I look into your eyes

Taeil — Because Of You — Чон Чонгук, мать твою, куда ты бежишь, подожди! Хрен я тебе позволю ночью разгуливать одному по городу! Да остановись ты уже, блять! Юнги чуть не врезается в резко затормозившего макнэ. Обойдя его и ставши к нему лицом, Шуга заглянул Чону в глаза. Они были словно стеклянные, а вид Гука потерянный. — Ты можешь объяснить, какого хера с тобой произошло, что понадобилось в такое время убегать из дома? — Я хочу побыть один! — процедил зло Чонгук. — Ни черта подобного! Ты башней тронулся? Приди в себя! Чон отвернулся и сжал кулаки, еле сдерживая себя, чтоб не наорать на старшего. — Да скажи что-нибудь уже, не молчи! Чонгук! — Юнги в отчаянии начал трясти макнэ за плечи. — Не трогай меня! — крикнул Чон, вырываясь из рук Шуги, и побежал в сторону узкой неприметной улочки. Ему хотелось просто спрятаться, он не мог никого видеть сейчас. Не хотел, чтоб кто-то стал свидетелем его переживаний. Чонгук сломлен, уязвим и по-настоящему зол. На себя, на Хосока с Тэхёном, на старшего, который увязался за ним, на начавшийся дождь и озябшие пальцы…абсолютно всё вокруг сейчас казалось Чону холодным, чужим и воспринималось, как через толщу воды. Хотелось утонуть в ней, чтобы больше не болело в груди… Шуга снова последовал за ним. Он твёрдо решил вернуть младшего домой, ощущая ответственность за него. Гук свернул в один переулок, затем в другой, оглянулся, и, не заметив погони, остановился, чтобы перевести дух. Он припал спиной к шероховатой стене, закинув голову назад. По его лицу стекали капли дождя, и одежда постепенно становилась мокрой. Юнги сначала побежал не в тот переулок, но не обнаружив там макнэ, вернулся и поспешил в нужный. Немного запыхавшийся Шуга увидел прикрывшего глаза Чонгука. Попытки успокоиться у того не увенчались успехом и, едва услышав поблизости шаги рэпера, Чон открыл глаза и, схватив того за плечи, болезненно придавил к стене. — Зачем ты пошёл за мной, хён? Ты не поможешь мне ничем! Перестань со мной нянчиться, я уже вырос, и пора бы вам всем это понять! Как и то, что со своими проблемами я способен справиться сам! Стоя в крепкой хватке, Шуга пытался оставаться спокойным. — Чонгук, я догадываюсь, что дело, возможно, в ситуации, замешанной на чувствах…и, только возможно, ты навел весь кипишь из-за их невзаимности, но ты ведешь себя неразумно. Бегать по ночному городу, где тебя может узнать любая собака, к тому же без маскировки — опасно, мать твою! Я жопу твою спасать помчался, в первую очередь, а не лезть, блять, в твою душу! Говоришь, что дохуя взрослый, а на деле ведешь себя, как сопливая девчонка! Будь мужиком в конце концов, макнэ! Будь, блять, мужиком и сделай что-нибудь вместо того, чтоб ныть по подворотням! И Чонгук сделал, он впился губами в губы Юнги и, прижав его за талию, стал яростно их терзать, пытаясь углубить поцелуй. Шуга хоть и казался на вид хрупким в сравнении с макнэ, но слабаком не был. Он оттолкнул младшего и несильно вмазал по лицу для профилактики. Чон с трудом устоял на ногах. Лицо пылало от удара и стыда. Что он натворил? — Хён…- с ужасом прошептал макнэ, прижимая ладонь к покрасневшей скуле. — Хён, хён…прости, прости меня… Чонгук впал в отчаяние. Он только что сделал свою жизнь ещё сложнее, чувствуя себя ничтожеством. Теперь он точно не заслуживает ЕГО мальчика. Юнги подошёл к Чону и крепко обнял. — Всё хорошо, Гуки, всё нормально…ну будет точно. Я не злюсь. Правда. Всхлип, и слёзы полились из глаз макнэ, сливаясь на щеках с каплями дождя. Он не заслужил и Юнги тоже. Успокоившись, Чонгук отстранился, не решаясь посмотреть на старшего. — Пойдем уже отсюда, — Юнги потянул того за руку. — Я не хочу домой. Пожалуйста, я не готов. — Тогда мы идем в студию. Там сегодня никого. Шли они молча и рядом. Дорога казалась длиннее, время — медленнее. Никто не знал, как правильно начать разговор. Но когда ребята вошли в студию, Чонгук решился первым: — Я хотел бы спросить тебя, хён, любил ли ты так сильно, что дышать становилось больно, от того, что не можешь прикоснуться так, как действительно хочется, не можешь поцеловать, не можешь говорить о своих чувствах, разрывающих тебя изнутри… Но думаю, это ни к чему, я вижу, как ты смотришь на Чимина, а он на тебя… Я