона же был рак мозга. И если началась ремиссия, у него большие проблемы. Чэнлэ не хочет спешить с выводами, но мысли несутся сами собой. — Он в больнице, — говорит Чэнлэ, вставая с места. — Что? Что случилось? — спрашивает его Чонин. — Я не знаю, — отвечает он. Он подхватывает рюкзак и перебрасывает его через плечо. — И куда это ты собрался? — вмешивается Рюджин. — Найду его. — Попробуй трезво взглянуть на ситуацию, — говорит она, кладя руку ему на плечо. В этом-то и проблема: Чэнлэ не может. Его разум, не умолкая, твердит ему, что Джисону сейчас плохо, что что-то не так. — Ты не знаешь, где он. Не знаешь, пускают ли они посетителей. Ты не знаешь, что случилось на самом деле. Нет причин срываться с места посреди учебного дня и рыскать по всем больницам в городе. Чэнлэ старается дышать глубже. К сожалению, Рюджин права. Он ведь даже не знает, куда идти. Нужно проверить входящие. Исходящий Номер: джисон ты где лол Исходящий Номер: тебя нет в школе? я немного переживаю.. Исходящий Номер: напиши мне, как сможешь. Ему приходит сообщение. Неизвестный Номер: Здравствуй, Чэнлэ! Это мама Джисона. Я взяла у него твой номер. Он сейчас в больнице. Он просил, чтобы ты навестил его, если у тебя будет такая возможность! К тексту прикреплён адрес. — Забейте, засранцы, — говорит Чэнлэ, крепче сжимая лямку рюкзака. Он спешно набирает номер и прислоняет телефон к уху. — Мам? Можешь отмазать меня от школы? Это важно… С чего бы тебе это делать? У меня «отлично» за тест по истории… Да! Спасибо тебе. Да, сегодня я сам доеду… Спасибо! Он бросает трубку. Обычно он был бы рад пораньше смотаться из школы, но сейчас тревога съедает его изнутри. — Чжон Чэнлэ, пожалуйста, пройдите в кабинет директора, — разражается интерком, безжалостно коверкая его имя. Чэнлэ тут же выбегает из столовой. Водитель из него ужасный, и он терпеть не может садиться за руль. Ему не хватает смелости прибавить скорости к месту, адрес которого ему дали, поэтому он сосредотачивается на том, чтобы добраться туда целым. Сейчас обед, так что дороги забиты машинами, но плевал Чэнлэ на других водителей. Он криво паркуется и со всех ног бросается к отделению скорой помощи. Его голова забита Джисоном и возможными причинами, по которым он попал в больницу. В чём бы ни было дело, он поможет. Чёрт, Чэнлэ готов голыми руками драться с раком, если тот осмелится ещё хоть раз прикоснуться к Джисону. В приёмной топчутся горстка взволнованных родителей, девушка, готовый расплакаться старик и покалеченные ребятишки. У какой-то девчонки капает с подбородка кровь, но её, кажется, это совсем не волнует. Чэнлэ мельком оглядывает толпу и цепляется глазами за женщину азиатской наружности. На вид лет сорок, тёмно-каштановые волосы собраны в хвост, пухлые, совсем как у Джисона, губы. Она, обернувшись, смотрит ему в глаза, и Чэнлэ делает несколько шагов навстречу. — Ты, должно быть, Чжон Чэнлэ, — с теплотой в голосе приветствует его она. У неё лёгкий корейский акцент. — Здравствуйте, миссис Пак, — он, вспоминая традиционные обычаи, слегка кланяется, и она мягко смеётся. — Джисон многое о тебе рассказывал, — говорит она, ведя Чэнлэ по холодному коридору. Чэнлэ только сейчас замечает, что на ней больничный халат. — Правда? Она снова негромко смеётся. — Спасибо, что дал ему шанс. Он хороший ребёнок, только вот друзей у него не так много. — Он… — Чэнлэ хочет сказать: «Удивительный. Он самый прекрасный парень, которого я встречал. Он умный и забавный. В нем есть всё хорошее, что только может быть в человеке», — …чудесный друг. Я счастлив, что знаком с ним. Миссис Пак благодарно улыбается. — Вы… здесь работаете? — В этой поликлинике, да. Только