Силён, красив, очарователен. Одним словом элитное говно

Жар распространялся по каждой клеточке тела, наполнял и иссушал одновременно, заставляя подчиниться, сдаться. Возбуждение сковывало и развязывало руки, губы. Невинный поцелуй уже давно перерос в нечто более пошлое, обжигающее, с привкусом крови из покусанных губ и одного на двоих кислорода. Люди спешили в свои квартиры, закрыться от других. Люди спешили в свои ямы. Свет медленно гас в пылающем огнями городе, но даже в этой темной, казалось бы, квартирке, разгоралось нечто намного большее. Руки блуждали по подтянутому телу, резче чем стоило избавлялись от ненужной ткани, дрожали от нахлынувших чувств из-за прекрасного. - Джунни… Сокджин выгнулся под ладонью ученика, прильнул еще ближе, игнорируя чертову физику. Джин цеплялся за него, как за последнюю возможность существовать. А так оно и было. Джун давно стал тем порогом между «да» и «смерть». Даже слова нет не было в этой вселенной, где жил чертов Намджун. Парень навис над разгоряченном преподавателе, осматривая самую запретную и прекрасную картину, что ему посчастливилось открыть. Сокджин, весь в кровоподтеках, выстанывающий его имя и желающий большего. А Намджун привык исполнять желания. Ким отвернулся к тумбочке и осматривал ее хотя б на наличие крема, но Джин быстро прервал поиски, указав на смазку. Намджун пошарил в поисках презерватива и усмехнулся. Тэхён, как всегда, оказался прав, положив горе-любовнику резинку. Джун завел руку за спину старшего, размазав по пальцам лубрикант. Парень протолкнул палец, массируя стенки заднего прохода и отвлекая Джина поцелуями. Сокджин выгибался, сгорал заживо в пламени ощущений и рук, что продолжали блуждать по телу. В губах Намджуна и таком приятном отсутствии мыслей. Партнер достал простату и парня прошиб ток. - О, господи, блять! Намджун усмехнулся и продолжил трахать парня тремя пальцами, задевая чувствительную точку и выбивая стоны. Его губы прокладывали мокрые дорожки от ключиц до подбородка парня, оставляя укусы. Намджун раньше не был собственником, не был он и влюблен. Он вообще был натуралом до этого всего. Тэхён говорил, что у того в жизни был вечный оганесон, а с приходом Сокджина он наконец распался. Юнги тогда еще его чуть не избил за «лютую херню, заткни уже сосальник». Джун вернулся к изучению губ старшего, что были приоткрыты в немом стоне. - Намджун… Сокджин посмотрел на парня мутным взглядом. - Трахни меня уже. А Намджуна приглашать дважды не надо. Парень вышел из преподавателя, раскатал по члену латекс и вошел, останавливаясь и давая привыкнуть Сокджину. Джун мелко целовал Джина, отвлекая от неприятных ощущений, двигаясь наугад и пытаясь найти заветный комок нервов. У Сокджина под веками вселенные взрывались, но ни одна не была больше и приятнее, любимее одной конкретной вселенной, что сейчас окутывала собой, давала трепетную любовь и жар, отдавала всю себя, заставляя банально жить и хотя бы дышать. - Д-джунни… У Намджуна срывало крышу от такого Джина. Раскрепощенного, стонущего, оставляющего красные отметины на спине и покорно раздвигающего ноги, желая больше, глубже. Но он держит бьющее изнутри возбуждение, желая доставить Джину больше удовольствия. - Блять, Джунни, быстрее! Ким сорвался. А Сокджин и не против. Не против быть втраханным в матрас и пошло облизывать губы между вскриками и шумными вдохами. Джин запрокинул голову в оргазме, обильно изливаясь на живот. Намджуну не понадобилось много времени догнать его. Парень вышел из Кима и свалился рядом, сгребая в объятья засыпающего Сокджина. Его волосы пахли мятой и Намджун с удовольствием уткнулся в них, погружаясь в сон. Утро было хмурым, но жители уже привыкли к свинцовым тучам, что казалось вот-вот упадут на город депрессией. Синоптики все обещают солнце, но их обещания пусты и легко смываются утренним ливнем. Сокджин проснулся, неловко жмурясь и морщась от боли в теле, особенно в голове. До него дошел шум с