Как игра

Шелк на коже ощущается гладким и нежным – совсем не похоже, что алая лента может связать и удерживать целого дракона. Целую Духовную Жемчужину. Аобин знает – смотрит на узлы на своих ногах и знает, что не вырвется. Если только… Он чуть поднимает брови удивленно, переводит на Нэчжу взгляд и открывает уже было рот, но ничего не говорит. Нэчжа выглядит воодушевленным и вяжет новый узел – такой же неправильный, слабый, как некоторые готовые. И потом новый – хороший. Следующий – снова плохой. Аобин расслабляется на постели. Конечно, Нэчжа не мог разучиться вязать узлы из Небесного Шелка. Он вообще бы мог не делать этого сам, достаточно велеть, захотеть, и лента затянется, хоть бы и коконом опутает всего Аобина, если Нэчжа пожелает. Но у Нэчжи шесть ловких рук, и все сейчас заняты лентой и узлами. Может, ему просто нравится возиться. Аобин наблюдает из-под ресниц и улыбается уголками губ. От Нэчжи так и веет предвкушением – горячим, беспокойным, радостным. Он неосознанно улыбается, высунув кончик языка. Красивый. – Ну вот! – объявляет Нэчжа, когда заканчивает, и легонько толкает колени Аобина. Ноги у того согнуты и связаны, расставлены широко. Поза такая уязвимая, а Аобин совсем голый, но ему не стыдно. Только к лицу приливает краска от того, как голодно смотрит Нэчжа, ведя ладонями по внутренним сторонам бедер, цепляя алую ленту пальцами. Аобин тянется обнять Нэчжу за шею. Хочется спрятать лицо, целоваться, хочется прижаться к горячему телу, но Нэчжа ловит его запястья и прижимает над головой. Он нависает сверху, весело скалится, облизывается раз, другой – Аобин даже хмурится. Это несправедливо, он сейчас должен облизывать губы Нэчжи! Кончики их носов почти соприкасаются, но Нэчжа не опускается ниже и не дает приподняться. А потом кусает за нижнюю губу, не сдерживаясь. Это больно, но и по-странному приятно тоже, Аобин ахает и жмурится. Ладно, что же, если Нэчже так хочется, пусть будет так. Все равно он сам не выдержит скоро – Аобин знает, как Нэчжа любит целоваться, как готов часами не отрываться от губ, вылизывать рот Аобина. Нэчжа тогда как-то по-звериному утробно урчит: «Вкусно». Это смущает каждый раз, но каждый раз так приятно!.. Аобин немного ерзает и тихо вздыхает под горячим телом – Нэчжа перестал держаться на локтях, улегся сверху и тут же притерся. Горячо и сладко. Он все еще не целует и держит запястья, ну и ладно. Аобин плавится под ним, растекается по постели, расслабленный, только чуть прижимает колени к его бокам. От того, как живот Нэчжи трется о член, как мокрая головка утыкается под мошонку и соскальзывает, у Аобина стягивается, скручивается внутри что-то горячее. От паха вверх омывает теплой волной. – Эй, – зовет Нэчжа. Он немного запыхавшийся, но не звучит особенно довольным. Аобин приоткрывает глаза, обеспокоенно шарит по лицу Нэчжи взглядом из-под ресниц. Тот не то чтобы злится, он какой-то растерянный. – Да? – выдыхает Аобин. Короткое слово дается ему с трудом. Взгляд сам по себе останавливается на губах Нэчжи. Снова хочется целоваться. – Ну ты… сопротивляйся, что ли? – Нэчжа поджимает губы. – Я не знаю… борись? – Зачем? – Аобин все же открывает глаза до конца, склоняет голову. – Я тебя связал! И держу! – Нэчжа начинает раздражаться – так, как это обычно бывает, когда он недоволен собой. Когда бывает сентиментален. Когда не понимает себя сам. Аобину хочется погладить его по волосам, но, и правда, Нэчжа его держит. – Тебе что, совсем не хочется вырваться? – Нет, – честно отвечает Аобин, и Нэчжа растерянно отпускает его руки, садится на пятки между раздвинутых ног. Его собственные шесть рук беспокойные – две теребят плохо завязанные узлы Небесного Шелка, одна чешет затылок, одна трет щиколотку Аобина – почти щекотно – и еще две сжались в кулаки. – Зачем? Мне не плохо, когда ты держишь, – Аобин все-таки садится тоже, наконец целует Нэчжу – коротко и мягко. Распускаются слабые узелки. – И я ведь знаю, что ты не сделаешь мне плохо. – Ну и что? – Нэчжа всплескивает всеми шестью руками – Аобин легко уворачивается от двух ближайших. – Тебя же держат – значит, дерись! Чтобы, ну, было интереснее! – Нэчжа поднимает глаза, заглядывает Аобину в лицо, и взгляд у него такой просящий – «ну, давай же, пойми меня, я сам не понимаю, как еще сказать!» – Ладно, – соглашается Аобин и невольно улыбается. – Давай я… – Нет, все, уже совсем не то, момент упущен, – Нэчжа надувает щеки, драматично валится на спину, но это ненадолго. Меньше чем через минуту лента соскальзывает