не в неотложке. Я работаю в детском онкологическом отделении. Чэнлэ чувствует, как застревает в горле воздух. — Тяжело, наверное, — выдавливает он. — Я перевелась туда после того, как у Джисона обнаружили опухоль, — объясняет она. — Не понимала раньше, как много всего можно изменить. У Чэнлэ душа уходит в пятки. Такое чувство, что он сейчас взорвётся. Вдруг миссис Пак останавливается перед палатой и, открыв дверь, пропускает его вперёд. Чэнлэ заходит и видит Джисона, лежащего на больничной койке. Он тут же вскидывает голову и с ухмылкой говорит одними губами: «Чэнлэ». Его правая рука завёрнута в гипс. Чэнлэ накрывает волной облегчения. Он даже не понимает, что плачет, пока не чувствует влагу на щёках. Джисон потрясённо округляет глаза, и Чэнлэ бросается к нему, руками обхватывая друга за талию. — Джисон, я… Чёрт, я столько всего напридумывал… Я так рад, что ты в порядке, мне никто даже и не объяснил ничего. Ты же в порядке, да? Джисон с придыханием смеётся и здоровой рукой треплет Чэнлэ по волосам, словно прося посмотреть на него, и он поднимает глаза. Джисон лишь кивает, и их носы сталкиваются. Чэнлэ в ту же секунду отодвигается и встаёт рядом с кроватью, стараясь не думать о том, как близко они только что были. — Так что случилось? Джисон кивает в сторону своей матери, которая стоит у двери. — Короче говоря, этим утром Джисон упал со скейтборда, как только сошёл с дорожки, — говорит она, насмешливо качнув головой, — и при падении сломал запястье. Чэнлэ удивлённо машет руками. — Стоп, стоп, стоп. Ты что, умеешь кататься на скейтборде? Джисон кивает, потирая шею рукой. — И кстати, разве ты до школы не на машине добираешься? Джисон открывает было рот, но миссис Пак заговаривает первой. — Он думал кое-кого впечатлить… Джисон с размаху громко хлопает ладонью о жёсткий матрас и смотрит на свою мать так, будто пытается прожечь в ней дырку взглядом. Она хихикает, и Чэнлэ подхватывает её смех. — Мне пора возвращаться к работе, солнце, — говорит она, подходя, чтобы взъерошить волосы сына. — Я приду, когда тебя выпишут. Джисон кивает и мимолётным жестом левой рукой кидает: «Я люблю тебя». Миссис Пак отвечает тем же. — Значит, — говорит Чэнлэ, когда дверь за ней захлопывается, — в ближайшее время придётся покрутиться без правой руки? Джисон грустно качает головой. «Не написать. Не напечатать. Не показать», — он пытается жестикулировать здоровой рукой. Получается не очень, но Чэнлэ понимает, что тот пытается сказать. — Ну, у нас получалось разговаривать, когда я вообще не знал языка жестов, — успокаивает его Чэнлэ. Он осторожно кладёт ладонь на замурованную в гипс руку друга. — А значит, получится и сейчас, верно я говорю? Джисон кивает, и его губы растягиваются в улыбке. «А как же школа?» — Всё равно образование переоценивают. Джисон некоторое время молчит, а потом делает жест, который Чэнлэ раньше не видел. — А? Джисон показывает по буквам и повторяет: «В-о-л-н-о-в-а-л-с-я. Ты волновался?» Чэнлэ смеётся: — Конечно же. Джемин сказал, ты попал в больницу, и я понятия не имел, что именно произошло. Почему-то сразу подумал, что у тебя опять рак. Если б знал, что дело в руке, не просил бы маму отмазать от школы. «Прости», — Джисон выглядит так, будто чувствует себя по-настоящему виноватым. В его взгляде появляется что-то новое, непонятное. Вскоре в палату заходит доктор, чтобы сообщить, что Джисон может идти. Пока миссис Пак возится с какими-то бумагами, Джисону дают кучу наставлений об уходе за травмой. Самое важное — держаться подальше от скейтборда. — Ну что, Джисон, поедем домой? — Вообще-то, — у Чэнлэ словно тысяча лампочек в голове зажглась, — я мог бы его