кухни и парень попытался вспомнить вчерашние события. Вот блять… Ким попытался резко встать, но головная боль грузом давила на дно, так что парень приумерил свой пыл. Он подошёл к зеркалу, рассматривая синяки по всему телу. В какой-то степени это было искусство. Определённо, Сокджину шло все и даже больше, особенно метки Намджуна и его сильные руки на бедрах старшего. Парень закусил губу, пытаясь восстановить вчерашние ощущения и рассматривая все больше следов. Красиво, эстетично, пошло. В голове, будто в реальности, стали звучать стоны, скрип постели и загнанное дыхание на ухо. Сокджин резко выдернул себя из глупых мыслей и чуть не заплакал от опустошающей обиды – нельзя, противоестественно, глупо, запрещено. Их не начавшиеся отношения изначально ошибка, особенно эта ночь и нужно лишь быстрее забыть, забить и стараться дожить чертовы месяцы весны. Джин надел шорты с майкой и поплелся на кухню, как на казнь. Парень доковылял до кухни и внутри все защемило от дикой тоски и нежности. Джунни, его Джунни, готовил завтрак, спалив все, что можно и нельзя и в панике озираясь. На нем была футболка с джинсами и чертов фартук, что ему так шел. Сокджину хотелось его обнять, рассмеяться и приготовить самый вкусный завтрак, чтоб младший не расстраивался… - О, Сокджин? С добрым утром! Извини, я спалил наверное пол кухни… Я все исправлю… - Намджун неловко улыбнулся, открывая взгляду ямочки. … Сокджин хотел бы никогда не отпускать это личное солнце среди туч, но уж точно не хотел говорить такое. - Намджун… Покинь, пожалуйста, мою квартиру. Намджун в каком-то шоке развернулся к парню, заглядывая в полный боли и напущенной уверенности взгляд. Наверное он понял. Мальчик не глупый, понял, что ночь была ошибкой. Понял, что смысла в его противоречии преподавателю нет. Понял… А нихуя он не понял. Намджун кивнул скорее себе, снял фартук и прошел в коридор. Через какое-то время послышался хлопок дверью и все, что так старался удержать Сокджин, вырвалось наружу с истерическим воплем. Больно. Черт, как же больно ломать себя ради людей, ради себя же. Осознавать, что это не приносит никому того самого мнимого счастья. Лишь острую, всеобъемлющую боль, что сжимала до потемнения в глазах, до асфиксии. Что давила всхлипы. Джин рухнул на колени, обхватывая себя руками. Слезы обжигала влага, что так громко разбивалась о пол. Тело трясло, выворачивало вместе с душой. Как же он устал… Намджун скатился по двери квартиры, вслушиваясь в истерику старшего и пытаясь сам сдержать слезы. Внутри все рвали поганые кошки. И было отвратно, больно скорее не за себя. За парня, что бился в истерике, а Джун никак не мог ему помочь. А хотел. Тучи разразились горестным громом и начался ливень. Осень. Золотистый октябрь обволакивал своим туманом дома и деревья, поглощал звуки и даже дыхание набатом било в ушах. Каждый шаг, каждое движение рушило влажную тишину, что ощущалась в каждом передвижении песчинки. Деревья когтистыми лапами цеплялись за редкие тучи, а особенно алый рассвет вышибал дух и давил слезы. Слишком красиво. Тэхён остановился, вбирая в грудь как можно больше воздуха и пытаясь оставить каждое мгновение волшебного времени, впитать в себя это спокойствия и стать с ним одним целым. Устать можно от всего. От жизни, от общения, от мыслей, от эмоций, от людей. Вот и Ким устал от своих чертовых чувств, что поглощали всё. Влажность пощипывала за лицо и парень улыбнулся. Тэхён знаком с Чонгуком всего какой-то месяц. Лишь месяц они общаются как друзья. Один месяц понадобился парню, чтоб осознать – из этой влюбленности он не вылезет. Парень давно и глупо утонул в черных омутах и широкой улыбке с двумя передними зубами, что чуть больше остальных. Он утонул в этом смехе и объятьях. В этом личном октябре. Но скрытность убивала. Тэхён все еще оставался тихим ботаником, а Чонгук все больше укреплялся в звании альфача школы. Как же больно он бил в самое нутро при всех и как же мило слезно