корреляция стохастичности

Джун не думает, что выдержит еще хоть один раз, но улыбается приветливо и выдыхает радостное: - Приятно познакомиться, - пожимая руку тому, чью смерть предыдущие двадцать раз не смог предотвратить. Он крепче сжимает чужие пальцы в своей руке, как в первый раз отмечая нежную улыбку, неловкие движения и яркие глаза. Он думает - пожалуйста, пусть это будет последний. А через шесть месяцев Минхао сбивает насмерть машина. * Сначала он пытается молчать, оберегает, как безумный, отмахиваясь от насмешливого «Джуни, ты меня пугаешь» и с замиранием сердца слушает безжалостное «простите, мы не смогли помочь». После пятого раза он решает, что лучше будет все рассказывать. Минхао всегда верит, всегда обещает быть осторожным и целует, как в последний раз. Джун на десятый решает с ним не встречаться вообще. И все равно просыпается на одиннадцатый в начале июня. * Это как кошмары, только Джун знает, что выбраться сможет только если Минхао будет жить. Он думает, что это все слишком похоже на эффект бабочки, и вспоминая фильм, понимает, что его собственная смерть может быть единственным выходом. Он ложится спать, надеясь, что все будет хорошо, что шестого ноября ему не позвонят из больницы, не расскажут друзья, не увидит сам. Что с Минхао все будет хорошо, а седьмое для них обоих все-таки настанет. Джун слушает частые гудки на том конце провода и уже не плачет - на двадцать третий все еще болит, но слез просто не хватает. Он падает на диван, сворачивается клубком и почти молится, чтобы двадцать четвертый раз был последним. Просыпаясь восьмого июня, он все еще верит. * - Черт, прости, - слышится за спиной, и помимо корейских слов слышатся еще и ругательства на китайском. Джун даже замирает - они ни разу еще не знакомились так - на улице, чтобы никаких общих друзей или соседей по общежитию. Мироздание и так всегда намекало, что им суждено встретиться, так или иначе, но никогда еще не говорило так явно. У Минхао в тридцать первый раз волосы пепельного цвета, а вместо растянутой футболки - яркая рубашка. - Ничего, - улыбается Джун своей самой яркой (хотя и немного отчаянной) улыбкой и просто снимает кофту, оставаясь в одной футболке с абстрактном принтом. Впервые июнь выдается прохладным, а потому он морщится от резкого ветра. - Но теперь нам надо познакомиться. - Су Минхао, - смеются ему в ответ, и каждый раз этот смех словно самое лучшее, что есть в этом мире. Джун правда не знает, в какой момент своих встреч с ним он влюбляется, но зато знает, что навсегда. Иногда он думает, что именно из-за этого Минхао и умирает. Но он совсем не готов отпускать его даже спустя столько боли. - Вэн Джунхуэй. Но лучше просто Джун. - Очень нетипичное имя. Могу ли я предположить, что ты тоже из Китая? - у Минхао горящие любопытством глаза и все такая же милая улыбка, и Джун давит в себе желание поцеловать. Еще не время. У них еще будут свидания, прогулки в ночи, шутки на китайском, чтобы никто их не понимал, и жаркие стоны. И холод пустоты, если вдруг. - Ага. Так значит ты..? - Тогда я еще и кофе тебе должен. А то ты еще сбежишь, и я точно забуду свой родной язык. Джун хочет сказать, что ни за что не сбежит. Как бы больно ему не было из-за этого. * Они почему-то напиваются у Мингю, который до безумия счастлив, что - оказывается - два его лучших друга общаются, а то ему все никак не удавалось их познакомить. - Да мы даже не знали о существовании друг друга, - фыркает Минхао, лежа на диване и лениво играя с Вону в приставку. Джун одобрительно поддакивает и отпивает холодное пиво, разглядывая тонкие пальцы на джостике и яркую улыбку. В этом Минхао столько всего знакомого и незнакомого одновременно, что ему на секунду становится страшно, что что-то не так. Он впервые боится делать все как обычно - не зовет в кино, не подкатывает на грани фола, не дарит цветы. Минхао в предыдущих тридцати жизнях - робкий и нежный, любит незабудки и стихи Басё. Сладкий капучино и долгие объятия. Он рисует картины на рассвете и умирает, не доживая до своего дня рождения. Минхао в этой - танцует на андеграудных вечеринках, курит ментоловые и все еще обожает стихи. Он пьет капучино с мятным сиропом, рисует граффити на стенах и живет так, будто завтра не настанет. Джун