подбросить. У меня сейчас как раз нет занятий. На самом деле, это полное враньё, но кого это волнует? Занятий нет, если ты на них не идёшь. Чэнлэ думает о том, как здорово было бы пообедать вместе и где-нибудь проболтаться, пока уроки не закончатся. У него есть прикрытие, так зачем возвращаться? «Нет», — кидает Джисон, вставая. В его лице проскальзывает что-то тоскливое. Что-то, напоминающее сожаление. От этого как ножом по сердцу. Миссис Пак на прощание одаривает его понимающей улыбкой, и они с Джисоном уходят прочь. Чэнлэ не по себе. Он пишет Джисону, чтобы тот ответил, когда сможет, как в тумане добирается до дома и плюхается на кровать, зарываясь лицом в подушку. Чэнлэ не может избавиться от ощущения, что где-то облажался. Что пошло не так? Он сказал Джисону, что переживал, тот расстроился и сбежал. Он так и не ответил на сообщение, хоть на экране и светится «прочитано». Тогда Чэнлэ пишет: «Пожалуйста, скажи, если я как-то тебя обидел». Джисон читает, но ничего не присылает в ответ. Чэнлэ швыряет телефон куда-то в сторону. У него есть план. В конце концов, ему не привыкать справляться с последствиями чрезмерно общительного характера и неумения вовремя заткнуться. Он знает, что должен делать. Надо спросить, потом спросить ещё раз — сначала в сообщениях, потом лично, чтобы любой ценой вытянуть проклятый ответ. В лучшем случае, всё будет, как в тот раз, когда Джемин злился, что он занял его место на парковке — докучливость Чэнлэ покажется очаровательной, и его моментально простят. В худшем — как когда Ренджун «случайно» едва не сломал ему нос. Чэнлэ, кстати, в тот раз даже ничего такого не натворил. Просто это вместо мерила: вряд ли сейчас он останется с чем-то страшнее покалеченного лица. Теперь остаётся надеяться, что завтра Джисон покажется в школе.

***

Джисон-таки показывается. Чэнлэ замечает его в коридоре уже после первого урока: светлая макушка возвышается над скопищем снующих учеников. — Джисон! Чэнлэ готов поклясться, что видел, как на мгновение напряглись плечи друга. Джисон, не оглянувшись, удаляется прочь. — Джисон! Чэнлэ, расталкивая толпу и мимоходом извиняясь, протискивается к нему и хватает за рукав. — Джисон. Наконец, он оборачивается, и на его лице нет ничего, кроме боли. — Что я сделал не так? Джисон качает головой и пытается сбежать, но Чэнлэ настойчиво следует за ним вглубь школьного коридора. — Прошу, скажи мне, — настаивает он. Его шаги короче шагов Джисона, из-за чего приходится чуть ли не вприпрыжку бежать за Паком. Джисон продолжает упрямо качать головой, пялясь себе под ноги, и Чэнлэ преграждает ему путь. Джисон останавливается. — Джисон. Скажи, что я натворил. Я всё сделаю, чтобы это исправить. Джисон поднимает глаза, его лицо скованно напряжением. Он быстро показывает: «Дело не в тебе». Прежде, чем Чэнлэ успевает среагировать, Джисон юрко огибает его и скрывается в ближайшем кабинете. Чэнлэ сбит с толку. А ещё он опаздывает на урок. «Дело не в тебе» почти всегда означает обратное. Теперь Чэнлэ ещё больше чувствует себя виноватым. А может, Джисон и не пытается лукавить, потому что с его нервозностью и склонностью к рефлексии стоит ожидать, что он будет винить себя понапрасну. Джисон, наверное, и мухи в жизни не обидел (единственный, кого он обидел, — это Чэнлэ. Ну и свои кости, в некотором смысле). Так что у Чэнлэ есть два варианта: либо Джисон избегает его, потому что считает надоедливым, либо они имеют дело с внезапным сюжетным поворотом, связанным с семьёй Пак и каким-нибудь суперзлодеем. К сожалению, только один из них имеет хоть какой-то смысл, и это не тот, в ходе развития которого у Чэнлэ по классике жанра должны появиться