iced latte

Донхёк ластится, пытается обнять Минхена, прижаться покрепче, получая в ответ слишком мало тепла, слишком слабую отдачу. Утро встречает необычным для летнего дня пасмурным, тяжелым небом, давящем на мысли и на тело, кажется, тоже. Минхену впервые хочется встать с кровати пораньше, чтобы избавиться от ставших чуждыми касаний. Он кладет руку на плечо Хёка, прижимает к себе поближе, и старается говорить как можно более ласково и любяще. - Во сколько ты идешь на работу, милый? - каждое слово будто дается с трудом, настойчиво не хочет превращаться в что-то слышимое. - Еще пять минуточек, я хочу побыть с тобой еще немного, - прижимается еще ближе, вызывает навязчивое желание отпрянуть, и голос, черт возьми, до тошноты слащавый и детский так выводит из себя. - Разве ты не хочешь этого тоже, хён? - Хочу конечно, - убирает руку и резко отталкивает от себя младшего. - Пойду приготовлю тебе кофе, отдыхай, пока можешь, - только не иди за мной, прошу. Донхёк разочарованно мычит, откидывается обратно на подушки и, надув губы, бормочет еле понятное: "хорошо", и даже от этого становится как-то противно, неприятно. Подсознание упорно скидывает все на не задавшуюся с самого утра погоду, пусть Минхен всегда ненавидел как раз таки солнечные дни, на усталость от долгов, из которых лишь пару недель назад удалось вылезти. Все ведь отлично, он прекрасно знает это, и у него есть все, о чем многие могут лишь мечтать. Как минимум, любимый человек, всецело отдающийся ему на равных условиях или даже больше, чего еще можно желать? Чайник свистит так громко, что закладывает уши, и Ли, придя в себя наконец, подрывается со стула чтобы выключить конфорку. Он прислушивается к тишине, проверяет, остался ли в постели Хёк, и, удостоверившись в этом, достает из ящика банку с кофе. Почти пустая. Странно, он ведь, кажется, купил ее всего пару дней назад. Резкие прикосновения вынуждают испуганно чертыхнуться и отпрянуть, снова встретиться с недовольным лицом Хёка, которое уже не кажется таким милым и забавным, как раньше. Почему? Минхен возвращается на место, высыпает оставшийся кофе в чашку и заливает кипятком, и почему то именно в этот момент Донхёк решает обнять его снова. Минхен не понимает, отчего желание оттолкнуть его превращается в действие и слегка поддевает локтем в бок, параллельно разливая горячую воду на столешницу. Она стекает с поверхности, обдавая почти-кипятком ноги, а Ли в голове лишь отмечает, что рад, что ему удалось избежать лишнего прикосновения. Почему? - Черт, хён, обожжешься ведь! - волнение младшего кажется отвратительно наигранным, Минхену до чертиков хочется толкнуть его снова, лишь бы заставить замолчать хоть на секунду. - Дай посмотрю... - Все нормально, - выставляет руку перед собой, предупреждая попытку Хёка подойти ближе, отчего на лице того застывает недоумение. - Нор-маль-но, слышишь? - Даже не даешь подойти к себе, странный ты сегодня, хён, - снова высокий голос, режущий по ушам. - В прочем, я знаю, что ты очень измотался за прошлый месяц. Я все равно люблю тебя. - Я тоже, - слишком быстро, слишком наотмашь произносит старший, и вскоре добавляет: - Тебе пора, на работу опоздаешь. В ответ лишь короткий кивок и приглушенное: "Ладно". Донхёк одевается как-то неестественно быстро, по сравнению со всеми прошлыми разами, снова бросает взволнованный взгляд на Минхена, и, произнеся вымученно-обиженное: "Наверное, задержусь" смазано целует того. Минхен, ловко повернувшись в нужный момент, губ коснуться не позволяет, заставляет младшего довольствоваться лишь слегка уловимым поцелуем в щеку. Дверь закрывается, а Ли осознает, что задержке Хёка на работе будет несказанно рад. Отчего сладость от каждой секунды, проведенной вместе, превращается в горечь, по сравнению с которой даже полынь - сахар? Минхену кажется, что он все также ощущает тяжелый взгляд Донхёка на себе, и от взгляда этого хочется отмыться, избавиться, снять вместе с кожей. Едкая, мерзкая мысль упорно царапает где-то на затылке, постепенно ударяя в голову совершенно беспощадным: Минхен остыл. Не так, как заканчиваются кровопролитные войны внезапным перемирием, и даже не так, как закончился чертов кофе. Ли закончился абсолютно неожиданно, и, кажется, для себя он умер тоже. Донхёк, который был для него смыслом жизни, причиной просыпаться по утрам и двигаться дальше - был всем - теперь просто парень, непонятным образом оказавшийся