Рассвет

Во всем теле присутствовала такая невероятная легкость, что он не был до конца уверен, упирается ли его коленка в ножку стола или на нее наступил сидящий над ним Чимин, который, игнорируя уже полностью измазанные пальцы, упорно пытался накрасить ногти на левой руке ярко-лимонным лаком, который ранее нашел в сумочке Ынджи-нуны. Вечер шел прекрасно: все были уже в той кондиции, когда еще вчерашние незнакомцы сегодня клялись друг другу в вечной дружбе, весь алкоголь почти закончился, некоторые уже отпаивали себя горячим свежесваренным кофе, чтобы хоть немного протрезветь перед дорогой домой, поэтому на кухне пахло молотыми жареными зернами и вспененным молоком, а один из старших парней, едва не валящийся с ног от усталости, упрямо стоял у плиты и мешал вилкой кипящую яичную лапшу в кастрюле с цветком на эмалевом боку. За большим прямоугольным окном виднелся кусок грязно-розового неба, кое-где затянутого размазанными серыми тучами, предвещающими дождь и новую неделю плохой погоды, форточка немного приоткрыта, из-за чего белые льняные шторы медленно двигаются, почти не пропуская поток чистого уличного воздуха в душную квартиру, туда иногда подходил кто-то из ребят, чтобы покурить, высунув запястье в рассвет. Возле раковины громоздилась гора использованной посуды, которую каждый из присутствующих мастерски игнорировал, включая хозяина места вечеринки, которому, скорее всего, и придется разгребать весь беспорядок. Все шло отлично. Проблема была лишь в том, что у Чонгука сильно развязывается язык, когда он выпьет. А еще он до дрожи в коленках обожает целоваться. Если бы его спросили, какой вид тактильных ощущений ему нравится больше всего, то он не задумываясь бы ответил, что это чувство теплых и мягких губ. Правда, об этом точно не должны были знать окружающие, но назад дороги уже нет. До того, как он оказался на полу, Гук сидел на крутящемся барном стуле с перекошенной спинкой перед красной столешницей, заставленной пустыми рюмками, заваленной смятыми пустыми и еще полными пачками чипсов и снэков, а также покрытой слоем из крошек и капель пролитого алкоголя. Каждый из них выпил уже достаточно джина и водки, чтобы границы между ними полностью стерлись, и все были уже в курсе самых постыдных ситуаций в жизни друг друга. Поэтому мозг Чонгука не потрудился в этих условиях сначала проанализировать возникшую в голове мысль, как она уже сорвалась с его языка:       — Я хочу целоваться. На заднем плане громко играла какая-то рэп-композиция, которую наверняка поставил Юнги-хен, с которым никто уже не хотел бороться за право обладать ноутбуком, подключенным к колонкам, в гостиной разговаривали полупьяные друзья, отходящие после долгих недель тяжелой учебы, тренировок и нескольких часов танцев посреди узкой комнаты с бокалами в руках, Намджун громко и немного невнятно ворчал на младших, разбросавших коробки от настольных игр по всей квартире, отчего на полу теперь валялись деньги из монополии и деревянные кубики от дженги, но фраза Чонгука на кухне прозвучала оглушительно. Сначала все взглянули на него недоуменно и расфокусированно, на что Чон просто мило улыбнулся, будучи пьяным не осознавая, что сказал. Он не сделал это, чтобы призвать окружающих к конкретным действиям, это просто было его состоянием на тот момент, мыслью, овладевшей его сознанием. Но, когда все лишние вопросы растворились в воздухе, так и оставшись не заданными, друзья единодушно заворковали над его невинным и слегка опухшим лицом, потянувшись к Чонгуку через стол. Нуна чмокнула его тепло и совсем по-детски, он едва что-либо почувствовал из-за того, как быстро это случилось. Словно Гук был ее ребенком, который преподнес ей самодельную открытку, за