сверхъестественные силы. Допустим, Чэнлэ слишком надоедлив, и Джисон больше не хочет иметь с ним дело. Если так, то всё просто вернулось на круги своя. Только вот теперь Чэнлэ знает, что из себя представляет Джисон, и он скучает. — Давай говори, чего ты такой надутый и почему шпала не с тобой — говорит Рюджин, нарушая неловкую тишину. Чонин вздыхает: — Рюджин… — Знаешь, блядь, что? Что-то я не в настроении болтать, — перебивает его Чэнлэ прежде, чем успевает понять, что он вообще несёт. Истерики никак не помогут. Он ведь даже первый пункт своего плана не выполнил. — Прости. — Может, всё-таки расскажешь, что случилось? — осторожно спрашивает Чонин. — Я начинаю волноваться. — Не знаю. Он не хочет со мной говорить. Чёрт знает, почему, — отвечает Чэнлэ. — С ним всё в порядке, кстати. Просто руку сломал. Рюджин делает глубокий вдох и неожиданно мягким для себя голосом говорит: — Ты его как-то расстроил? — В этом-то и проблема. Я пытался узнать, что случилось, но он только сказал, мол, дело в нём, а не во мне, — Чэнлэ со злобой вонзает вилку в несчастный кусок курицы подозрительного оранжевого цвета. — А это значит, что я его в конец достал. Рюджин закатывает глаза. — Так, слушай, ты, конечно, бываешь приставучим, но я ещё не видела, чтобы кто-то тебя обожал так, как Джисон. Он так сильно ржёт над всем, что ты творишь, как только может с его-то немотой. Чонин согласно кивает. — Серьёзно, Лэлэ. Без обид, но тут ты не прав. — А в чём тогда дело? — Иди и спроси, — пожимает плечами Рюджин. — Уже пытался. — Плохо пытался, значит. Ты же Чжон Чэнлэ. Считаешь себя надоедливым? Что-то не видно. Попробуй-ка соответствовать своим представлениям. Хуже совета не придумаешь, но Чэнлэ-таки следует ему. Он заявляется в «Старбакс» в смену Джисона (спасибо Джемину за любезно предоставленную информацию) и уставляется на друга за кассой. Джисон на секунду ловит его взгляд и тут же отводит глаза, принимаясь сосредоточенно вбивать заказ в терминал. Он не спросил, какой напиток хочет Чэнлэ. Чжон молча расплачивается картой. «Чэнлэ», красующееся на стакане, в котором плещется неоново-розовая жидкость, кажется холодным и безразличным. Напиток, вроде бы, такой же, как и всегда, но почему-то после глотка на языке оседает привкус металла. Чэнлэ поднимает глаза, стараясь поймать взгляд друга, но ловить там нечего — осталась только пустота. Джисон будто забыл, что они были друзьями, откинул всё, что произошло между ними. Чэнлэ отворачивается и уходит. Ему кажется, что Джисон смотрит ему вслед. Наверное, воображение разыгралось. В горле тугим комом застревает тоска, которую усилием воли приходится сглотнуть. Видимо, теперь у Чэнлэ остался один только выход: спросить Сычена. Сычен приходится Чэнлэ каким-то дальним родственником, связанным с ним кровью и крепкой дружбой между людьми, которых они оба в жизни не видели. Он на порядок старше и, что неудивительно, на порядок умнее. Сычен предпочитает проводить дни, прячась в квартире и смотря «Лучшего повара Америки», но советчик из него отменный. Поскольку мир тесен, а студенческий городок — ещё теснее, Сычен работает в «Сабвее», неподалёку от ресторанного дворика Гарденвью. Чэнлэ в спешке достаёт телефон и набирает номер. Время не ждёт, некогда набирать сообщения. — Эй, Лэлэ, привет. Ты как? — Привет, Сычен. Ты на работе? Сейчас, то есть. Или попозже подойдёшь, может. Мне надо с тобой поговорить. Сычен вздыхает: — Ты звонишь мне, только когда у тебя появляются какие-то проблемы. — Пожалуйста. Сычен молчит несколько секунд и, наконец, говорит: — Встретимся у меня дома. Доберёшься сам, а то не хватало ещё, чтобы твоя мать начала задавать мне вопросы.