извинялся за школой. Словесные перепалки на потеху публике выбивали из Тэхёна дух на целые дни: тяжело слышать от человека, в которого влюблен до сумасшествия, какое ты беспомощное говно. А еще тяжелее отвечать ему тем же. Тэхён шмыгнул, пытаясь понять то ли это холод то ли противные слезы, что застилают глаза. А еще Тэхён безумно хотел младшего. Хотел до спермотоксикоза, да сжатых до состояния изюма яиц. Хотел так, что на общей физкультуре приходилось выходить в туалет банально подрочить. Тэхён с улыбкой продолжил движение к колледжу по парку, собирая на ботинки росу. - Тэ! Ким обернулся, замечая Намджуна и белозубо улыбаясь. Юнги предпочитал сон приходу вовремя, так что друзья шли до учебы вдвоём. - Как жизнь молодая? - Ничего нового? – Тэ пнул камень и повернулся на собеседника. - Ох, не смотри на меня так. Обычно это значит, что ты что-то задумал. – Джун нахмурился. Тэхён лишь квадратно улыбнулся. – О нет, нет, нет… Ну выкладывай. - В общем… Мы с Гуки, - Намджун закатил глаза, - встречаемся сегодня вечером. Ну и я думаю ему признаться и поцеловать. - Так вот почему на тебе самые обтягивающие штаны в мире. Ну удачи, горе любовник. Тэхён усмехнулся, погружаясь в свои мысли. Удачи… Столовая давила на голову гулом тысячи голосов. Люди толкались, сбивали друг друга с ног, как в бесконечной давке, а потом людской рой мигом улегся, но так и не утих. К гулу лишь добавился противный стук приборов о тарелки. Но Тэ все равно любил это место. В большей степени за еду. Но в это завесе шума не было слышно даже своих мыслей, что было лишь плюсом. Тэ поставил перед раскисшим Намджуном сок. - Ну выгнали тебя из квартиры. Но ты же сам слышал, что ему тоже херово! - А вдруг ему плохо только потому, что он переспал в парнем? Не каждый такое переживет… - Ну ты же пережил. – Тэхён, закатил глаза и выудил из кармана флягу, доливая в сок алкоголь и создавая коктейль, в котором процент сока быстро уменьшался. Намджун отхлебнул из стакана, уже не понимая почему сок не уменьшается. Откуда у Тэхёна с собой текила и зачем? А кому сейчас легко? Намджун казалось даже повеселел. Ну конечно, Тэхён влил в его настроение пол литра и с грустью смотрел на опустевшую флягу. Как такая туша столь невосприимчива к алкоголю?! Вдруг столовая будто замолчала и Ким удивленно осмотрелся, натыкаясь на ненавистное тело. Рич. Амбал шел в ореоле своих псов падальщиков. Никто не любил его, всем просто было выгодно с ним водиться, а толстяк чувствовал почву. Тэхён скривился. Мерзко. Рич замечает Кимов и с кривой усмешкой приближается к столу. Люди с интересом обернулись в их сторону – назревала битва. - Большой привет трубочистам и их больным шавкам! - И давно ты здороваешься с самим собой? – Тэхён вдохнул побольше воздуха, унимая нервы и принимая более защищенную позицию. Парень был в меньшинстве и далеко не в выгоде, но оставить просто так этого обмудка он не мог. - С каких пор ты переводишь стрелочки, глиномес? – Рич поставил руки по двум сторонам от Тэхёна и тот не придумал ничего лучше, чем провокационно надуть губки и сесть. Рич сморщился и с выражением вселенского отвращения отряхнул руки. - Каждый говорит о том, что болит. Сходи к проктологу если очко ноет. В висках футболиста заиграли жвалки. Намджун, почти заснувший минут пять назад, сосредоточенно, насколько это можно делать в пьяном состоянии, следил за конфликтом. - А что это твоя мелкая сошка отсутствует? Уже бухой и мертвый валяется в подворотне? Как там его… Нюнги? Намджун, казалось, протрезвел. Тэхёна всегда было сложно вывести на настоящие эмоции, но этот парень действовал на него, как красная тряпка. Такое было лишь с Чонгуком. - Родной мой, Нюнги могу звать его только я и то трахая - нет не в задницу - в мозг. – Тэхён встал, а грязные люди, что так мечтали поживиться падалью, навострили телефоны. – А вот тебя, дорогуша, я сейчас разложу по полной, жестко разъебывая твой анус, как дорогому папочке с чужим