thirsty

      удар разгорячённого тела о холодную поверхность глянцевой плитки — игра на контрастах. руки задраны, тонкие запястья прижаты к стене, будто наручниками. сана ловит одним глазом зеркало: по-извращённому любуется тем, как рука момо беспорядочно и слепо исследует бронзу кожи под тонкой тканью задравшейся майки. сама хираи наносит, будто пулями в манекен, удары-укусы и контрольные языком по шее, огибает бледность родинки влажной шероховатостью. минатозаки запрокидывает голову и рвано-тяжело выдыхает — пятая симфония для ушей хираи. самая сладкая и желанно-запретная амброзия.       метафорические наручники с противно-металлическим скрежетом опадают беззвучно на пол: сана по-паучьи цепкими пальцами хватается за талию брюнетки и тянет к себе, жадно сталкивается своими губами с её. жадно-жажда-жаждет. жаждут.       хираи кажется, будто она находится на плоту посреди океана, припадает к воде — и не может напиться. ей мало этих дьявольских губ, сминающих собственные так, будто они обе на американских горках. мало этих рук, так и норовящих опуститься под шероховатую джинсу. ей хочется больше. она хочет сану — здесь и сейчас. она жаждет сану — до красных мушек перед глазами.       — а что, если кто-то войдёт? — сана отстраняется и, склонив голову, пытается смотреть момо прямо в глаза. хираи и бровью не ведёт.       — мы закрыты: скажем так, я договорилась с чжихё, — эти слова стали спусковым крючком для саны, снова утянувшей брюнетку в поцелуй.       два жалких метра от стены до раковины занимают очень много времени. момо вжата в идеально-бежевую искрящуюся под интимно-приглушённым светом поверхность. сана хватается за пояс джинс и слепо расстёгивает их, пропуская руку. момо будто током ударило во все двести двадцать.       — о боже, какая ты мокрая, — вибрирующе тянет шёпотом на ухо, пока пальцы дразнят-скользят по влажности через лёгкую ткань белья.       — ты так и будешь издеваться? — зрительный контакт: в глазах саны пляшут черти, сана же видит бездонный колодец, в котором похоть топит грешников.       момо не нужен ответ. она видит в глазах минатозаки, что та даже не собирается прямо сейчас срывать стоны с распухших губ хираи. (момо ненавидела прелюдии, потому что это было лучшим в сексе.)       брюнетка шипит — сана кое-как отодвигает мешающую сейчас ткань и проходится подушечками пальцев по разгорячённой плоти, чувствуя, как тяжелеет внутри от возбуждения.       — разведи, — просит она момо голосом, похожим на расплавленное золото, и хираи слушается, будто щенок своего обожаемого хозяина.       (chase atlantic — okay)       сана прислушивается к едва уловимым сейчас битам, наблюдая за прикрывшей глаза момо, опускает глаза, замечая, как побелели от напряжения костяшки пальцев брюнетки. первый неаккуратный размашистый толчок приходится на «okay», и хираи выгибается, сталкиваясь подкашивающимися коленями с (наверняка подкашивающимися) коленями минатозаки, гортанно стонет, тянет вибрато. сана шепчет: «прости» — на ухо, двигается внутри мягче, и момо кажется, будто она умерла и попала в рай. она быстро ловит губами губы минатозаки, сминает их требовательно, почти что остервенело, рвано выдыхает в поцелуй, когда пальцы случайно, особенно ощутимо проходятся по стенкам.       — боже, не останавливайся, — глаза в глаза, момо почти что умоляет.       — я знала, что тебе понравится, — самодовольно мурлычет минатозаки. ответом на это следует новый гортанный полустон-полувсхлип.       пальцы брюнетки сминают плечи минатозаки, когда та особенно приятно проезжается по комку нервов, она тяжело дышит, откидывается, смотря на усеянный красными мушками потолок (хираи кажется, что это мерцают в соседней галактике звёзды).       — быстрее, — едва шепчет момо, и сана понимает, что та близка к оргазму.       — я не хочу делать неприятно, — большим пальцем сана задевает клитор, и хираи дёргает бёдрами.       — но мне так х-о-р-о-ш-о, — хрипло, по буквам чеканит момо.       наверное, сана верит в родство душ (и, возможно, тел) — иначе она не понимает, насколько хорошо ей удаётся чувствовать то, в чём ненасытная брюнетка нуждается сейчас больше всего, и бесстыдно раскрывает все свои негласные козыри. в ответ хираи притягивает ближе, сталкивается шероховатой влажностью с шеей, обводит каждую вену, чувствуя учащённую в плюс бесконечность пульсацию сонной артерии.       движение — вздох — движение, поцелуй — полустон, и момо почти что валится обессиленно на пол, не дыша. минатозаки подхватывает брюнетку и обнимает, громко и тяжело переводя дух.       — я кончила, наблюдая за тобой, — признаёт сана почти что шёпотом, и это момо кажется более интимным, чем то, что происходило пять минут назад. она мягко обводит пальцами подбородок блондинки и улыбается.       — не думала, что тебя так легко довести до оргазма, — хрипло смеётся, прочищает горло.       сана отстраняется и закатывает глаза, помогая момо застегнуть джинсы.       — ой, заткнись. я не так проста, как ты думаешь, — едко-мягко, привычно для них обеих парирует минатозаки, исследуя собственное отражение.       хираи смеётся, кладя подбородок на плечо саны.       — нам надо идти, чжихё наверняка планирует выломать дверь, — бурчит брюнетка.       — и наши пятнадцать минут прошли. я снова хочу танцевать под троя и слизывать лонг-айленд с твоих губ, — добавляет хираи, и сана согласно кивает, оставляя смазанный поцелуй на скуле.       они определённо это спишут на гейское помутнение рассудка из-за гейских друг друга и того ещё гейского чертёнка сивана.