***

Квартира у Сычена неброская. Тут и там расставлена мебель в серых и белых тонах с удивительно малым количеством пятен на светлой обивке, на стене висит вычурный телевизор. Сами по себе комнаты тесные, облицованные грязно-бежевой краской и невзрачным замусоленным паркетом. Сычен смотрит какую-то кулинарную передачу, развалившись на диване в трениках и футболке. Он даже не дёргается, когда Чжон, заходя, случайно хлопает дверью. — Тебе правда следует запираться, — советует Чэнлэ. — Не буду против, если меня прирежут во сне, — Сычен выпрямляется, освобождая место. Волосы у него торчат во все стороны, но его это, кажется, мало волнует. Чэнлэ присаживается рядом. — Так что у тебя случилось? Чэнлэ говорит о Джисоне, напитках, почти беззвучном смехе и днях, проведённых в кафе. Он рассказывает про скейтборд, про больницу, про то, что чувствует. Наверное, Чэнлэ должно быть стыдно говорить о таком, но он впервые поднимает эту тему — даже Ренджун не знает всего. Приятно наконец-то позволить мыслям вылиться наружу. Сычен не перебивает, но с каждым обронённым Чэнлэ словом его лицо теплеет. — Чэнлэ, думаю, ты сам ответил на свой вопрос. Чэнлэ ждёт, что его разум сложит два и два, но что-то не выходит. — Можешь говорить конкретнее? — Судя по всему, в больнице вы с Джисоном всё ещё были на короткой ноге. Точнее, всё было в порядке, пока ты не сказал, как сильно беспокоился о нём. Чэнлэ слегка напрягается. — И что? Значит, он думает, я прилипчивый? Так я тебе с самого начала об этом говорил. Сычен качает головой. — Нет, Чэнлэ. Вряд ли он лгал, когда говорил, что дело в нём, а не в тебе. Чэнлэ замирает и задумывается, вслушиваясь в монотонный гул телевизора. — Он не хочет, чтобы я волновался о нём? Сычен печально улыбается и кладёт руку Чэнлэ на колено. — Вероятно, он чувствует себя бременем. Может, чувствовал ещё с тех пор, как вы встретились. Джисон не понимает, с чего бы тебе возиться с ним, ведь всё это время он только и делал, что доставлял тебе неудобства. — Это не так! — шипит Чэнлэ, напрягаясь сильнее. — Конечно, с ним непросто говорить, но я сам этого хочу. Я беспокоюсь о нём, потому что он… он мой друг, и мне не наплевать, что с ним происходит. Ещё я вроде как очень хочу подержаться за его огромную лапищу, но это к делу не относится. — Ты это ему должен сказать, а не мне. — Как? Он отказывается говорить со мной, он не отвечает на мои сообщения. Чёрт, да я даже на почту ему вчера написал. — А, так ты следуешь плану, который я тебе составил. И сейчас ты на втором шаге, — догадывается Сычен. Чэнлэ несчастно кивает. — Помнишь, что под третьим шагом? Чэнлэ ещё никогда не доходил до третьего пункта. До сих пор совет Сычена всегда возвращал его к самому началу плана. — Эм, нет. — Шаг третий: вовлечь взрослых. Чэнлэ стонет: — И как мне это поможет? С вас же всех пыль чуть не сыпется. Сычен в шутку оскорблённо прижимает руку к груди, а потом смеётся и говорит: — Просто иди к его родителям. Они помогут тебе поговорить с ним. — Да ты… гений, — восклицает Чэнлэ, подскакивая с места и на ходу вытаскивая из кармана телефон. — Спасибо! — кричит он, выбегая из квартиры и громко хлопая дверью. Исходящий Номер: здравствуйте, миссис пак, я тут хотел спросить, не могли бы вы дать мне ваш адрес? хочу завтра сделать джисону сюрприз Чэнлэ не врёт. Он собирается заявиться в дом друга без приглашения, так что по сути это и впрямь будет сюрприз. На самом деле, его не просто не приглашали — его вообще видеть не хотят. Миссис Пак присылает ему адрес и несколько сердечек в придачу и добавляет, что завтра Джисон не работает, а значит, скорее всего, будет дома. Чэнлэ не хочется пользоваться её добротой, но так посоветовал ему сделать Сычен, и это действительно сработало. Так надо ради всеобщего блага. Он не говорит о своей затее ни Рюджин, ни Чонину. Вдруг они попытаются его отговорить. Он и сам почти убеждает себя, что это плохая идея, когда замечает Джисона в школьном коридоре, и тот, встретившись с ним глазами, с расстроенным выражением на лице моментально отворачивается. Может, будет лучше, если Чэнлэ оставит его в покое. Может, так и есть. Может, Чэнлэ вносит разруху в размеренные будни Джисона. Чэнлэ боится, что это правда, боится, что Джисон больше не хочет иметь с ним ничего общего. Может, Чэнлэ слишком шумный, слишком назойливый, слишком прилипчивый. Но пусть и так, ради себя и всего, что