Деньги, покер, адвокат

      – Вы слишком бойкий для того, кого ФБР доставило первым классом из постели прямо в зал суда.       Рейген не усмехается – силы на извечную приятную улыбку покинули его ещё в сырой камере полицейского участка, в который его определили два дня назад. Тоналка скрывает синяки под глазами откровенно неважно, но всё внимание от его лица отвлекает уцелевшая шёлковая рубашка, тесноватая ему в груди. От взгляда адвоката (высокого, подтянутого и на удивление приятного) специфичный вид потенциального клиента не скрывается, но он решает воздержаться от комментариев либо из-за воспитанности, либо из-за нежелания иметь с пришедшим к нему «опасным преступником» никаких дел.       – А вы весьма молоды для адвоката своего уровня. Как думаете, кто из нас слышал подобные слова чаще за последние сутки? – парирует Рейген, заставляя себя твёрдо стоять, выдерживая холодный равнодушный взгляд адвоката.       – У вас неплохой слог, – искусно увиливая от главной темы беседы, молодой человек демонстрирует книгу с фотографией Рейгена на обложке, но тот не реагирует: у него нет никакого желания плясать вокруг его грехов до тех пор, пока Кагеяма не даст ему прямой ответ. Тот вздёргивает брови, натужно улыбаясь: – Я уже на сто двенадцатой странице. Вы нарушили закон и написали об этом книгу. Вашей находчивости можно только позавидовать.       – Вы будете меня защищать? – в лоб спрашивает Рейген.       Взгляд Кагеямы гаснет.       – Я не работаю с преступниками вашего уровня.       – Моего уровня? – захлёбывается возмущением мужчина и тащит через весь кабинет стул, чтобы наконец-то, чёрт возьми, сесть, даже если ему здесь не рады. – Я никого и пальцем не тронул! Почему меня взяли сейчас, когда я не занимаюсь игрой уже два года?       Холодный голос разрезает сталью напополам:       – Вы видели, какие имена фигурируют в вашем обвинении? Не делайте вид, будто к вам на вечернюю партию покера заскакивали в отель дальние родственники из Москвы, – Рейгена его тон точно вжимает в кресло. – ФБР глотки порвёт за любую информацию о мафии, за которой они гоняются чёрт знает сколько. Вы погрязли по шею.       – Так вытяните меня за волосы и защитите от федералов, – чеканит сквозь плотно сжатые зубы Рейген, глядя чётко в глаза Кагеямы. – Я не знаю и половину из этих людей, я не знал, кто они! Мне нужен чёртов адвокат. А вы – один из лучших и что самое важное: вы честный. Так что я повторяю свой вопрос...       Мужчина нависает над столом, плавно кладя раскрытые пальцы на дерево.       – Вы будете моим адвокатом?       Что-то блеснувшее на дне тёмной широкой радужки вселяет в Рейгена надежду: жизнь научила его разбираться в людях, и сейчас он знает, что единственный шанс отделаться малой кровью застывает у него в сжатом кулаке. .       – Кагеяма-сан? Мне нужно зафиксировать ваш статус.       Радужка сужается до тонкой окантовки вокруг расползшегося зрачка, в котором блестит лихорадочный юношеский огонь. Рейген смотрит в чужие глаза, не шевелясь, будто только что сам пошёл ва-банк и замирает в секунде перед тем, как оппонент вскроет карты.       Кагеяма поворачивается к судье.       Руки дрожат.       – Да, ваша честь. Я представляю интересы Рейгена Аратаки и выступаю в качестве его... адвоката.       Фулл-хаус против тройки.       Либо Рейген Аратака – везучий ублюдок, либо Кагеяма Шигео – честнейший адвокат двадцать первого века.       Может, всё сразу. .       Кагеяма смотрит на него долго, будто мысленно борется со здравым смыслом, заставляя себя принять реальность, хотя прекрасно знает, что пожалеет о своём решении ещё раз двести за следующие дни. И, бросив незаметный взгляд на ворот клиента, разворачивается на каблуках, направляясь в свой кабинет.       – ...у меня есть запасная рубашка для вас, – доносится тихий сдержанный голос, и Рейген мгновенно оживляется.       О, чёрт, он определённо попал в нужные руки.       Мужчина нагоняет его, ловя ритм ходьбы, и, мельком глянув на адвоката, устремляет глаза вперёд, с лёгкой улыбкой спрашивая:       – Могу я звать вас Шигео?       