дядей. – Рич сжал кулаки, а Тэхён очко. Будет больно, но отступать некуда. – Хотя тебе стоит помолиться за здравие моего члена, ведь на сиськи более третьего размера у меня, увы, не встает. Что язык проглотил? Или молитвы, что так вбивала тебе в голову матушка, позабылись? – футболиста понесло вперёд и Ким, сжимаясь и готовясь к удару, понял, что опять попал. Банально. Химик хотел добавить еще, но все слова выбил тяжелый кулак, а под руки схватили два других амбала. - Ха! А по честному не умеем? Или ты, весь в отца, предпочитаешь групповое? – в мозгу набатом била надпись «хватит!», но Тэхёна засасывала эта черная смоляная трясина где-то внутри, что жаждала избиения, унижения соперника, жаждала мрака. Тэхён давно не подпитывал и не выгуливал свою персональную ненависть и ярость, то самое, куда никогда не лез, ведь понимал – не вылезет. Мысли вновь покинули голову вслед за ударом под дых. Ким закашлялся, а в глазах потемнело. Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу. - Вставай! Темнота рассеивалась, позволяя свету озарить мысли и помещение. Кажется он упал? От двух ударов? Какой слабак. Парень проморгался и попытался сфокусировать взгляд перед собой, замечая яйца. Точно! Тэхён долго раздумывал, аж целых несколько секунд и пришел к выводу, что лучшего момента не попадется. - Чего там замер? Умер?... БЛЯТЬ! Тэхён вцепился зубами за член Рича, тут же отпуская и благодаря создателя легких спортивок. Пытаясь лихорадочно придумать план побега он и не заметил, как Намджун вырубил пьяным ударом одного из палачей, поднимая Тэхёна и убегая, насколько это возможно в пьяном состоянии. Тэхён сплюнул. - Мне срочно нужно почистить зубы! Город задыхался. Казалось, будто через смог от машин и дешёвого курева не видно улицы, а фонари расплываются пятнами и сливаются с неоновыми вывесками. Время неумолимо двигало стрелки часов к двенадцати, но люди и не собирались уходить с улиц. В Нью-Йорке никогда не было тихо и пусто за что Юнги не любил этот город. А так хотелось однажды, в одиночестве рассматривать опустевшие небоскребы с искрящимися выбитыми окнами под лучами солнца и заросшими мхом бетонными вставками… Мин глубоко в душе мечтал попасть в пресловутый апокалипсис, чтоб наконец отдохнуть от перенаселения, что так остро ощущалось в мегаполисах. И все же Нью-Йорк вдохновлял. Своими неоновыми вывесками и скоростью жизни. Не людьми, этим Юнги не проймешь, их скоростью, потоком. Мегаполис был организмом, а жители – кровью, что насыщала и отмеряла сколько осталось жить. После пары кварталов толкучки Мин наконец наткнулся на бар, что встретил его слепящей вывеской с идиотским названием. Вышибала на входе грубо отгонял малолеток и, заприметив Юнги, тут же его пропустил. Еще один плюс мегаполиса – полезные знакомства. Парень прошел внутрь, открывая для себя танцпол с желейными пьяными телами и полупустой барной стойкой – этап «напиться до потери человечности» был явно пройден. Как раз за барной стойкой инженер и заметил Пака, что беседовал с барменом и потягивал коктейль. Юнги подошел к ним, заказывая виски с колой и здороваясь с Чимином. Парень радостно поприветствовал Юнги, переводя на него все внимание. - Тут чертовски вкусные напитки, но я совершенно не умею пить! – Чимин вздохнул и отпил еще. Юнги не подал виду, что это ему лишь на руку и ответил насмешливым «доползем до дома вместе». Пак рассмеялся. Заливисто, открыто и сжимаясь, как котенок. Официант поставил перед Мином его напиток и парень в пару глотков осушил стакан, морщась и смакуя не дурное послевкусие хорошего алкоголя. - Ты обязан попробовать их «Голубые Гавайи»! Это невероятно вкусно! – Чмиин облизал губы, а инженер который раз за вечер подумал, что странно когда гомофобный человек может не предвзято относится к мелочам, как коктейль. Юнги согласился на напиток, слушая историю о Чимине и его друге, что покоряли девушек и бары югов. Мин вдруг осознал, что Пак ему чертовски интересен