сейчас творится у него на душе, он должен вытрясти из Джисона объяснение происходящему, даже если это станет последним, что он когда-либо сделает. Чэнлэ появляется у дома семейства Пак со здоровой банкой мороженого и чувством волнения, съедающим его изнутри. Он вылезает из машины, поднимается по ступенькам, по привычке наклеивает на лицо широкую улыбку. Она придаёт ему немного уверенности. Он стучит. Несколько секунд стоит тишина, потом Чэнлэ слышит глухой топот за дверью. Он становятся всё громче и громче, пока вдруг не раздаётся щелчок замка. Чэнлэ хочет помчаться обратно к машине, но уже слишком поздно. Раз взялся, доводи дело до конца. Джисон выходит на порог и застывает, стиснув дверную ручку. Чэнлэ не может оторвать взгляда от его глаз. — …я тут мороженое принёс, — Чжон неловко приподнимает пластиковую банку. — Пожалуйста, скажи мне, что не так. Джисон, затаив дыхание, молча смотрит на него. Чэнлэ ждёт, что он хлопнет дверью или, покачав головой, отвернётся. Но Джисон лишь слегка кивает и пропускает его внутрь. Дом Джисона примечательным не назовёшь. Обои цветом напоминают яичную скорлупу, пол выстилают доски светлого дерева. Укрытая ковром лестница ведёт на второй этаж, гостиная с пюсовым диваном и большими окнами переходит в кухню. Стены увешаны семейными фотографиями в рамках, на полках тут и там стоят ароматические свечи. Несколько таких, тихо тлея, догорают на поцарапанном кофейном столике. Джисон указывает в сторону дивана, и Чэнлэ садится на мягкую обивку. Джисон тем временем приносит с кухни две ложки и забирает мороженое — шоколадное, со сливочной помадкой, самое то для извинений. Он срывает крышку и запускает ложку в банку. — Я, э-э-э… Ты меня избегал, — Джисон никак не реагирует на сказанное. Он сосредоточенно копается в мороженом. — Я прекрасно это знаю. Так что даже не пытайся врать. Теперь, когда он увидел его вновь, Чэнлэ чуть ли не тошнит от облегчения, но перспектива тяжёлого разговора давит на плечи. Джисон предлагает ему мороженое, и он отказывается. «Да, избегал», — жестом соглашается Джисон. Конечно, Чэнлэ и так это понимал, но всё равно больно слышать подтверждение своих догадок напрямую от друга. — Я был слишком навязчивым? Мне и не такое говорили, так что всё в порядке, правда. «Ты не навязчивый, — с ужасом на лице торопливо жестикулирует Джисон. — Ты очень хороший друг. Слишком хороший». Сычен всегда прав. Чэнлэ заставляет себя не делать поспешных выводов. Пусть Джисон сам всё ему скажет. — Я просто скучаю по тебе, Джисон, — слова с лёгкостью слетают с губ. Будто все эти дни они висели на нём сковывающим грузом, который ему удалось скинуть только сейчас. Джисон поражённо округляет глаза и быстро опускает взгляд на мороженое. «Ты хочешь быть моим другом?» — Что это ещё за вопрос? — мягко спрашивает Чэнлэ. — Конечно, хочу. Джисон, ты лучший друг, о котором только можно мечтать. «Не правда, — подавленно движет он руками. — Я немой». — Это не важно, — Чэнлэ кладёт руку Джисону на колено, надеясь, что жест не выходит слишком неловким. Напрасно надеется. — Людям стоит попытаться узнать тебя получше. «Просто… со мной сложно, — жестикулирует Джисон. — Слишком много забот». Чэнлэ молчит какое-то время, пытаясь собраться с мыслями. — Ни с кем не бывает просто. Рюджин и Чонин — мои лучшие друзья, но вспоминать страшно, как я с ними намучался. «Как?» — спрашивает Джисон, лёгкая улыбка играет на его губах. Чэнлэ подвигает к себе банку и зачерпывает немного мороженого. — Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Рюджин перестала язвить мне при любом удобном случае, — жалуется Чэнлэ. — А с Чонином наоборот — он поначалу был таким вежливым, что аж жутко становилось. Джисон испускает нервный смешок, который тут же пытается скрыть за кашлем. «Ты правда так думаешь?» У Чэнлэ щемит сердце. — Ну конечно же. «Это не слишком затруднительно?» — Даже не думай о таком. Если бы потребовалось, я бы и десять языков выучил. Джисон с придыханием хихикает, его губы растягиваются в широкую улыбку, а глаза загораются облегчением. «Спасибо». — Пообещай, что больше не станешь меня избегать. Реально, это были худшие дни в моей жизни, — слова Чэнлэ не так уж далеки от правды. Джисон кивает, и Чэнлэ тянется его обнять. Объятия выходят неловкими, потому что они сидят в отдалении друг от друга, но когда они отстраняются, лица обоих светятся искренним счастьем.