уверен, что у вас всё замечательно и душа в душу… — Ты прав и не прав одновременно, Гуки. Я любил именно так, как ты это описываешь… — Но как же… — Вот нахрена ты меня перебиваешь, малой? Дай договорить-то… *flashback* — Юнги-хён, я могу побыть с тобой здесь? Все разошлись по своим делам и мне скучно, — Чимин заглянул в студию. — Как хочешь, — пожал плечами Шуга и отвернулся обратно к монитору. — Только не отвлекай. Пак тихонько прошел в помещение, сел на диван и уставился в свой телефон. Через некоторое время он отложил смартфон и стал наблюдать за старшим, который кропал очередную песню. В такие моменты Шуга был полностью поглощен любимым делом, никого и ничего вокруг не существовало. В голове ноты складывались в мелодию, а слова в стихи. Он был прекрасен. — Хён, — тихонечко позвал Чимин и коснулся плеча музыканта. Юнги дернулся от прикосновения, сдвинул один наушник с уха, повернул голову и вопросительно посмотрел на Пака. — Расскажи, чем ты сейчас занимаешься. Очередной хит? — Всё ещё очень сырое, как будет готово, ты всё услышишь. — Ну так нечестно, я хочу сейчас, пожалуйста. — Чимин, я просил тебя не мешать мне. Только с этим условием ты здесь находишься. — Ну не ругайся, хён, — Чимин встал и начал массировать плечи друга. — Я хотел, чтобы ты немного передохнул. Юнги замер от прикосновений и только ещё больше напрягся. Это запрещенный приём! Нельзя так с суровым рэпером, так нежно, заботливо и … по-дружески. Лучше вообще никак, чем так. — Малой, давай ты всё-таки пойдёшь в общагу, у меня прёт вдохновение, не нужен мне отдых, — как можно холоднее постарался сказать Шуга и стал уворачиваться от теплых рук. — Но, хён, я хочу, как лучше. Сейчас сделаешь передышечку и всю песню на одном дыхании напишешь, — умоляюще ответил Чим, всё ещё предпринимая попытки сделать расслабляющий массаж. Юнги резко встал с кресла и: — Чимин! До тебя с первого раза не дошло? Я просил не мешать мне, но ты нихуя не понимаешь, лезешь со своей никому ненужной помощью, отвлекаешь от рабочего процесса! Свали отсюда! Младший, не понимая, что он такого сделал, что Мин так разозлился, кинул на того обиженный взгляд, схватил свой телефон и выбежал из студии. Юнги упал в кресло и схватился за голову. Да, переборщил. Чимин не заслужил такого обращения, но по-другому никак. Шуга не выдержит таких нежностей с его стороны. Лучше холод между ними, чем дружба в ответ на любовь. Пусть и никто не знает об этой его любви. Так даже проще. Всем. Мин крепко сжал зубы и зажмурил глаза. Боль со временем затупится, он в это верил. Чимин не поймет, но примет образовавшуюся пропасть между ними. Со временем. Да, просто нужно время. А о том, что уже почти 3 года Шуга сохнет про своему одногруппнику, он старается не думать. * — За что ты постоянно на него огрызаешься? — Выбесил. — Чем на этот раз? — Намджун устроил допрос другу, перехватив того на лестнице. — Нахуя он мою кружку вечно берет? Сколько, блять, мне ещё нужно объяснить человеку, что мои вещи — только мои? — Ты сейчас вот вообще не прав, хён, это была его кружка. Ты её сам у Чимина и забрал, а теперь истеришь на пустом месте. Я тебя совсем перестал понимать, хотя и раньше с этим были некие трудности…но теперь ты переходишь все границы. Ты докапываешься до него по каждой ерунде. Я даю сутки, чтоб вы разобрались в своих проблемах. Ваши гребанные перепалки негативно сказываются на всей группе. Ты меня услышал? — Да, — сухо ответил Шуга. Намджун хоть и был младше, но являлся всё же лидером группы и заботился об атмосфере внутри нее, о каждом мембере. Его можно было понять. И Юнги понимал. Но не знал, как найти выход из сложившейся ситуации. С одной стороны — группа, с другой — невысказанные, а значит, непринятые чувства. Но на что он может надеяться? Чимин не давал повода считать, что ему нравятся парни. Разговоры о немыслимой череде девушек, которые задерживаются рядом с Чимином совсем ненадолго — тому доказательство. Юнги не идет в студию. Сегодня не одной музыкальной мысли, какое-то опустошение, сквозь которое молнией проскакивают панические, чередуясь с тяжелыми, оседающими свинцом на сердце. Он крутится в кровати, сон не идет. Одна мысль всё-таки кажется вполне реальной. Поэтому Шуга сползает с кровати и идёт ставить