Несколько историй

Слезы – одна из самых паршивых вещей в мире. Я знал это всегда, и лишний раз убеждаюсь сейчас, когда МакГонагалл смотрит на меня и плачет, тихо, быстро вытирая бегущие слезинки носовым платком. – Прости, Гарри, все хорошо, сейчас все будет нормально… – всхлипывает она. А я ежусь в кресле у директорского стола, как идиот-первокурсник, и нужные слова упорно не желают приходить на ум. – Профессор, серьезно, ничего страшного, уже два месяца прошло. Северус сказал, что я быстро восстанавливаюсь и уже скоро смогу нормально ходить… МакГонагалл кивает, в последний раз проводит платком по щеке. – Прости, это нервы. Старею, видимо… Конец учебного года, экзамены, и тебя я уже лет пять не видела, – надеюсь, при этих словах я не покраснел, потому что мне ужасно стыдно, честно, – а, оказывается… Она выразительно смотрит на мою почти негнущуюся ногу и черную трость, прислоненную к креслу. С деревянным набалдашником. – Как это случилось? – Глупо. Вспомнил молодость и захотел на метле покататься. Помните мой старенький Всполох? Когда я понял, что скорость у него осталась очень приличной, было поздновато. Иными словами, я со всей дури влетел в огромное дерево – по-моему, дуб – где-то за городом. Понятия не имею, сколько я провалялся там без сознания, и кто из сердобольных местных жителей вызвал скорую. Очнулся я уже в больнице – маггловской, разумеется, – в ворохе трубочек и гипса. Северус нашел меня только через три дня, которые я помню смутно, постоянно меня ощупывали чужие руки, отирали лоб противной прохладной тряпкой и что-то спрашивали о моем имени и месте проживания. Поскольку язык двигаться отказывался, сомневаюсь, что я много успел наболтать. МакГонагалл я об этом рассказывать не собираюсь. – Даже интересно, о чем подумали те магглы, что меня нашли, – наверное, приняли меня за сумасшедшего дворника, колотившего дерево метлой, пока то вдруг не дало сдачи. – От Всполоха остались одни щепки, а я, видите, вполне себе живой… – Если не считать того, что у тебя была сломана спина, а ногу собирали по кусочкам, – раздается насмешливый голос за моей спиной. Северус. Против воли начинаю улыбаться. МакГонагалл же явно не до шуток, она во все глаза смотрит на него, будто отказываясь верить: – Северус, но такие травмы успешно лечат в Сент-Мунго, почему тогда… – К тому моменту, когда я его нашел, над ним успели потрудиться магглы. Удивительно, что он вообще может ходить – их медицине далеко до совершенства. – Почему же в газетах не было ни слова? – Зачем нужна огласка? Чтобы не только Поттер, но и весь магический мир узнал, какой он идиот? Я вылечил его дома. Поверь, в Мунго бы не сделали лучше. Да, в Мунго никто не сидел бы со мной часами, позволяя сжимать свою руку до хруста, когда боль накатывает волнами, не исполнял бы мои дурацкие капризы, не таскал на руках в ванную, не втирал лечебные мази так бережно, не вскакивал бы ночью от тихих стонов. – Мы даже Теду не говорили, – встреваю я, пока МакГонагалл не нашлась с ответом. – Только написали: как он сдаст последний экзамен, заберем его и уедем отдыхать в Италию. – Италия? Пока Северус, удобно расположившись на наколдованном стуле, рассказывает про приглашение на международную конференцию в Неаполе, я разглядываю кабинет. Без Фоукса здесь пусто, и от портрета с мирно дремлющим Дамблдором сердце чуть сжимается. Но в остальном Хогвартс словно законсервирован, и все кабинеты, директорский в том числе, не изменились ничуть. Да и преподаватели, кажется, остались точно такими же – и встретившийся мне по дороге Флитвик, и обезумевший от радости Хагрид, и сама МакГонагалл. Ну да, и Снейп, хотя к преподавателям он уже не относится. Как бежит время. Подумать только, он когда-то выставлял мне хреновые оценки и придирался к любой мелочи, шипел на уроках Окклюменции, раз сто предлагал меня исключить. А сегодня с утра замотался в одеяло и мычал