***

Хэллоуин — любимый праздник Чэнлэ. Пусть почти каждый подросток в городе и был одет, как персонаж «Марвел», чёрта с два это заставит Чэнлэ отказаться от своей мечты, и именно поэтому сейчас он гордо держит в руке щит Капитана Америки. Чэнлэ предлагал Джисону костюм Железного Человека, но тот выбрал Человека-Муравья, потому что «несмотря на полное нарушение законов физики, это классный персонаж с правдоподобным характером и самой крутой суперсилой». «Мне страшно». Дом перед ними укутан кажущимися волшебными оранжевыми огоньками и украшениями в форме приведений. В дверях девочка в костюме принцессы выпрашивает сладости у женщины средних лет. Чэнлэ улыбается и пихает друга локтём. — Будет весело! Ну? Джисон делает глубокий вдох. Он жестом показывает «окей» и даёт Чэнлэ утянуть себя за руку к крыльцу чужого дома. — Хочешь постучать? Джисон трясёт головой. Чэнлэ тянется было к двери, но та распахивается прежде, чем он успевает коснуться дерева. — Кошелёк или жизнь! — говорит Чэнлэ, натягивая улыбку на лицо. Женщина окидывает их взглядом. — Так, тут у нас… Капитан-Америка и… Человек-Муравей! Как здорово! А не высоковаты вы, чтобы по домам ходить? — замечает она. Чэнлэ только смеётся в ответ и протягивает мешок для конфет. — Видишь? — говорит Чэнлэ, когда они сворачивают на тропинку к следующему дому. — Не так уж и плохо. Джисона, кажется, его слова не убеждают совершенно. Но чем больше домов они посещают, тем шире растягиваются губы Джисона в ухмылке, сияя в жёлтом свете фонарей. Чэнлэ старается не слишком пялиться. Что-то гудит под кожей в груди, и чем тяжелее становится мешок со сладостями, тем легче кажется его сердце. Чэнлэ стоит позади Джисона и вопит: «Кошелёк или жизнь!», пока друг беззвучно вторит ему губами. Они убегают прочь, сгибаясь пополам от смеха. Джисон накрывает его руки ладонями и, хихикая, пытается согреть их дыханием. На улице холодно. До сих пор беготня позволяла Чэнлэ согреться, но теперь, когда солнце полностью скрылось за горизонтом, не помогает и она. Чэнлэ меняет их руки местами. — Тебе весело? — тихо спрашивает он. Джисон кивает. Где-то вдалеке захлёбывается радостным криком мальчишка. Чэнлэ оборачивается и видит, как тот улепётывает от мужчины в костюме динозавра. Он смеётся. «Лучший Хэллоуин в моей жизни», — одними губами говорит Джисон, и Чэнлэ не может оторвать от них взгляд. Было бы так просто поцеловать его. Чэнлэ хочет попробовать. Страхи по поводу реакции Джисона рассеиваются, когда тот замирает и слегка подаётся вперёд, и его дыхание обжигает кончик носа Чэнлэ. Раздаётся ещё один вопль. Чэнлэ закатывает глаза и делает шаг назад. — Ещё пару домов и заканчиваем? Джисон вздыхает, но соглашается. Чэнлэ знает, как выпрашивать угощения. Он знает, где можно достать цельные конфеты, где — разве что покрытый шоколадной глазурью изюм и откуда тебя выпроводят вон, если ты выглядишь старше двенадцати. Сейчас они на улице, которая известна тем, что здесь дают много первоклассных сладостей, особенно в усадьбе на углу. Она больше соседних домов, хоть и выдержана в похожем стиле. Свет внутри погашен, и только увешанные гирляндами окна переливаются всеми цветами радуги. Чэнлэ уверенно стучит в дверь. Им открывает парнишка примерно одного с ними возраста, может, чуть