Послесловие.
19 февраля 2020 г., 09:11
«Я с шестнадцати лет вор». (Из моего одноимённого стихотворения)
«Я шёл к своей судьбе с младенческих пелёнок…» (Андрей Данцев. «Исповедь вора»)
Да, он теперь вор. И, как ни странно, спокойно к этому отнёсся. А, с другой стороны, ну, что ему ещё оставалось делать? Сказать Гвоздю, нет, мол, я принципиальный и лучше умру с голоду или замёрзну зимой на улице, чем буду пользоваться даром во вред другим и брать чужое? Нет, за такими подвигами — это не к нему. Да с него уже хватило одного подвига — привыкания к миру людской Москвы, так непохожей на его родную деревню, пытавшуюся сохранить хоть что-то от наследия первопоселенцев. Правда, Москвы не только людской, но всё же жившей по людским обычаям. К которым Зяма никак привыкнуть не мог. Хотя чувствовал, что Москва теперь стала и его городом. А вот стая Гвоздя (точнее, шайка, гордо именовавшая себя «стаей», хотя сколько там в них волчьей крови-то было…) не стала его семьёй. И дружбы ни с кем из её членов не было, кроме самого Гвоздя. Так, а с кем там дружить-то вообще было? Филин (Зяма никогда раньше не видел оборотня, имевшего в жилах сразу птичью и звериную кровь, он впервые увидел его сейчас) не любил фейри (не Степанов родственник, случайно?). Шальной считал ниже своего достоинства вообще такого сопляка замечать. Вожак (тот кабановолк, что привёз Зяму в Москву) интересовался только едой и к тому же был слишком ленив, чтобы дружить (и Зяме очень хотелось посмотреть на ту стаю, где он ухитрился ещё подростком стать вожаком, отчего и получил при смене своё новое имя). А с Бурым хотя бы только из-за одной его гиенолачьей крови дружить было невозможно. Оставался один Гвоздь, названный так родителями ещё в детстве за стальной характер, предсказанный провидцем (будучи из одноимённой стаи, он не переименовывался, в отличие от Вожака). Правда, сначала он Зяме тоже не понравился из-за отталкивающей благодаря куче перемешанных кровей внешности, но всё же потом оказался намного лучше других. А к его внешности Зяма постепенно привык и не обращал на неё больше внимания. Хотя дружбы между ними всё равно не было. И не только из-за разницы в возрасте. Просто главаря интересовала только воровская «работа» и ничего больше. А дружба и прочие сопли, как он считал, только мешают в их деле. Ну, ничего, Зяма всегда свою «работу» выполнял чисто, не подкопаешься. Главарю шайки было грех жаловаться на него. Правда, вот сегодня он допустил промашку. Не заметил, что у соболя, которого он загипнотизировал взятым у кого-то мимоходом даром и велел отдать деньги, в лавке ещё дочь была. Которая сначала остолбенела от неожиданности, а потом, когда не ожидавший такого поворота Зяма бросился к двери, крикнула ему вслед со злости: — Чтобы тебе пятьсот лет в родном доме за это не жить, аспид!!! Но об этом Зяма рассказывать вожаку стаи при встрече не собирался. Ну, крикнула и крикнула, велика забота. Встреча состоялась, как всегда, в лесу (Гвоздь почему-то только там всегда принимал украденное). Едва Зяма появился, как главарь без обиняков спросил: «Принёс?» Мальчишка вместо ответа только молча кивнул, отдавая деньги. Слава Богу, подробности вожака не интересовали. Главное дело сделать, а там хоть не рассветай. — Ишь ты, опять не подвёл, — недовольно пробурчал Филин. — А я ить ещё думал сначала — ну, зачем нам в стае этот сопляк, от которого пользы, как от козла молока? Зяма бросил на его быстрый косой взгляд. Вот кто бы говорил! А сам-то зачем в стае нужен, интересно знать? Ведь филин