хочет его до боли в глазах, чтобы поцелуи-укусы в шею, порванные футболки и ночные поездки к морю. Чтобы не стыдливо (для одного) под одеялом с выключенным светом, а у стены в баре, когда каждый может увидеть, но ни за что не отнять. Чтобы наконец-то навсегда, до самой смерти, что наступит не проклятого шестого ноября, а когда им будет далеко за шестьдесят. Минхао смеется с тупой шутки Мингю и смотрит Джуну прямо в глаза. И медленно облизывает губы. * Они впервые целуются под шум музыки, в каком-то странном клубе, где кроме них из знакомых лиц только Сынчоль и Джонхан, разговаривающие так, что непонятно кто из них кого пытается склеить. Джун обнимает Минхао со спины, дышит ему в шею и спрашивает: - Какие цветы тебе нравятся? - какие песни, фильмы, книги. Куда можно сводить на свидание, где целовать. Джун не понимает, почему он вдруг впервые не принц на белом коне, который все знает наперед, а влюбленный дурак, что не понимает, как подступиться к понравившемуся мальчику. Он словно снова узнает Минхао, чем он дышит, живет, как прикасается. Как поворачивается в кольце рук, прижимается ближе и выдыхает в самые губы: - Яркие, - и целуется жадно, влажно, сжимая пальцы в чужих волосах и закрывая глаза. У Джуна бешенно стучит сердце, не хватает воздуха и мелко дрожат руки. Он прижимает Минхао к себе все ближе, приподнимая чужую футболку и трогая голую, немного влажную, кожу. У него перед глазами темнота и мушки, а в голове единственная мысль, что - кажется - в этот раз он не переживет его смерть. Минхао в его руках фыркает и почти невесомо касается губами щеки: - Ты мне тоже очень нравишься. * Мингю почему-то ему жалуется на Вону, поедая мороженое в стаканчике, и не обращая внимания, что своими резкими жестами пугает прохожих. Джун идет рядом, смеясь над очевидным (но видимо не для самого Мингю), но банальным - мужика берут на измор. Вону не дурак же, понимает, что если не начать игнорировать, то этот кретин никогда ничего не увидит. - И что дальше? - Господи, да подари ему новую игру и останься на ночь, - жирно намекает ему Джун, думая о том, что надо бы и ему остаться как-нибудь у Минхао. Чтобы потом будить поцелуями в шею и горячим кофе в постель. - Ага, смешно. У него диван пиздец неудобный. - И как Вону угораздило, да еще и такого идиота, - устало бормочет Джун, уже собираясь высказать все, что думает по этому поводу, как: - К тому же, стоит ли ему портить свою жизнь, связываясь со мной. У Мингю вид почему-то безнадежный и сдавшийся, и Джун вспоминает, что у того висят два кредита, хреновая работа, да еще и болезнь сестры. Ему ведь от жизни досталось - начиная с проебанного детства, заканчивая проебанной мечтой. - Ты правда считаешь, что Вону идиот? - Я считаю, что он достоин лучшего. Джун останавливается. Он тяжело сглатывает, сжимая кулаки, и почти рычит, стараясь не задумывается, что делает: - Ты знакомил меня с Минхао тридцать раз, во вторую неделю июня, и тридцать раз я слушал, как мне говорят, что он мертв, - он останавливает жестом удивленно открывшего рот Мингю, и продолжает. - И один раз я решил, что хватит. Я уехал в Пекин, оборвал все контакты и верил, что все наладится. А потом ты мне позвонил и сказал, что твой лучший друг умер, и тебе очень надо выговориться. Я до последнего верил, что ты не про Минхао, потому что без меня ему должно быть лучше. Он ведь заслуживает. Но не стало. Это был единственный раз, когда он умер не зная, что его любят. Скажи мне, Мингю, - Джун поднимает на него глаза и спрашивает почти зло и отчаянно, - ты правда думаешь, что Вону хочет этого твоего «лучшего»? Внутри все растекается болью и воспоминаниями, которые он старался спрятать, потому что уже почти осень, потому что времени все меньше, а страха - больше. Джун ни на секунду не забывает, чем заканчивается его история, и - на самом деле - хочет, чтобы хоть у его друзей все было хорошо. Мингю молчит, долго, тяжело, а потом спрашивает: - Как тебе помочь спасти его? Словно даже ни секунды не сомневается в истинности рассказа. * Минхао стонет протяжно, кусает подушку, хватаясь пальцами за чужую ладонь, и Джун шумно выдыхает ему в шею. Ему жарко, мокро и до одури хорошо. Он целует за ухом, лижет соленую кожу и вбивается размашистыми толчками, слушая, как