kinktober: take it

      Тело под его руками выгибается, мелко дрожа. Пальцы грубо стискивают бёдра, оставляют на коже пылающие отметины, срывают чужой голос на протяжный стон — настолько откровенный, что хочется замереть и насладиться им, жадно ловя ртом дребезжащие ноты. Спину обжигают впившиеся ногти, оставляют пульсирующие борозды на коже, а собственные зубы не могут оторваться от подставленной шеи — кусают, оттягивают, награждают собственническими отметинами, которые потом мужчина не сможет спрятать под воротом отглаженной рубашки.       Ему до лампочки, что потом скажут посторонние, о чём подумают и как его окрестят.       У Шигео в безраздельной власти — раскрытая мечта всей его жизни, которую он наконец сумел заполучить.       В первый раз его руки двигаются так, в первый раз он касается любимого тела там, где раньше было запрещено, в первый раз он вообще делает это.       И оттого крышу сносит моментально.       Чёрт возьми, он очень не хочет облажаться.       — Эй-эй, Мобу, тормозни, — доносится до его слуха сбивчивый голос Аратаки, и Шигео рычит, сопротивляясь просьбе. Его лицо заключают в мягкие шероховатые ладони, и жест мужчины буквально парализует парня.       Он сделал что-то не так?       Он сделал ему больно?       Он…       — Тише, малыш, расслабься, — голос со щемящей нежностью целует слух, а губ аккуратно касается влажная салфетка. — У тебя кровь из носа пошла.       Аратака улыбается ему, бархатно смеясь, и кропотливо вытирает кровавую дорожку с его подбородка. Шигео хочет забрать из его рук салфетку и разобраться сам, но даже моргнуть не может, не то что пошевелиться. Он чувствует, как скулы опаляет предательский румянец, и только хмурится, пытаясь не выдать свою растерянность.       Аратака подтягивается к его лицу, приподнявшись на локте, и невесомо целует его, не размыкая губ.       Чтобы заглянуть в глаза на минимальном расстоянии меж лицами.       — Тебя сейчас не остановить, — хитро сверкая бликами от настольной лампы в глазах, тихо произносит мужчина. — Но не перенапрягайся, ладно? Нам уже хорошо, ты ведь тоже это понимаешь.       Шигео глухо рычит, но с места не сдвигается. Член внутри Аратаки пульсирует и грозится убить их обоих от звенящего возбуждения, если они сейчас же не прекратят болтать попусту.       Шигео недовольно морщится, когда пальцы Аратаки вновь возвращают салфетку к его носу, но отвернуться не смеет.       — Шишо, пожалуйста… — выходит больше сухо, чем жалостно, чему парень несказанно рад. — …прекратите.       Аратака издевательски ласково целует его в кадык.       — О чём это ты?       Шигео рыкает на него, рывком вжимая чужое тело в кровать, вновь подминая под себя. У Аратаки глаза сияют и грудная клетка вздымается чаще нужного.       — Шишо, я взрослый мужчина, во мне сто восемьдесят пять сантиметров и семьдесят шесть килограммов, в конце концов, мой член в вашей заднице, — парень грубо толкается бёдрами вперёд, намеренно напоминая о крупной проблеме и выбивая у мужчины воздух из лёгких, и голос его рокочет сдержанной свирепостью. — Прекратите вести себя так, будто я ребёнок.       — Да-а, — запрокидывая голову на подушки, воет Аратака, сжимаясь от ощущений, и его пальцы мёртвой хваткой вцепляются в густые волосы Шигео. Мужчина облизывает потрескавшиеся губы, пьяно улыбаясь, а по его лицу багряными бутонами расползается лихорадочный румянец. Непростительно прекрасный. И голос у него уже сорван, хотя они толком ещё не начали. — Да, красавчик, конечно, как скажешь…       Он улыбается, примирительно массируя голову Шигео, и тот на мгновение прикрывает веки, наслаждаясь прикосновением.       — …но я-то прекрасно помню, как ты звонил мне посреди ночи, потому что боялся тени от собственного стула.       Аратака не издевается и не подначивает, скорее счастливо смеётся подвернувшимся под руку воспоминаниям.       Капля крови разбивается о щёку мужчины.       Аратаке приходится смириться с тем, что их первый секс запомнится привкусом железа на языке и осколками разбившейся пыльной вазы на полу.