что-то про «слишком рано, отвали», зато когда я умудрился пролезть под ситцевый кокон и подключил к делу не только руки, но и рот, он издавал такие стоны… Блин, не вовремя я начал перебирать воспоминания. Теперь я действительно краснею, прямо чувствую, как к щекам приливает кровь. Чуть ли не впервые в жизни я благодарен Северусу за то, что он носит одежду с высоким воротом, и красноречивый засос на его шее не видно. Мерлин, да что со мной сегодня… Мне через полтора месяца будет двадцать девять, а я ерзаю на стуле, пряча глаза от профессора МакГонагалл. Кажется, Северус замечает мои терзания (а вероятно, и читает мои мысли – «извлечь чувства, Поттер, а не читать мысли, улавливаете разницу?» – он ведь может), потому что он вдруг хмурится и, вставая со стула, произносит: – Минерва, у нас портключ на два часа, еще нужно успеть домой, так что нам пора. – Приказать эльфам, чтобы они нашли Теда и ему передали? – Не стоит, я уже ему сказал, он сейчас собирает вещи. – Может, хотите прогуляться по школе? – я понимаю, что МакГонагалл хочет выиграть время, за которое успеет собрать всех преподавателей для обстоятельной… скажем, «блиц-конференции» со мной и Северусом. Как в прошлый раз. Они все собрались в Большом зале и донимали нас вопросами о Теде, нашей работе и жизни вдвоем. Мне все время казалось, что мои уши и щеки должны как минимум обуглиться. – Не думаю, что это хорошая идея, – сухо отвечает Северус. У МакГонагалл такой расстроенный вид, и я не могу, просто не могу поступить иначе. – Северус, мне очень хочется, давай! – говорю я, ужасаясь сам себе. – Пожалуйста! Я очень надеюсь, что он тянет меня в коридор не для того, чтобы расчленить и сожрать мою печень. Потому что выглядит он при этом крайне подозрительно. В прошлый раз мы были здесь пять лет назад, когда у Слагхорна возникли какие-то проблемы с факультетом, и еще, в качестве бонуса, тот хотел узнать мнение Северуса о своем нечаянном открытии. Я напросился пойти вместе с ним. Неудивительно, что и тогда, и сейчас, его все еще помнят. Особенно слизеринцы, вон как пялятся. К повышенному вниманию я привык давно, но здесь, в Хогвартсе, рядом со Снейпом, оно мне явно не грозит. Это же фактически легендарная личность, самый ужасный преподаватель и бывший директор – семнадцать лет глумления над учениками не проходят бесследно. Северус только что зубами не скрежещет, а за нами тихонько крадутся первокурсницы, с приоткрытым ртом наблюдая за взвевающейся – в лучших традициях – черной мантией. И везде нас преследует шепот: – Это Снейп, тот самый, знаете… И с ним Гарри Поттер… Тот, что хромает? А в черном – Снейп… Северус Снейп… Я многозначительно кашляю. – Слышишь, Северус, не ты со мной, а я с тобой. Мило, правда? Меня одаривают таким взглядом, что я предпочитаю заткнуться. Поскольку Северус молчит, маршрут я выбираю сам. К Хагриду вместе с Северусом не пойдешь, нарезать круги возле замка мне не хочется, и я решаю спуститься к озеру. С утра возле него никого нет, студенты, наверное, отсыпаются после экзаменов. Зато на берегу возвышается мраморная гробница. Ах ты ж черт. Я не собирался подходить к его могиле, во всяком случае, не в компании Северуса. Будто из головы вылетело, честное слово! Но теперь поздно потихоньку брать его под локоть и утаскивать отсюда – это неправильно и по-детски глупо. Вот только я не хочу, чтобы ему было больно, хоть он ни за что этого и не покажет. Северус не мигая смотрит на склеп, и тот магнитом притягивает и его, и меня, всё ближе и ближе, пока мы, наконец, не оказываемся в метре от испещренной прожилками белой стены. Если я сейчас ляпну какую-нибудь банальность типа «ты не виноват, он все равно бы не выжил», мне останется только лечь рядом и зарыться в землю самому. Поэтому я старательно прижимаю ко рту стиснутые в кулак пальцы. – Если бы ты знал, Поттер, как меня бесит, когда ты так громко думаешь, – раздается