чайник. Он вспомнил, что ромашка вроде бы успокаивает. Заваривает её и ждёт, пока настоится. Юнги не любит ромашку, но лучшего способа утихомирить нервы из того, что есть под рукой, он не знает. Сквозь пелену дум слышится стук и какой-то бубнеж. Один полуночник поднимает голову и видит другого, который в полумраке врезался во что-то. Того, кого Мин сейчас видеть не хочет. И хочет. И видеть, и прижать, и себе насовсем тоже хочет. Фиолетовая подсветка стеклянного чайника ложится красивым отливом на волосы Чимина. Они кажутся какими-то нереальными и воздушными. А слегка отекшее лицо добавляет образу детской милоты. Он однозначно плакал. Чуть раньше, но плакал — нос всё ещё красноватый и веки немного опухшие. Губы стали ярче. Такие пухлые, алые и соблазнительные. Юнги смотрит. Юнги заворожен. Юнги страшно. — Айщ! — слишком громко для ночной тишины. Широкая футболка намокает от пролитого чуть горячего ромашкового чая. — Хён? Ты почему не спишь? — Чимин удивлённо смотрит на сконфуженного Шугу. — Я … пить захотелось…а ты? — Не спится что-то… совсем, — добавляет Пак. — Плохо. — Плохо, — соглашается младший. — Чай будешь? Ромашковый…говорят, успокаивает. — Ромашковый? Можно… А ты его пьёшь? Ты же не любишь вроде такой…? — Да что-то захотелось. Сейчас заварю. Они молча сидели и пили чай. Юнги всё ещё лелеял надежду на волшебное действие напитка. — Хён. — Мм? — Можно спросить? — Валяй. — За что ты меня так сильно ненавидишь? — Кто тебе такое сказал? — А разве нет? Ты на меня одного всех собак спускаешь, а с остальными ты спокоен и терпелив. Я не совсем тупой. Я заметил. — Заметил он. Ты видишь только то, что хочешь видеть. Если бы ты был более внимателен, уже давно всё понял, Чимин. — Что понял бы? Юнги сам не знал, что им движет. То ли годы терпения и скрытые чувства, что так отчаянно просились наружу, то ли ромашковый чай помог, то ли всё сразу, но Шуга решил, что лучше все расскажет, и пускай всё горит синим пламенем. — Что всё с точностью до наоборот. — Я совсем ничего не понимаю, — замотал головой Чим. — Обещай дослушать и не сбегать. Ок? Пак кивнул. А Шуга, недолго думая, продолжил: — Ты всегда был очень милым ребенком, практически рос у меня глазах. При виде тебя, внутри разливалось что-то теплое и щемящее. Ты взрослел, становился прекраснее, оставаясь при этом самим собой. То тепло превратилось в сжигающий огонь, медленно убивающий меня и по сей день. В какой-то момент я понял опасность и ненужность своих чувств и решил, что лучше ты меня будешь ненавидеть или хотя бы сторониться. Я вынужденно стал отдаляться, понимая, что зачастую несправедливо обижаю тебя. Но больше я так не могу, Чимини. Я люблю тебя. Это просто констатация факта, а не просьба ответить тем же или предложение каких-либо отношений. Я просто хочу, чтоб ты знал. С моей стороны я обещаю, что не буду доставать тебя своей глупой любовью. У тебя лишь прошу прощения и надежду на то, что мы снова будем общаться, как когда-то. Фух… сказал… Ладно, малой, я пошел, спокойной. Юнги встал и уже направился в комнату, как его остановил Чимин, резко прижав к себе. — Мне не за что тебя прощать. Это я был глупцом, не видящим ничего дальше собственного носа… Мне было проще жалеть себя, но иметь тебя всегда рядом, я эгоистично нуждался в тебе. Это всё, о чем я мог думать. Хён, я не заслужил твоего признания. — Почему ты так говоришь, Чимин? — немного отстраняясь и заглядывая в лицо тонсена, спросил Мин. — Потому что должен был признаться раньше, не заставляя тебя проходить через такое. Давай попробуем с самого начала? Привет, я Пак Чимин, и я люблю тебя, Мин Юнги. Это было первое, что шокировало этого самого Мин Юнги. Второе — внезапное ощущение на своих губах тех самых: пухлых, алых и соблазнительных. *end flashback* — Я даже подумать не мог, хён… Но главное, что вы вместе, вы справились, каждый из вас пережил одиночество, будучи уверенным, что чувства не взаимны. Это такое счастье — обрести друг друга. А кто-то ещё знает про вас? — Намджун знает, но только о моих чувствах к Чимину. Малой, ты не падай духом. Я тебе это рассказал, как пример того, что нельзя терять надежду. — Но у меня другая ситуация, хён… Сердце того, кого я люблю, уже занято другим… — Уверен? — Да…к сожалению.