и он не против вот так вот проговорить весь вечер, ведь давно скучал за нормальным общением в обществе двух влюбленных придурков. Юнги помотал головой. То ли это алкоголь, то ли шум клуба. Пак может и был интересным, но на большее чем перепих на ночь он не катил однозначно. Слишком приторно, как и коктейль, а Юнги почти что диабетик. Пак вдруг замолчал и о чем-то задумался. Он улыбнулся и наклонившись к Юнги, чтоб не перекрикивать музыку, сказал: - Пошли гулять. Юнги подавился синей жидкостью и уставился на Пака. Тот уже оплатил заказы и ждал Мина. В голове инженера был вопрос, не шутит ли собеседник, но было ясно, что он серьезен и сгорал от предвкушения. Юнги отставил напиток и встал. - Веди, чего стоишь. Чимина будто сняли с предохранителя. Улыбаясь до глаз-щелок, парень схватил Мина и утащил на улицы Нью-Йорка. Город не позволял вздохнуть пропитанный куревом и выхлопными газами воздух. Или это не давал сделать Чимин, что утащил Юнги на малолюдную улицу. - Эй! Тут же могут быть наркоманы! - Юнги, они могут быть везде. – рассмеялся Пак. - Я говорю не о простых наркоманах, а всяких убийцах и ворах… - Ты как мамочка! Юнги, если ты так боишься за свою задницу, то можешь идти домой, я не держу. - Не за свою задницу боюсь… - тихо проворчал парень, следуя за комочком жизнерадостности по имени Чимин. Пак бурно рассказывал о футболе, просвещая Мина о правилах и о предстоящем выборе капитанов для сборной колледжа и, может, страны, если игроки отличатся успехами. Сам футболист даже не метил на титул и вообще всегда мечтал учить детей, так что пойдет после колледжа на учителя. - Но вот Чонгук… У Чонни это мечта детства – стать футболистом и играть за сборную. Как же он бился, чтоб попасть к команду… - Пак грустно улыбнулся, а потом нахмурился. – Но Рич тоже метит на пост кэпа. Черт, Рича никто не любит, но он и в правду хороший игрок. Знаешь, мне кажется он подло поступит, пытаясь отбить место капитана. Я бы не хотел оставаться в такой команде. Он такой жирный и мерзкий… А еще тот еще гомофоб. Ох, как же он загнобил одного паренька. Он чуть ли не повесился, бедняга… Хорошо, что он не знает о том, что Чон бисексуал… Ой, то есть… - Чимин испуганно посмотрел на Юнги. Тот улыбнулся. - Все нормально. Я сам пан. Пак облегченно вздохнул. - Вот. И… Кто-то схватил Чимина со спины, зажимая шею локтем и шипя что-то о деньгах. Чимин испуганно задергался, пытаясь выбраться, но последовал звук удара и хватка ослабла, а потом и вовсе исчезла. Юнги потирал костяшки, смотря на старика с омерзительным запахом. - Я… - Пошли. – рука мина обожгла теплом и мягкостью. Парень потянул шокированного Чимина за собой. – Показывай дорогу домой. - Н-на право… Юнги повернул, что-то бурча под нос о том, что это не безопасно и вообще надо себя беречь… - Спасибо. Мин отвлекся. - Что? - Спасибо. Знаешь, это был и в правду хороший вечер. С тобой было интересно и… весело. А еще ты сильный. – Пак очаровательно улыбнулся, а Мин невольно улыбнулся в ответ. Ну диабет это не так уж и плохо. Подоконник сквозил, скрипел, но не убавлял атмосферности видам за окном на искристый, шумный Нью-Йорк, что казалось никогда не спит. Светящиеся глаза тихих тёмных домов, что смотрят в саму душу и подглядывают за каждым шагом. Тэхён обнял себя за плечи, поджимая замерзшие пальцы ног. Ночь уже наступила, а Чона все не было. Ким волновался. Чонгук всегда приходил рано, а если и спознялся, то с какой-то чертовски вкусной и ароматной едой и идеей для фильма. Но сейчас все было иначе, было позже и чутье подсказывало химику, что ни о каком тортике речи быть не может. Дверь скрипнула и открылась. В квартиру зашел один из хозяев, снимая ботинки и куртку. Тэхён напрягся. Даже по обычно спокойным движениям можно было определить, что Чонгук не стабилен, ведь спокойствия в движениях не было. Лишь резкость и агрессия. Тэхёну очень не хотелось выходить. Хотелось зажаться в угол и переждать это, а потом выйти к