Рейген не видит, но знает по сбившемуся шагу: у кого-то пропадает дар речи. Хорошо скрываемая ухмылка сквозит в ответе:       – Как вам будет угодно, Рейген Аратака. .       – ...есть осведомитель, подтверждающий, что вы вошли в долю с бандой и брали процент со ставок. Вы нарушили закон, запрещающий организацию азартных игр, но, знаете, в чём ошибка? – Кагеяма отворачивается от исписанной доски к мужчине, эффектно завершая свою речь: – Вы закончили игру на самом интересном месте.       Рейген выгибает бровь, наблюдая, как на дне тёмных глаз взрываются озорные петарды.       – ...да вы тащитесь от самого себя, – заворожённо и чуточку восхищённо выдыхает мужчина, расплываясь в улыбке.       Кагеяма мгновенно прячет глаза и возвращается к столу, и Рейген следит за его намеренно сдержанными движениями: ему доставляет удовольствие то, как Кагеяма умудряется за одну брошенную клиентом фразу отойти от образа дорогого гениального адвоката к смущённому студенту и вернуться обратно за пару вдохов.       – Отвратительная фотография, – неряшливо бросает Кагеяма, беря в руки приевшуюся книгу и разглядывая обложку с ужасно отфотошопленным личиком Рейгена, но тут же мило улыбается. – А вот текст хороший.       Рейген понимающе хмыкает.       – В жизни не так выгляжу, правда? – уголки губ приподнимаются. – Буквально киноверсия самого себя.       – Аратака.       Рейген вздрагивает, едва не разливая на колени воду из бутылки, но усилием берёт над собой контроль. Он одним взглядом спрашивает у адвоката, в чём дело.       – Мне нужны ваши жёсткие диски.       – Все?       – А у вас их...       – То есть, с какого периода?       Кагеяма смотрит на него, будто на призрака прошлого. Он шумно втягивает воздух, торопливо огибая стол и замирая перед мужчиной, цепляет пальцы в замок у самого рта. Его голос точно осип.       – ...хотите сказать, вы храните жёсткие диски со всех компьютеров?       Рейген выгибает бровь, не понимая, к чему клонит адвокат.       – ...а я не должен?       Резкий выдох срывается с чужих губ, и Кагеяма одним движением оказывается у подножия кресла мужчины, опираясь в рукоятки по обе стороны от вжавшихся в сидение бёдер, стоя едва ли не на коленях перед ним. Рейген вздохнуть толком не успевает: что за резкая перемена настроения?       – Аратака, мне нужно всё, – хрипит Кагеяма, а Рейген видит, как в нём кипят нетерпение и волнение. – Это стопроцентное доказательство того, что вы не ввязывались в подпольные дела и зарабатывали исключительно на чаевых своих посетителей. На жёстких дисках есть всё: все ваши переписки, копии материалов, даже с разбитых телефонов, это поможет нам...       – Нет.       Один холодный слог будто бы разбивает парню сердце.       – Вы не понимаете, это ваш шанс на свободу, – сбивчиво произносит Кагеяма, но Рейген вскакивает на сидушку ногами, выскальзывая из ловушки, и невозмутимо перепрыгивает через подлокотник.       – Это ты не понимаешь, Шигео.       – Я знаю, у вас могли быть романы, неудачные контакты...       – Да плевать мне на пьяные смс от чёртовых мужиков! – взрывается Рейген, гневно вздымая грудь. – Плевать мне на мою репутацию, нет ни одного секрета моей личной жизни, который не обсосала бы жёлтая пресса! В этих телефонах – информация, способная разрушить чужие жизни, карьеры, разобьёт и уничтожит семьи, убьёт тех, кто писал мне, морально загнёт их, как тех, чьи имена уже вскрыли! Если бы это касалось только меня, если бы там были какие-то мои интрижки и секс по телефону, я бы отдал всё.       – Ни вы, ни другие не пострадают, я лично посмотрю данные, а потом ФБР... – Кагеяма делает шаг вперёд, но Рейген взрывается всплеском рук, жестом объясняя, что он ещё не закончил.       – Ты понятия не имеешь, что там. Сплошная грязь, признания разбитых мужчин в том, что они ненавидят своих детей, подсыпают жене снотворное за ужином, а по ночам трахают холёных мальчиков в баре, потому что, видите ли, только так они чувствуют себя живыми! – зло огрызается мужчина, пытаясь донести элементарную цепочку мыслей до адвоката. – Ещё одна такая утечка информации – и десятки жизней обрушатся, как чёртов карточный домик! Ты готов засыпать ночью, зная, что из-за тебя в колонии повесился человек, который с дуру выложил тебе всё, как на духу? А мне приходится. Я не могу доверять такого рода информацию-       Рука машинально ловит брошенный телефон, а Рейген не успевает понять, когда его лопатки вжимают в стену, нависая зловещей тенью над его лицом.       – Здесь вся моя переписка за последний год, – Шигео очень близко. Низкий голос клокочет в горле, касается жаром дыхания губ, а мужчина не может оторвать глаз от необъятной темноты чужих зрачков, затягивающей, абсорбирующей. Адвокат рычит на выдохе: – Подноготная клиентов. Компромат на меня. Если я допущу промах и предам ваше доверие, продайте этот чёртов телефон подороже, наймите толкового адвоката и превратите мою жизнь в ад.       Рейген медленно моргает. Он старается не думать, но сквозящий пассивной агрессией тон Шигео он находит преступно сексуальным.       Око за око и прочие пафосные штучки, да, адвокат Кагеяма?       – Думаешь, я не загляну туда? – гулко сглотнув, тихо спрашивает Рейген. Он, чёрт возьми, гордится собой, что ни разу не скользнул взглядом на чужие губы, пока Кагеяма не отстранился, возвращаясь вглубь кабинета.       – Я это знаю, – легко отвечает молодой человек. И непонятно, в ком он уверен больше: в своём клиенте или же в себе самом.       Рейген хмыкает.       – Вы правы, о прошлом я предпочитаю узнавать от самого партнё... – он осекается, неожиданно понимая, что ляпнул, и взметает глаза к Кагеяме, который точно так же застывает в удивлении, не донеся бутылку воды до рта.       Немая сцена, в лучших традициях Гоголя.       Рейген показушно прочищает горло, сбегая из кабинета:       – Слетаю домой, привезу диски.       Господи, он не только преступник, но ещё и полный идиот. .       – Ваши девушки спали с клиентами? – фбр'овец кислый до того, что после уже пятиминутного допроса Рейгену хочется повеситься сильнее, чем обычно. Эти люди хотят выбить из него любую информацию, которая может пригодиться им, хотят подкупить, сломать, а если не получится – упечь за решётку и дать другим доделать дело за них. После того, как он отскребал собственную кровь со стен в квартире и вправлял себе выбитое плечо, после того, как прятался от хре́новых журналистов, после всего кавардака в его жизни... Рейген уже не видит разницы между мафией, папарацци и ФБР – всё один хрен: жаждут, чтобы он либо выложил всё, либо замолчал навеки.       – Нет, сэр, – устало, вымученно, но стойко. Ему предстоит ещё долгий путь до финишной черты, не время давать слабину.       – А вы? – федерал поднимает на него глаза, отвлекаясь от своих бумажек, а Рейген только растерянно хмурится. – Вы оказывали сексуальные услуги своим клиентам?       – Не-       – Нет! – рявкает возвышающийся над столом Кагеяма, обрывая своего подопечного на полуслове. Рейген понимает, как тот начинает мерно свирепеть от тягомотины, которую развели ФБР из элементарного допроса. Он не может вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как они пришли, так что, конечно, Кагеяма зол. – Мы пришли на встречу, чтобы...       – Я знаю, зачем вы пришли, – грубо пресекает фбр'овец, но Кагеяма, чья злость подскочила процентов на восемьдесят пять, не успокаивается.       – Тогда помоги нам, чёрт возьми! – кулак долбит по столешнице, сотрясая кружки с недопитым кофе, и Рейген дёргается от громкого звука. Жёсткий голос адвоката, обыкновенно сдержанного, срывается на повышенные тона. – Этому мужчине нечего делать в процессе о рэкете! Если бы у него было хоть что-то, что точно бы указывало причастность клиента к убийству человека или работорговле, он первым пришёл бы к вам, даже искать не пришлось! Но он. Ничего. Не знает. Ничего, кроме по-настоящему грязного белья ублюдков с телевидения, которых он защищает, но которые и пальцем не пошевельнут в его сторону! У этого мужчины в руках выигрышный лотерейный билет, а он его прячет! А вы отобрали у него всё, обложив сверху налогами, в надежде, что он приползёт к вам валяться в ногах. Ему нечего делать на скамье подсудимых, так что, да, я прошу тебя сделать всё правильно и помочь ему!       