усталый голос. – Прости. – Я виноват. Я знаю это… не смей меня оправдывать! – зло вскидывается он, едва я раскрываю рот. – Потому что не отобрал то кольцо, потому что не успел остановить проклятье, и еще по тысяче причин. Дотрагиваться до него в такие моменты нельзя, это я усвоил твердо, и мне сейчас необходимо занять руки хоть чем-нибудь. Бездумно срываю высокую травинку возле стены гробницы, бросаю, повертев в пальцах, срываю следующую, третью, четвертую… – Чччерт! Мое шипение разом выкидывает Северуса из горестных дум. – Что? – Я порезал палец о траву! – да так глубоко, что дернулся и запачкал кровью мраморную стену. Ярко-оранжевая полоса смотрится неуместно и дико, и я быстро провожу ладонью, стирая ее совсем. Северус делает вид, что не заметил. – Гриффиндорская привычка – познавать мир на ощупь? Не облизывай, занесешь инфекцию. Он хватает мою руку, проводит над ней палочкой – и порез срастается на глазах. Даже неинтересно. А Северуса, кажется, забавляет мое разочарованное лицо. – Да, Поттер, магия действует мгновенно и эффективно. Пора бы уже выучить такие элементарные заклинания, для мага твоего уровня просто немыслимо… Пока он не извернулся и не оттолкнул меня, я чмокаю его в губы. Углубить поцелуй мне, естественно, не удается – он отпихивает меня в сторону и, окинув взглядом берег, начинает: – Ты где-то оставил мозги? На нас в данную минуту наверняка глазеет вся школа, ученики и преподаватели, которые только и ждут, когда мы начнем обжиматься! – Да ладно, ты слишком серьезно все воспринимаешь. – А ты слишком легко, – он снова поворачивается лицом к могиле Дамблдора, – и это обычно заканчивается плохо. Все, я не выдерживаю. Других средств я не знаю, к тому же, впервые за долгие-долгие годы, меня буквально распирает желание признаться. – Дамблдору хорошо там… ну, там, где он сейчас находится. Отлично, теперь Северус смотрит на меня как на психа, ласково и с жалостью. – Откуда такая уверенность? – Я его видел. – Разумеется, – он хмыкает, явно забавляясь, – проводил сеанс некромантии или распивал очередную бутылку огневиски с Джорджем Уизли? – Нет, я просто умер. Ухмыляющееся выражение сменяется настороженным. – Что ты плетешь, Поттер? – Это правда. Я был седьмым хоркруксом, и мне пришлось умереть, чтобы победить Волдеморта. – Я считал, что Авада убила не тебя, а часть души Темного Лорда. А ты только изображал мертвого. – Официальная версия. Он не слышал от меня и ее, но, помнится, газетчики тогда не поскупились. И вот, спустя столько лет, я в первый и последний раз рассказываю, стараясь излишне не драматизировать, что произошло после моей смерти: о вокзале Кингс-Кросс, о встрече с Дамблдором, нашей беседе. Северус смотрит то на воду, искрящуюся под солнцем, то на серый прибрежный песок, только не на меня. – И когда я должен был об этом узнать? – Вообще-то никогда. – Вот как? Я не понимаю, откуда взялось столько горечи в его словах. Табу лежит на огромном числе тем, и я давно смирился. Я никогда не спрашиваю, чем занимались Пожиратели, чтобы порадовать Волдеморта, почему в друзья надо было выбрать именно Люциуса Малфоя, скольких человек убил Северус своей рукой, какие именно отношения у него были с моей мамой. И я не-хочу-знать, абсолютно. А он не задает лишних вопросов о Дурслях, не интересуется, скучаю ли я по родителям, и никогда не вспоминает о финальной битве. Да, я убил Водеморта. Нет, сам я не умер. Для всего магического мира и лично Северуса этого объяснения было вполне достаточно. Очевидно, он наконец-то правильно истолковывает мое молчание. Медленно кивает, сцепляя руки за спиной, и начинает идти вдоль озерной кромки прочь от белой гробницы. Я ковыляю следом. – Мне не нужно откровение за откровение, – предупреждаю я, – я рассказал просто так. Чтобы ты не мучил себя. – Я понял, Гарри. Он резко останавливается, поворачивается ко мне, высматривая что-то в моих глазах. Следы