с ног Аобина; шесть крепких рук обнимают его, гладят по спине и бедрам; пальцы зарываются в волосы и чуть царапают затылок. Аобин длинно выдыхает и снова расслабляется, медленно вплавляется в грудь Нэчжи. Если спросить Аобина, то момент ничем не хуже других таких. Когда они близко. Это лучше всего. * * * Конечно, драться в постели Аобин не собирается. Но в другой раз, когда Нэчжа наваливается на него всем весом, хватает за запястья, и, наконец, снова кусает за губу, Аобин взбрыкивает. Конечно, он может сбросить Нэчжу, особенно когда тот не ожидает. А Нэчжа не ожидает, и его лицо – вытянутое, с округлившимися глазами, немного даже обиженное – это ужасно мило! Аобин сам наваливается на него следом. И, конечно, Нэчже ничего не стоит сбросить его в ответ. Нет, они не дерутся, но, кажется, Аобин начинает понимать, о чем говорил Нэчжа. Это правда весело – возиться вот так, сбить на пол все простыни и подушки, прикусить за кончик уха, хватать сколько угодно за руки и ноги – ну, тут у Нэчжи, конечно, преимущество. Как игра, и даже неважно, кто выиграет, но интересно все-таки узнать. Почти как бросать волан вместе, только… очень жарко. Аобин оказывается нос к носу с Нэчжей и понимает, что улыбается. Они оба улыбаются. У Нэчжи в глазах сияют огненные всполохи – стоило начинать хотя бы ради этого. В следующую секунду Аобин уже опрокидывает его, сжав голову бедрами и извернувшись. Аобин смеется и задыхается, готовый объявить, что победил, но вот он уж ахает и падает на живот. Его щиколотки и лодыжки туго стягивает алая лента, незаметной змеей заползшая на постель, а Нэчжа держит руку, заведенную назад. Не больно, но крепко. – Я все равно тебя удержал! – победно объявляет Нэчжа. Звучит ужасно самодовольно и – о, небо, – так возбужденно. – Не сбежишь, – Нэчжа, запыхавшийся, говорит и горячо выдыхает в самое ухо, а потом лижет и кусает – заостренный кончик, кожу под самой мочкой. Со смехом отплевывается от волос. Беспорядочно, жадно, так по-дикарски. Это должно раздражать, но Аобин стонет, невольно подставляя шею. – Не сбегу, – он не соглашается, он обещает. И снова стонет, когда между его сжатых бедер протискивается влажный член. Нэчжа сзади рвано дышит в затылок, двигается и трогает, трогает, трогает везде. Лента надежно держит ноги сжатыми вместе, а руки Нэчжи обжигают грудь, живот, бедра – Аобин только не может понять, это потому что Нэчже так хорошо, или потому что сам он стал таким чувствительным. Он громко стонет, когда ногти задевают соски, а потом на них сильно сжимаются пальцы. И еще громче – когда член крепко стискивают сразу две руки. Аобин весь дрожит и ерзает, не зная, то ли пытается притереться ближе к Нэчже, то ли уйти от слишком сильных ощущений. Нэчжа горит везде вокруг него, Аобин горит внутри – в паху пульсирует невыносимо, и он толкается в кулаки Нэчжи. Ему нужно – нужно выпустить, выплеснуть этот жар, внизу живота все слишком сильно стянулось, сжалось в плотный ком, и он вот-вот готов взорваться. Нэчжа то громко сопит в затылок, то влажно дышит в шею, низко сипло хрипит. Он двигается прямо как Аобин – инстинктивно, беспорядочно, все быстрее. Кожа влажно шлепается о кожу, и Нэчжа наконец тоже громко стонет. Вжимается в Аобина всем телом, хватается за его ноги, будто натягивая на свой член. Его сперма течет у Аобина по внутренним сторонам бедер, по мошонке, о которую трется член. Влажно, стыдно – но это совсем не кажется грязным. Аобин и сам хватается за руки Нэчжи и дрожит все сильнее. Две руки впились до боли во внутренние стороны бедер, две держат поперек груди, еще одна быстро скользит по члену, последняя грубо трет головку. Невыносимо горящий ком в паху Аобина наконец взрывается. Все тело окатывает волной, он крупно дрожит и судорожно хватает ртом воздух, но и тот – слишком горячий, слишком влажный, тяжелый, пропитанный их общим возбуждением. Они медленно остывают, перестают дрожать. Объятия Нэчжи ослабевают, но остаются все такими же надежными и теплыми. Он смешивает сперму со своей руки со спермой на бедрах Аобина и хихикает ему в шею. Вот же… у Аобина нет сил возмутиться, он улыбается. Двигаться тоже нет сил, если только обернуться и обнять Нэчжу в ответ, но больше – нет, не сейчас. Аобин медленно проваливается в сон, дыша Нэчжей, едва ощутимо трогает губами его соленую шею. – Я победил, – зевает Нэчжа. – Я возьму реванш, – обещает ему Аобин сквозь дрему и чувствует, как соскальзывает с ног шелковая лента. Еще, кажется, горячие губы прижимаются к метке на лбу.