Кагеяма всё ещё молод и всё ещё слишком вспыльчив для тех заржавелых мужланов, которым их работа успела осточертеть. И всё же в его поджарой длинной фигуре столько силы и веры в свои слова, что попросить его заткнуться становится физически невозможным.       – Все мы хотим, чтобы бандиты сидели в тюрьме, особенно, – Кагеяма рычит, не позволяя федералу выпутаться из его зрительного капкана, и указывает на Рейгена, сотрясающегося от каждой вибрации в воздухе, вызванной грудным тяжёлым рокотом. – Особенно – этот мужчина. Единственный человек в комнате, которому они совали в рот пистолет! Так что снимите. Грёбаное. Обвинение.       Вряд ли хотя бы одному человеку на гарвардском факультете юриспруденции довелось видеть Кагеяму Шигео по-настоящему разъярённым. В противном случае у этого парня уже красовалось бы кольцо на безымянном пальце.       Рейген не должен себя так чувствовать, но он изрядно польщён.       Кагеяма сдержанно вздыхает, игнорируя сметённого федерала, и с мягкой, поддерживающей улыбкой обращается к мужчине:       – Аратака, пообедайте, – спокойно, будто это не он только что отсчитал сотрудника ФБР, как нашкодившего мальчишку. – Я заберу вас, как только закончу здесь.       Кивок выходит заторможенным, а сам Рейген всё думает, каким образом в одном чёрном цвете умещается столько оттенков: от обжигающе жаркого до равнодушно льдистого. .       – Вы не должны больше быть одни.       Рейген восхищён умением Кагеямы держать лицо: единственное, что заставляет тревожный звоночек в голове мужчины трещать, объявляя красный код, – это чужие глаза, по которым он научился понимать своего адвоката. Решительный, волевой взгляд под аккомпанемент жёсткого голоса вызывают у Рейгена мгновенную реакцию – просыпается желание сбежать. Глупо, алогично, зато действенно, когда единственный, на кого ты можешь положиться, – это ты сам.       – Почему же? – приторно начинает мужчина, елейно улыбаясь. – Я очень даже...       – Вы ничего не «очень», Аратака, прекратите, – обрывает его Кагеяма дёрганым взмахом кисти и соскакивает на ноги. – Вы всё это время были одни. В одиночку устраивали игры, в одиночку усмиряли взбешённых игроков и договаривались с должниками. Вы, господи, две недели провели в номере после того, как вас избили! Одни!       Рейген на него не смотрит – смотрит сквозь, невидящим взглядом, очень уставши и не желая продолжать бессмысленный разговор. Но продолжает, покуда это нужно его адвокату.       Тот стоит, но не приближается.       – Позвольте мне спасти вас, – как можно мягче произносит Кагеяма, но Рейгена, не привыкшего к подобному тону по отношению к себе, передёргивает.       – Скажите прямо, чего вы хотите, – безэмоционально бросает Рейген, не поднимая взгляд выше колен молодого человека.       – Нам нужно отдать диски.       Рейгена пробирает на истерический хохот: как долго ему придётся повторять одно и то же, пока до Кагеямы, наконец, не дойдёт, в чём вся загвоздка?       – Нет, – качает он головой, широко распахнув глаза, и наконец всматривается в лицо Шигео. Мужчина небрежно пожимает плечами: – Нет, Шигео, ты этого не сделаешь.       Рейген точно спускает крючок на разряженном пистолете.       – Где все те люди, о чьём благополучии вы печётесь?! – взрывается Кагеяма, но умудряется стоять на месте, хотя даже невооружённому глазу видно, как клокочет ярость и обида в его глотке. – Где хотя бы один человек, который скажет: «Ох, Аратака, я знаю, что ты спасаешь мою жизнь, я хочу помочь тебе»?! Почему вы стоите здесь один, тонете, и никто не спешит помочь вам?!       Да почему, почему, почему его волнует это?       – Я не о них пекусь, а о себе, ясно?! – кричит Рейген, срываясь, и в один момент оказывается предельно близко к Кагеяме, остервенело вглядываясь в его чёртову сжатую космическую материю, застывшую в зрачках. – Я не хочу им уподобляться! Не хочу ходить по головам, спасая собственную шкуру! Если закон считает, что я виновен только в том случае, если отказываюсь крысятничать, то отлично, я сяду! Но буду знать, что не заставил ни одного ребёнка пожалеть о том дне, когда он родился.       