Обратно

— Неужели я снова вижу тебя? — Отвали! Все ведь было хорошо, да? Он не собирался приходить сюда. Он зарекся переступать порог этой квартиры несколько лет назад, но ноги все равно принесли его полуживое тело в это место. Пояс плаща стаптывается ногами. Ну и пусть, все равно не подлежит восстановлению после стольких часов нахождения в копоти и крови. Про бинты и говорить нечего — они давно разлохматились, местами даже сползли, окрасившись в противный красный, который местами уже переходил градиентом в темную корку. Теперь нужно залезать в воду в них, чтобы не так больно было отдирать от кожи. Вместе с кожей… — Скверно день прошел, не так ли? — Сказал же — не лезь! — Да ладно, мне то ты можешь все рассказать. — Неужели так сложно было послушать?! Неужели? Почему так тяжело было выполнить простейшие указания? «Мы не можем поступить подобным образом, это против правил». Какие к черту правила?! Раньше было — мордой в пол и три выстрела в грудь всем несогласным. И никто не страдает муками совести, получая такие необходимые для операции данные. Спина болезненно хрустит, словно все позвонки только что встали на место и Дазай протяжно стонет от неприятных ощущений. Он ненавидел боль, но должен был получать ее, не причиняя подобного в ответ. То, что им пробили стену, тоже было по правилам? — Знаешь, ты потерял свою удавку. — Катись к черту вместе с ней! — Ну, это навряд ли. «Мы не можем убить их. Этих преступников должны судить и вынести соответствующий приговор». Скажи это тем, кого буквально сломали бетонные балки и стальные тросы. Осаму дергает больным плечом и снова чувствует приступ яркой боли от разорванной раны от подобного. Металл обжег, словно огонь, разрывая мышцы вместе с одеждой. Теперь плащ, точнее его остатки, снять будет весьма проблематично. Он даже не дал Йосано осмотреть себя. Сейчас она нужна была другим людям. Например, малышке Кёке, у которой правая нога держалась лишь на растянутых мышцах. Или Рампо — у него, кажется, был перебит позвоночник. — У тебя бровь рассечена, зашить бы. — Спасибо, а то я не знал. Всего этого можно было избежать, действуй они более открыто, не сдерживаясь в рамках закона. Если бы ему только позволили взять в руки оружие! Так нет же, даже пистолет отобрали, чтобы мозги себе не вышиб… Да плевать, не себе, так окружающим! Будь у него хотя бы нож, то он смог бы добить несчастного мальчишку, у которого кровь хлестала из грудной клетки. Боль наверняка была невероятной, Дазаю его даже жаль стало — ему ведь лет двенадцать было, не больше. Он сломал тонкую детскую шею за пару секунд. — Все ведь могло пойти по-другому. Всего один звонок. — Знаю я! Ему ведь даже не дали этого сделать. Никакой Мафии, никто не хотел иметь с ней дело, даже, когда ситуация того потребовала. Как итог — здание взорвано, погибли невинные люди. Детективы и сами еле выбрались. Если б не Ацуши и его регенерация, то и сам Дазай остался бы в завалах и сдох, как последняя псина, задохнувшись в пыли. Накаджима единственный, кто не заслужил его злости. Руки дрожат до невозможного сильно, когда Осаму стаскивает плащ и громко матерится. Светлая ткань сейчас действовала на него, как красная тряпка для быка. Так же раздражает, когда трясется перед носом и показывает — вот она я. Вот она… — Отвратительно, да? На светлом пятна крови всегда виднее. Рад, что сменил практичность на эту отвратительную тряпку? — Прошу, замолчи. — Нет, в этом не будет смысла, как и не было его в том, что ты попытался сменить окрас. Старый Дазай никуда не уходил, даже после того, как ты прикрыл его, как попугайчика. — Отвратительная ассоциация. — Зато самая подходящая. На пол падает жилет, куски рубашки… Кажется, где-то там брякнул телефон. Ха, он еще работает? Плевать. Кожу под грудью немного свезло в сторону от ожога и зрелище это мерзкое, а у него нет подходящих препаратов, чтобы хоть как-то исправить это безобразие. Может добить себя, пока есть возможность? — Ты сейчас даже нож в руку взять не сможешь. Трясет так, словно ты бухал неделю, не просыхая. — Да катись ты к демонам. — Не могу… Ну не плачь, знаю, что больно. Тебе нужно взять телефон и сделать всего один звонок. — Нет. — Они покричат, но помогут, тебе ли не знать? Дазай сдается и падает на колени, слепо шаря по полу рукой, чтобы найти мобильный, который лишь слабо пикает, оповещая хозяина о том, что заряда осталось процентов на пятнадцать. Замечательно. Кажется, его вырубает. Точнее, это сразу не понять, но когда Осаму открывает глаза — лужа крови под ногами становится больше, а телефон показывает жалких пять процентов. Насколько же он отключился? На ноги вставать не хочется, но нужно, иначе он сдастся и сдохнет прямо тут. — Неужели, я уж думал, что все. Конец. — Кретин. — Да-да, ничего нового. Слушай, а что потом? — Что? — Ох, не притворяйся, что не понимаешь. Снова камнем, да на дно или официальное заявление напишешь? — Меня могут послать. — Ты в это даже не веришь. — Откуда тебе знать? — Ну, может потому, что я это ты? Дазай дергается и поднимает мутный взгляд на свое ухмыляющееся отражение. Вон он, старый пёс Портовой Мафии — в черном костюме и плаще, который до сих пор висит в шкафу. Повязка на глазу даже не съехала. Кажется, тогда он считал, что выглядит более устрашающе в таком виде? Если судить по жертвам, то рассуждал он правильно или все дело было в пустом взгляде? — Звони уже и возвращайся. Они все еще ждут тебя. И он прав, в Мафии до сих пор были те, кто ждал его возвращения, хоть они и не выражали этого так явно. Забавно, разве кому-то нужен предатель? Судя по тому, что Осаму услышал всего пару гудков перед ответом — очень нужен. — Чуя… — Скумбрия, какого?! Стоп, ты что… Дазай, ты плачешь? — Чуя, я устал. — Осаму… — Пожалуйста, Чуя, забери меня домой.