с ним в одной квартире. Удивительное стечение обстоятельств, не так ли? Каждая секунда, прожитая вместе, пропитанная общими слезами счастья и горя, теперь тяжелым пеплом оседает в легких, лишает возможности дышать. Минхен понимает, что сделать должен - закончить это все - а у самого слезы на глазах наворачиваются. Неужели все должно закончиться настолько... Глупо? Любовь, прошедшая огонь и медные трубы, не прошла испытания постоянством. Во что вообще можно верить в мире, чему можно доверять, когда не можешь больше быть уверенным в своих собственных словах? Данные Хёку обещания тугим кольцом сдавливают шею, тяжело давят на плечи. Он поступит правильно, он сделает все максимально мягко и осторожно, чтобы не ранить хрупкого мальчика, который ему доверился. Ненависть к самому себе заполняет разум постепенно, но стремительно, и вот больше ни о чем, кроме как о собственной омерзительности, думать не выходит. Роятся в голове вопросы о том, как могло все дойти до такого, почему все дошло до такого? Почему все романтические фильмы заканчиваются на счастливом воссоединении героев, но ни один из них не показал, что происходит дальше? Остались ли они вместе спустя год, пять лет? Как часто ссорились и как часто решали, что пора друг друга оставить? Действительно ли это счастливый финал? Воспоминания всплывают снова. Минхен оставляет чашку с кофе на кухне, а сам плетется в спальню. Вся квартира, каждый ее миллиметр просто пропитан сладостью Донхёка, от которой хочется сжечь к чертям свои вкусовые рецепторы, лишь бы больше этого не ощущать. Пытается игнорировать то, как небрежно застелена кровать, хотя даже от этого внутренне закипает. Подобная мелочь, раньше даже не привлекавшая внимания, сейчас буквально подначивает на то, чтобы написать короткое смс: "Между нами все кончено", но Минхен так не поступит. Он урод моральный, совершенно отвратительный в своей непостояности, но Донхёк все ещё Донхёк, искренне чистый и не заслуживший подобного. Минхен удивляется, чем же он сам заслужил это, но благородно решает нести тяжесть решения, которое необходимо принять, столько, сколько потребуется. Он пожертвует собой, своим комфортом, лишь бы не заставлять младшего страдать из-за него. Ли понимает прекрасно, что жертва эта вовсе не оправданная, ведь рано или поздно признаться во всем придется. Признаться в том, что в твоих прикосновениях любви уже давно не было, а в нежных словах - тем более. Признаться, что для тебя это стало привычкой, от которой начинало тошнить. Минхен падает на кровать, накрывая голову подушкой, словно пытаясь заткнуть собственные навязчивые мысли. Глупый, они ведь внутри тебя. Не замечает сам, как снова проваливается в сон. Он просыпается от звука открывающейся входной двери и протяжного: "Хё-ён, я дома!~". Мерзкий голос. Хочется не слышать его больше никогда. Хватит, хватит, хватит. Закрывает уши руками, переворачиваясь на спину, и чувствует, как в горле жжёт. Несказанные слова застряют в глотке, не дают спокойно даже дышать, потому что желают быть озвученными. Он не может. Не может вот так. Что, если потом пожалеет? Что, если завтра он поймет, что это было лишь сменившемся резко настроением, и Донхёка он все так же безумно любит? Он должен дать этому время. Дать время Донхёку, чтобы заметить прохладное отношение к себе и подсознательно принять неизбежное. Дать время себе, чтобы убедиться в необратимости произошедшего и понять, как сделать все правильно. С ресниц срываются первые слезы после мысли о том, как он сообщает Донхёку горькую новость, и каким разбитым тот становится. Он буквально видит перед собой, как искажается лицо младшего, как тот сквозь всхлипы пытается спросить: "Что я сделал не так?". Ничего. Ты ничего не сделал. Это я. Я мерзкий. Отвратительный. Страдать должен я. Так почему мне приходится обрекать на это и тебя тоже? "Дай мне шанс всё исправить". Я готов дать тебе сотню шансов, но тогда мне придется ещё сто раз разбить тебе сердце. Прости. Прости. Умоляю, прости. - Хён! - звонкий голос, все так же полный жизни и любви, доносится с кухни. - Твой кофе совсем остыл. Если бы только кофе, Донхёк, думает про себя Минхен, когда его накрывает снова. Он не сможет. Он должен, но он не сможет. Если ему так больно от мысли о расставании, значит, чувства ещё не угасли, правда? Значит, действительно есть шанс всё вернуть на круги своя, да? Нет. Если бы только кофе, Донхёк. Прости.