перенесенной краткой смерти? – Мне не было больно, и я даже не испугался, – говорю я, – можно считать, что мне повезло – теперь я не боюсь умирать. – Храбрец, – его рука еле касается моей щеки и, поднимаясь выше, ерошит волосы, – герой… Можешь считать, что я завидую. – Эй, ну я же серьезно! – И я. Он действительно не улыбается, и я решаю ему поверить. Солнце жарит вовсю, по воде лениво расходятся круги – гигантский кальмар время от времени приподнимает щупальце, словно перископ, и с хлюпом втягивает обратно. – А кальмар всегда был здесь? – Еще во времена учебы Альбуса. Он рассказывал, – Северус даже не запинается на имени Дамблдора. Может, помогла моя шоковая терапия, кто знает. Кстати, мы уже один раз стояли, вот именно так, возле озера, когда наши отношения только-только начинались. Сейчас, конечно, не поздний вечер, нет той романтики, отражения звезд в воде, лунной дорожки и пения сверчков, но мне все равно представляется, что мы сделали полный круг, вернулись к началу. И отсюда начнется совсем другое, новое, едва прорисовывающееся и уже прекрасное. Вечером мы будем в Неаполе и обязательно поселимся там, где окна выходят прямо на залив. Днем будем разгуливать по улицам или, если Тед убежит играть с новыми друзьями, останемся дома и будем заниматься любовью, открыв окно и вдыхая морской воздух. А вечером можно пойти в уютное кафе, просидеть там хоть три часа, потому что в нашем доме не будет – совсем не будет – никакой лаборатории. И я узнаю, что такое итальянская кухня, а Северус снова будет ломаться, прежде чем съесть хоть кусочек. Еще обязательно нужно съездить посмотреть на Везувий, а еще… – Поттер, меня пугает столь вдохновенное выражение на твоем лице. Я улыбаюсь. Не буду рассказывать о своих планах, особенно на его счет. Лучше спрошу-ка я кое-что другое. – Сев, слушай, ответишь честно на один вопрос? Он подозрительно прищуривается, но говорит: – Значит, все-таки откровенность за откровенность. Спрашивай. – Почему ты не оттолкнул меня тогда, в самом начале? Меня – с подорванной психикой, детскими представлениями о любви, постоянными срывами? – Потому что увидел тебя сразу после битвы, – голос Северуса тихий и серьезный, он смотрит куда-то поверх озера, и у меня перехватывает дыхание, я понимаю, что сейчас услышу что-то очень важное, – и ты был усталый и потерянный, совсем еще ребенок. В тот момент я понял, что тебя могли убить, кто-нибудь из Пожирателей просто кинул бы Аваду, а я бы сидел запертый в доме, в безопасности. Но ты появился, без друзей, без Ордена, один, уснул у меня на плече, и я понял, что не хочу тебя потерять. Потому что, – тут он встречается со мной глазами, – как это ни смешно, Гарри, но ты – единственное, что у меня осталось. Я ничего не могу ответить. Закрываю глаза и, подойдя к нему вплотную, опускаю голову ему на плечо. – Стоило потратить семь лет, чтобы это осознать, – шепчет он. – Стоило, – отзываюсь я. Я мог бы простоять так целый час, но за спиной слышатся робкие шаги. – Гарри… Гм, профессор… Как бы уже все собрались, и… это… Я неохотно отлепляюсь от Северуса и обмениваюсь широченными улыбками с Хагридом. – Мы идем. По дороге до замка Северус мученически вздыхает, а Хагрид развлекает нас рассказом о новом эксперименте: – У магглов, значится, в джунглях есть такие цветы, которые даже птиц могут съесть, слышали когда-нибудь? – Хагрид, – меня невольно передергивает, – ты их скрестил с магическими растениями? – Нет, только немножко улучшил… Кстати, Теду вашему понравились. – Я не сомневался, – Северус закатывает глаза. – Надеюсь, он не возьмет пару экземпляров домой? – Конечно нет, я ж понимаю, что нельзя! – с праведным возмущением машет руками селекционер. Но, когда Северус первым проходит в двери холла, Хагрид склоняется к моему уху и ликующим шепотом говорит: – Только один маленький цветочек. Тед очень уж просил… Ох. Думаю, Италия нас простит.