Why?

Тома-чи, посвящаю эту работу тебе. Именно ты дала мне музы и настроя на написания чего-то подобного. Жестокий и безумный фф. Без особых обьяснений сюжета. Хз. — Зачем… ты это… сделал? — хрипло прошептала волшебница, не в состоянии пошевелиться. Город Шафран. Гостинница. Люси лежала на кровати, в крови, побитая как собака. Синяки и ссадины покрывали все тело. На шее виднелись глубокие следы укусов клыков, чуть ли не пробившие жизневажную артерию. Свернувшись колачиком, спрятав оголенное тело под теплое одеяло, она была лишена жизни на данный момент. Лишь существовала, чувствуя униженность, использованость. Как предмет личного удовлетворения. Слез уже не было, все пролила в момент, когда он ее брал. Криков тоже. Девушка почти сорвала свой мелодичный столь милый ушам голосок. — Не знаю, — чесно признался оголенный по пояс драконоборец, потушив окурок. Прошло больше часа. Он сидел рядом, тупо втупившись в пустоту, скуривая сигарету за сигаретой. За его широкой спиной лежала она, вдавленная в мягкие простыни. Он не мог найти ей ни ответа, ни оправдания, он не мог ей сказать, почему на событии Великих Магических Игр он увидел ее, радостно бежавшую по улицам города, одну. Он не мог найти обьяснения, почему повел ее с собой, столь доверчивую и наивную. Всю дорогу она с интересом расспрашивала, куда они идут и постоянно с большой искренней улыбкой тыкала пальцами на различные достопримечательства столицы. А он не отвечал. Лексус и сам не знал, что он делает. После того, как он ее завел в богом забытую гостиницу, привел в одноместной номер, казалось, ей должно было стать все понятным. Но она лишь доверчиво хлопала глазками. Что-то рассказывала о загадочном Лексусе, даже не предпологая, что с ней случится минутой позже. Он ее схватил, и как истинный волшебник гильдии Хвоста Феи, она давала зарание обреченный на провал отпор. А его все только заводило. Молила, просила, пыталась поговорить — он все слышал, но не отвечал. Ему нравилось владеть ею. Так чему же послужил повод всего этого? Наивной блондинке казалось, что ему до ее скромной персоны не было дела. Они не общались, лишь иногда, встретившись взглядами, он хмурым лицом буравил ее насквозь, а она, слегка перепугавшись, улыбалась своей фирменной улыбкой, даруя тепло. Дреяра удивляла и одновременно бесила ее чистота и порочность. Будто бы все проблемы, свалившиеся на ее хрупкие маленькие плечи, не оставляли на ее душе шрамов, не очерняли ее. Люси светла и порочна, не побитая этом миром… до этого времени. Он не желал ей ничего плохого, был всегда о ней лучшего мнения, ведь несмотря на хиленькую магию, она оставалась сильной, будучи невероятной слабой. Все заключено в его голове, им управлял зверь. На подсознательном уровне мужчина этого не понимал, а неизведанное пугало. Или же он просто завидовал? Черт его знает. Полюшка что-то говорила о том, что в во всех телах драконоборцов семь лет покоились драконы, не давая превратиться в дракона. В нем же никого не было. Мужчина замечал за собой приступы злобы и жажды разрушения, прямо как у Акнологии. Возможно, это цена за силу. Возможно, именно это заставило Дреяра надругаться над неприкосновенной златовлаской, дарующей всем радость, смех, тепло. Теплое осенне солнце спряталось за горизонт, одаривая последними лучиками красное небо. Как простынь, которую сжимала бледными пальчиками дрожащая девчонка. Широкоплечий мужчина продолжал неподвижно сидеть, втягивая приторный дым хорошего табака. Ему было страшно разворачиваться, ведь он помнил все, до мельчайших подробностей. И самое страшное то, что ему это безумно нравилось. Первобытный хищник, альфа, сполна насытился ею. Во рту оставался солоневатый привкус железа. Он пил ее кровь, и она казалась крепче любого алкоголя, вкуснее всего, что ему приходилось перепробовать на немалом жизненном пути. А о том, как он рвано разрывал ее изнутри, проливая невинную кровь не могло быть и речи. — Я не знаю… — повторил мужчина, сильно сжимая кулаки, — мне просто захотелось… — холодные глаза, не изображающие эмоции, продолжали выискивать пустоту в темном помещении насквозь пропахшего табаком номера. — Прос…то… так.? — Люси сильнее сжала простынь, безысходно взвыв в подушку. — Почему я? — слух драконоборца позволил уловить осевшие нотки раньше красивого голоска, — а хотя это хорошо, что ты выбрал меня, а не кого-то другого… Ведь, — даже ей вообще не верилось в то, что она скажет следом, — только я вытерплю, и буду жить дальше… Я смогу тебе простить… — совсем неуверенно прошептала заклинательница, не внушая доверия в ее слова. Сказать, что блондин был шокирован — ничего не сказать. Он резко развернулся, прожигая удивленным взглядом хрупкое тельце. Удивление сменилось гневом. Виски набухли от выступающих вен. Глаза налились кровью. Мужчина подобрался почти вплотную к сжавшейся от страха девушки, напуганно прикрывшей карие глазки. — Простишь?! — утробно прорычал он, выставляя на показ огромные клыки. — Тебе напомнить, что я с тобой сотворил?! — большая рука схватила ее за золотые локоны, принуждая открыть залитые слезами глаза. Инстинкт выживания, рефлекс. Хартфилия его боялась на подсознательном уровне. Его образ источал кровожадность, непередаваемый ужас прошедшего. Люси желала провалиться под кровать, спрятаться под одеялом, ожидая расправы. Только бы не видеть это безумное, хищное лицо. — Я тебя выебал, как последнюю шлюху. Я очернил твою чистую душу. Я отобрал твою невинность. Я тебя испортил. Я чуть тебя не убил. И ты собираешься меня простить?! — продолжал волшебник, выплевывая каждое слово, нависнув над своей добычей. — Хорошо, что кому-то не пришлось это вытерпеть?! А ты уверена, что сможешь это пережить второй раз?! — в доказательство вторая рука схватила хрупкое запьястье, сжав до хруста костей. Дреяр не понимал, откуда же в ней столько добра, света и тепла. Казалось бы, он ее унизил хуже некуда, испортил, очернил душу. И все равно она остается все той же неизменной болельщицей, которая в радости или печали всеми силами поддерживает своих друзей, Хвост Феи. — Это мой жизненной путь, Лексус, — она обняла его, доверчиво прижавшись к широкой твердой груди, — я слабая физически, и не могу простить себе падать духом. Я выдержу все! — мужчина почувствовал мокрые глаза в районе своего серца. — И если тебе от этого легче, то делай со мной все что хочешь, я готова пойти на все ради своего товарища по гильдии! Мужчина потерял дар речи. Буря в душе стихла, он отпустил поломанное запьястье. Кажется, он понял, почему она такая чистая. Не потому, что грязь за всю ее жизнь к ней так и не притронулась, а потому, что она постоянно отмывалась от нее. Аккуратно, словно нечто ценное, Лексус прижал ее к себе, поглаживая золотистые пряди. Люси продолжала неприкрыто реветь ему в грудь, давая волю эмоциям. Он понял.