младше. Он безразлично смотрит на них и говорит: — А, за конфетами. Погоди-ка… Чэнлэ? Чэнлэ впервые его видит. — Он самый! Парень тянется к миске с конфетами, наполненной батончиками «Кит-Кат» и «Твикс». Похоже, им улыбнулась удача. — Слушайте, у меня тут вечеринка в самом разгаре. Вы, кажись, неплохие ребята, так что просто забирайте, что тут осталось. Чэнлэ не спорит и позволяет незнакомому пареньку отсыпать им сладости. — Увидимся! — говорит парень, прежде чем захлопнуть дверь. «Ого», — выдыхает Джисон в морозный воздух. Чэнлэ ухмыляется. — Вот как надо дела делать, — торжествует он. Джисон фыркает и толкает его в сторону, впечатывая в ограду крыльца. Чэнлэ успевает утянуть его за собой. Джисон смеётся, выпуская облачко пара. Его дыхание пахнет «Скитлс», которые он жевал по дороге сюда. Чэнлэ встаёт на носочки и пытается поцеловать его в лоб, но попадает в бровь. Джисон застывает. Чэнлэ пристально смотрит ему в глаза, пытаясь разглядеть ответ на свой поступок. Ничего. Обычно Джисон всегда старается показать, что чувствует, потому что не может выразить эмоции словами, но сейчас его лицо непривычно пусто. — Может, хоть как-нибудь отреагируешь? Мне не по себе, — бормочет Чэнлэ, опуская руки. Джисон тут же кивает, и его губы расплываются в улыбке. Он подаётся вперёд и целует Чэнлэ в макушку. — Понравилось? «Понравилось». Чэнлэ кладёт руки Джисону на шею, тянет его вниз и на щеке припечатывает крепкий поцелуй. У Джисона перехватывает дыхание, и он издаёт какой-то странный звук. — И это понравилось? Вместо ответа Джисон берёт лицо Чэнлэ в ладони и оставляет лёгкий поцелуй на его нижней губе. Чэнлэ хихикает и подаётся навстречу, обхватывая руками чужие запястья и большим пальцем выводя круги на голом участке кожи. Джисон слегка наклоняет голову и накрывает его губы своими. Щеки Джисона залиты краской, он смотрит Чэнлэ в глаза, и его взгляд наполнен любопытством, а ещё чем-то удивительным и волшебным, в нём словно отражаются звёзды. Чэнлэ облизывает губы и чувствует на языке сладость и едва уловимую цветочную ноту. Они смеются, разрывая повисшую между ними тишину. «Понравилось?» — знаком показывает Джисон, держа дрожащие руки прямо у Чэнлэ перед носом. — Ты мне нравишься, — слова легко слетают с языка, на котором ещё чувствуется сладкое послевкусие. Уголки губ Джисона приподнимаются в ухмылке. «Люблю тебя три тысячи раз», — жестикулирует он. Чэнлэ хохочет и пихает Джисона так, что тот чуть не слетает по ступенькам с крыльца. — Задрот! Джисон смеётся в ответ и, схватив Чжона за руку, тянет к себе. Чэнлэ следует за ним вдоль проезжей части, вслушиваясь в шорох шагов, заполняющий тишину опустевших улиц, и еле слышный смех с придыханием. Пусть Джисон и не может говорить, он яркий и шумный, со словами на вкус как сахар и розы и чувствами, которые Чэнлэ ощущает сквозь пульсацию в их соединённых ладонях. Они поедают добытые батончики, развалившись на полу спальни Джисона, и обмениваются ленивыми поцелуями, от которых у Чэнлэ всё сжимается внутри. А может, это из-за конфет. Они прижимаются друг к другу, Джисон кладёт подбородок ему на макушку, и Чэнлэ медленно проваливается в сон под тихий стук их сердец, бьющихся в унисон, гул обогревателя и стрёкот цикад. Звуки окружают их даже сейчас.