филином, а туда же — «Во мне волчья кровь есть», ля-ля-ля… Да тот же Матёрый и то в десять раз больше волком был, даром что лысый и с такой мерзкой рожей! Но всё это Зяма своему новому недругу высказать не успел. Ибо вмешался Гвоздь. — Слушай, Филин, — отрезал он коротко, как это сделали бы Зверь и Матёрый, но дальше продолжил уже не по-волчьи многословно. — Мальцу и так от жизни досталось, так что яви божескую милость, сделай так, чтобы я тебя не слышал, хорошо? — Или вон езжай в Европу, очки у морлоков себе купи, — сердито подхватил Зяма. — Все чистокровные совы днём очки носят, а я хоть не буду твои зенки противные видеть. — Чего купить? — удивлённо взглянул на младшего члена стаи Гвоздь. Тот только вздохнул. Нет, вот как с ними вообще можно о чём-то разговаривать, если одно слово им неясно, другое непонятно, а третье вообще впервые слышат? — Слушай, а я вот так и не пойму, он нумера какого всё ж у нас? — не унимался Филин. — Какого надо! — огрызнулся Зяма. Слава Богу, вопрос о его статусе в стае ни разу не поднимался. А то быть бы ему, в лучшем случае, дельтой или, в переводе на их мерки, четвёркой. Но это только в лучшем… — Слушай, Филин, — меж тем вновь попытался урезонить болтуна Гвоздь. — Если ты беды на свою голову ищешь, то скажи, я тебе её мигом устрою, ждать долго не придётся! Но «устроить» он, к огорчению Зямы, ничего не успел. Потому что в этот момент из воздуха появился тот самый обворованный сегодня купец. Мальчишка вытаращил глаза. А этот-то что тут делает и как вообще нашёл их?! — Что, удивил, а? — с места в карьер начал тот. — Аль ты думал, мы тут лаптем щи хлебаем? Зяма в ответ промолчал. Хотя именно так он на самом деле и думал. — Дык, могу тебя обрадовать, мы тут в чароплётстве не хуже вашего подкованы, — продолжал тот. — Поэтому придётся тебе, друг ситный, отвечать за содеянное! — Мальца не трогай, — вдруг произнёс Гвоздь с мрачным видом. — Я его послал, с меня и спрос. А его оставь лучше. — Ему и без тебя от жизни уже хватило, — прибавил обычно молчащий кабан-оборотень. — Но ведь деньги-то он забрал, — талдычил своё купец. — Ему и ответ держать! И тут за спиной испуганного Зямы раздался до боли родной голос: — Что, взрослых трогать боишься, поэтому к маленьким лезешь, сволочь? — Лис?! — не поверил своим ушам и глазам вихрем обернувшийся к брату со счастливой улыбкой Зяма. — Как ты нашёл меня?! — Ой, лучше не спрашивай! — вместо ответа махнул рукой Лис и вновь повернулся к соболю. — Ну что, сам отпустишь или помочь? — И не подумаю, — нахмурил тот густые чёрные, как у всей его породы, брови. И недобро взглянул на незваного гостя. — Понятно, значит, по-хорошему не желаешь, — Лис ответил таким ледяным взглядом, что куда там любому чистокровному упырю. И вытянул руку в сторону, указывая пальцем вниз. Но бросить во врага он ничего не успел. Потому что тот внезапно оказался рядом с Лисом и в его руке блеснул нож, на глазах у изумлённого и испуганного Зямы ставший тут же серебряным (дочурка-стерва со своим даром исполнять желания, что была в лавке, заколдовала, не иначе!). Один удар — и Лис, на прощание взглянув на брата с бесконечной болью в синих глазах, упал в воду. И в следующий миг Зяма уже рванул из Шального его дар бить силой на расстоянии и в ярости повернулся к гаду. Он никогда не будет убийцей, говорите?! Но это было уже в следующий. А в этот Зяма ещё, не веря своим глазам, смотрел на воду, в которой только что скрылся его брат, и вдруг заорал так, что небось и в родной деревне слышно было: — Ли-и-и-и-и-и-ис!!!