своему вновь доброму и милому Гукки, что обнимет и никогда не даст в обиду. Но сейчас Гукки зол, он устал Тэхён как хороший парень должен был ему помочь. Ким глубже вздохнул и вышел к парню, который стоял на кухне с открытым окном. Казалось, что он вот-вот закурит или выпрыгнет, но ни то ни другое Чон никогда бы не сделал из-за спорта. Даже не из-за Тэхёна. - Гукки… Чон молчал и лишь грудь нервно вздымалась, как у быка, что вот-вот набросится. - Гукки, все хорошо?.. – Тэхён положил на его плече руку, но ее тут же ударом скинули. - Заткнись! По телу прошла судорога и Тэ парализовало. Интонация, слово, все было сродни пощечине, что выбивала воздух и почву из-под ног. Его Гукки, милый Гукки, что никогда не кричал. Тэхён нахмурился, собирая разлетевшиеся мысли и стараясь унять детское желание расплакаться и убежать. Он не ребенок, у него есть гордость. Так ведь? - Не кричи на меня. - Заебал! Черт, да заткнись ты уже! Почему от тебя одни лишь проблемы?! – Чон сделал шаг и Тэхён тут же отступил, стараясь не дышать, стараясь не рассыпаться тут же кусками, что пытался склеить. В голове пульсирующими артериями билось «страшно», бились слезы. Ким держался, старался держаться. Старался унять дрожь. Надо дышать, надо... – Как же ты мне мерзок! Почему ты не можешь просто исчезнуть?! Точка. Осколков не осталось. Не осталось ничего. Пустота. Лицо любимого человека изуродовала ярость и непонятная пелена перед глазами. Шаг. Шаг. Ким уперся спиной в дверь, все еще пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-то, хотя бы на удивленном лице Чона, что осознал произошедшее. Чонгук выглядел как котенок. Столь безвинный, с сожалением в глазах и страхом. Он протянул руку к Тэхёну, но тот уже смог дрожащими руками нащупать ручку. - Нет, нет, нет, нет, нет, нет… - прерывистый шёпот, что добавлял паники. Ким распахнул дверь и, спотыкаясь, добежал до входной двери. Хлопок двери. Коридор этажа. Лестница и жгучий холод ступенек. Больно. Кажется Тэхён споткнулся и упал с последней ступеньки? Двор. Ким рухнул на лестницу крыльца. С первым вздохом мерзкого холодного воздуха щеки начало щипать. Судорожный вздох. Всхлип. Тэ било об эти стены, его засасывала пустота. Пустота, где по идее что-то должно было быть. Вроде бы сердце, он точно не помнил, что вставлял тогда Бобу. Сердце, которое он самолично отдал Чонгуку и которое тот порвал. А может и в правду просто исчезнуть? Воздуха не осталось, а крик застрял где-то глубоко внутри, отзываясь хрипом. Как же уродливо, как же больно. Как же мерзко. Красные полосы от ногтей начали кровить, но боль ни на секунду не отрезвляла. - Тэхён? Блять… Горячие руки обняли содрогающееся тело, в попытках успокоить и не дать продолжения боли. Ким как побитый пес прильнул к груди в поисках малейшего тепла, источника света. Верным псом он хотел видеть Чона, но виднелось лишь размытое обеспокоенное лицо Юнги. Юнги? - Тихо, я тут, тш… Все будет хорошо, Тэхи, все будет хорошо… - юнги слегка покачивался, сжимая Кима в объятьях и вслушиваясь в тихий скулеж в плечо. У Тэхёна ничего не осталось. Ни эмоций, ни слез. Ким загнанно выл в уже мокрое плечо и даже не пытался успокоиться. Он слишком устал. - Ш-ш-ш… Поехали домой, Тэхи… Поехали домой… - Я нашел девушку! - Хён, ты идиот. - Что? Почему? - Уже не важно. - Ее зовут Джунг, она очень милая, а еще улыбается с ямочками! - Я уж думал ты на дне, Джин, но снизу постучали. - Какой ты грубый! - Помолимся на твой хер. - Да не гей я! - Ага, я просто влюблён в парня. - Я не… Мне… - тихий вздох, - мне нельзя его любить. Это неправильно. - Все тебе льзя, Сокджин, но ты осел, которому вместо Адель включили Хадель* и он бродит по пустыне. - Вечно ты со своими отсылками на всякую херню. - Кинофестивали это не херня! - Идиот. - Консервативный еблан! - Я… Это просто неправильно! - Ащ, - вздох, - все, я пошёл неправильно шпехаться с парнями в задницу, а то ты же не научил меня как правильно. Пока. - Фу!