Последнее, что видит перед собой Рейген, – это отчего-то смягчившееся выражение на лице притихшего парня.       А затем он сам почему-то оказывается прижатым к широкой, тёплой груди, в которой можно чётко прослушать каждый удар заходящегося сердца. Кажется, будто в Шигео можно спрятаться. Сохранить себя, не трясясь ночью, что дверь выломают и либо киллер, либо ФБР разукрасят его кровью каждый косяк в доме, а после застрелят, как шавку без имени. Внутри Шигео очень спокойно. Руки стягивают плечи, прижимают теснее, вжимают в себя, и Рейген вдруг понимает: это его первое желанное объятие за долгие, долгие годы. Пальцы сгребают в кулак ткань пиджака на чужой напряжённой спине, но он молчит, позволяя себя успокоить. Он хочет, чтобы его успокоили.       Возможно...       Возможно, Шигео знал, что ему нужно именно это.       Рейген отстраняется первым, склонив голову, стараясь не показывать адвокату своё лицо. Он закусывает губу, прежде чем ответить, но всё же вдыхает поглубже.       – Я пойду в зал суда и признаю вину, – шелестит сорванным голосом Рейген, но всё же благодарно улыбается Кагеяме.       Тот не шевелится и рук не опускает.       – Вы уверены?       – Да.       Молодой мужчина кивает так, как кивает слишком взрослый подросток, который осознал нечто важное. Взгляд у него решительный.       – Тогда я буду с вами до конца.       Да.       Рейген это знает. .       – Ну и... Что вы собираетесь делать?       Холодный ветер вперемешку с сигаретным дымом обжигает лёгкие, сокращая глубину вдохов. А Кагеяма Шигео – человек, совладавший с не самым сахарным характером своего клиента и сумевший выбить для него штраф и исправительные работы вместо койки в колонии, сейчас выглядит столь романтично молодым, что становится даже грустно на сердце. Рейген усмехается, мельком облизывая пересохшие губы.       – Что ж, я... Мне тридцать пять лет, я мошенник, нищий, к тому же должен правительству двести тысяч, которые они вряд ли мне простят, и я даже не знаю, возьмут ли меня на работу, хоть и десять лет я числился как «организатор мероприятий», так что... – он тепло улыбается, переводя взгляд с тлеющего фильтра на Кагеяму. – Понятия не имею. О, а ещё я курю сигареты, которые купил мне мой адвокат, которому я тоже должен, мм... сколько? Двести пятьдесят, да? Даже не знаю, рад ли я, что эти деньги не проиграл в карты.       Кагеяма хмыкает, иронично выгибая бровь в немом укоре, – иногда с ним даже пошутить нельзя. Рейгену нравится: его давно пора кому-нибудь заткнуть, но, желательно, без насилия.       – Упрощу свой вопрос, – как-то уж слишком по-тёплому звучит чужой голос. – Завтра сочельник. Что вы делаете в это Рождество?       Сигарета выскальзывает из ослабевших пальцев. В глазах вздрагивает свет от уличного фонаря.       – Кагеяма Шигео... так вы не работаете с «преступниками моего уровня», потому что слишком падки на плохих парней, не так ли? – хрипло смеётся Рейген, маскируя своё смущение: румянец можно списать на усилившийся ветер. К счастью, никто не считает пульс мужчины – иначе бы его маленький секрет раскрыли. – А как же этический кодекс адвокатов?       – Ну, кое-кто научил меня, что не во всех ситуациях можно действовать чисто, особенно, если хочешь оставаться верным себе. К тому же я терпеть не могу лжецов. А вы... – на чужих губах расцветает улыбка, ломая в Рейгене последнюю хлипкую преграду на пути к сердцу. – ...искренне хороший человек, Аратака.       Мужчина задыхается. Прячет лицо в высоком вороте пальто, пытаясь усмирить заискрившийся разум, и глаз на разулыбавшегося Шигео не поднимает – чревато последствиями.       – ...думаешь, справишься? – тихо произносит он, украдкой косясь на сияющее лицо.       – Вы же справляетесь.       Рейген думает, Шигео очень даже прав. Впрочем, как и всегда.       Он улыбается в ответ, стараясь не смотреть на чужие губы – они ещё успеют; и выдыхает:       – Полагаю... Свитер и джинсы пойдут тебе даже больше костюма, Шигео.