что она его и поблагодарила. Поэтому после того, как Ыджин с хихиканьем отстранилась, Чонгук разочарованно отвернулся от нее, вызвав смех и чуть не свалившись с неустойчивого стула. Он бы даже не вспомнил об этом, если бы не вкус ее клубничного тинта на губах. А потом нуну мягко оттеснил в сторону Чимин и засосал его так, словно хотел втянуть его гланды к себе в рот, отчего Чонгук совсем растерялся. Он едва успел набрать спасительный воздух в легкие, как чужие передние зубы с маленьким сколом на одном из них жадно впились в его нижнюю губу, оставляя следы на коже. Гук удивленно тихо вскрикнул от слабой боли и вцепился пальцами в край стола, но спустя пару секунд хена за воротник от него оттащил смеющийся Хосок, прося оставить бедного ребенка в покое. Последним был Юнги-хен, который внешне был вовсе не заинтересован в их играх. Он только внимательно посмотрел на младшего, а потом легко сказал, что все они целуются просто отвратительно, и на это со стороны было тошно смотреть. Чонгук в ответ обиженно надул губы, потому что просто хотел почувствовать что-то приятное, а старшего весело обвинили в том, что тот уже давно старый, чтобы судить о таких вещах. Юнги высоко хмыкнул, отставил от себя бокал с виски, колой и колотым кухонным ножом льдом и, вытерев рот тыльной стороной ладони, что выглядело вовсе не привлекательно, перегнулся через стол и просто поцеловал, не пытаясь Чонгука жалеть или наоборот сильно давить на него. Сейчас они вдвоем лежали на полу: хен на спине, раскинув длинные голые руки в стороны и смотря в потолок, где танцевали разноцветные точки от аппарата со светомузыкой, а Чонгук удобно устроил голову у него на плече и едва смел дышать, вспоминая то, что случилось некоторое время назад. Его нижняя губа до сих пор саднила от лишнего энтузиазма Чимина, а внутри все было такое теплое и медовое от того, что под его левой ладонью мерно поднималась чужая грудная клетка. Он чуть повернул голову влево и мгновенно захмелел еще сильнее, видя светлую кожу на шее и щеке, на которой каждую секунду менялись цветные блики от большой лампы, которую непонятно зачем в чужую квартиру притащил Сокджин. У Юнги-хена каштановые волосы на концах были влажные от пота и прилипли к впалым вискам, карие глаза плавающие и уставшие, в ушах блестели серебряные колечки. Он уже совсем сонный и безразличный ко всему, его не трогало даже то, что буквально в шаге от них Тэхен балансировал на задних ножках стула с полной тарелкой начос на лице. И эта его умиротворенность и неподвижность словно переливалась в Гука, который просто стек со своего стула под стол, где на спине раскинулся хен, постукивая пустой бутылкой от пива по потертому паркету. Уже почти совсем утро, и в голове стало намного светлее и тише. Но Чонгук ухватился за последние отголоски затухающего в организме алкоголя и, приподнявшись на уже затекшей руке, уткнулся холодным носом в щеку Юнги, отчего тот удивленно вздрогнул, выходя из состояния полусна, и повернулся туда, где были почерневшие глаза и покрасневшие от сквозняка кончики ушей. Хен опустил взгляд, замечая мазок ярко-красного под нижней губой Гука, оставленный клубничными губами Ыджин, и осторожно стер помаду большим пальцем, заставляя Чонгука непроизвольно начать дрожать. Он сжался, подгибая колени, чтобы не выдать свою реакцию на чужие действия, и прикрыл саднящие от недосыпа и наполняющего комнату света глаза, не зная, что ему дальше делать. В голове было пусто, но в то же время так необъяснимо тяжело, ему было бы лучше выпить побольше воды и отправиться спать до утра, чтобы завтра чувствовать себя хоть немного живым. Но не успел Гук крикнуть Чимина, чтобы тот помог ему встать, как его снова уже целовали.