утреннюю негу разбавляет чужое тяжелое дыхание. Минхао выгибается, прижимаясь спиной к его груди, и тянется за поцелуем, цепляясь пальцами за чужие волосы. Джун кончает, громко матерясь ему в рот и слушая громкий крик. Они падают на мокрую от пота постель, путаясь ногами в простынях, и смеются, щурясь от солнца. У Минхао красные от поцелуев губы, засосы на шее и вид обожравшегося сметаной кота. Он тянет Джуна ближе, тычется ему носом в ключицу и обнимает как плюшевого мишку. - Сломаешь, блять. - Тебя-то? - ржет Минхао, наваливаясь сверху и прижимаясь губами к щеке. - Ты же у меня сильный. Джун давится воздухом и ощущает, как у него внутри что-то сворачивается в узел, заставляя сглатывать подступающие слезы. - Не настолько, - выдыхает он и утыкается в чужие волосы. Минхао неверяще фыркает, но спорить явно ленится. Джун думает, что он на самом деле чертовски слабый, раз не может его отпустить. * В октябре он впервые сдается и пишет Мингю, что, кажется, не справится. Тот, ничего не спрашивая, приезжает с бутылкой виски и горой бургеров. - Это слишком быстро, впервые так, я ведь не смогу, не смогу, хватит с меня, - шепчет он после третьего бокала, смотря в окно на кухне. - Я впервые за последние двадцать раз ему ничего не рассказывал, впервые ничего не планировал, впервые просто жил, и я просто не переживу. Только не его смерть, понимаешь? Он здесь такой живой, такой яркий, что я просто не могу поверить. - А что, раньше он был другим? - Мингю наливает четвертый, кидает колотый лед и заставляет закусить холодной курицей. У Джуна дрожит голос, не слушаются пальцы, да и в голове одна пустота. Ему впервые за столько пережитых раз настолько страшно, что хочется прикончить себя первым, чтобы никогда не знать. Чтобы не ощущать, как он разбивается снова. - Он был мягче, нежнее. Нет, чушь говорю. Он всегда был таким, просто раньше он немного боялся быть резким и ярким, а сейчас именно такой, словно не было никаких проблем в школе, с родителями и в художке. Словно все, что с ним было плохого - чужой язык и культура. - Каких проблем? - изумленно спрашивает Мингю, и смотрит настолько непонимающе, что Джуну кажется, будто он трезвеет. - Да он в школе был любимцем всех вокруг, даже учителей. Он же би-бой - звезда вечеринок и дворовых тусовок. Да и с родителями, насколько я знаю, все хорошо. Он же в Корее по своему желанию, да и к ним он летом прилетает. У Джуна на языке оседает горечь, и он почти роняет недопитый виски. Он не понимает. Во всех историях Минхао всегда фигурировали парни из соседнего класса, пьющая мать и приставания учителя по искусству. Джун прекрасно помнит, как он впервые услышал это и чуть не сломал себе зуб от того, как сильно стискивал челюсти, и клялся ему, что обязательно защитит и всегда будет рядом. Он укутывал его - во всех тридцати прожитых историях - в свое пальто и целовал в висок. Но Мингю выглядит настолько удивленным, что Джуну кажется, что все вокруг трескается и сыпется, оседая пылью где-то на полу. - Это правда? - Я бы не стал тебе врать о таком. Джун закусывает нижнюю губу и закрывает глаза. Его Минхао здесь не страдал, у него все хорошо, и он правда счастлив. - Спасибо. Джун выпивает остатки виски залпом. * Они с Минхао целуются на заднем ряду в каком-то странном кинотеатре, совершенно не думая о том, что вообще-то с ними целая толпа парней, который где-то тут рядом. И вообще, в отличии от них, остальным хочется посмотреть фильм, а не слушать тяжелое дыхание. - Если будете трахаться, то хоть выйдите, - закатывает глаза Вернон, получая подзатыльник от Джонхана, который не расслышал какую-то - несомненно - важную фразу. Джун цепляется за мысль и тащит Минхао за руку из зала, отмахиваясь от возмущенных криков, и спрашивает: - Хочешь кофе? - думая о том, что «трахаться» - это слишком вульгарно для них. Какими бы они им не казались, у них все исключительно по любви. - И пирожное, - смеется Минхао и обнимает его за руку, прижимаясь щекой к плечу. Они стоят на светофоре, весело обсуждая тот факт, что парни-то думают, что они свинтили в туалет, как мерзкие личности, а не пошли на свидание в ближайшее кафе. - Искать еще будут, волноваться, - наигранно грустно говорит Минхао, стараясь не смеяться и театрально шмыгает носом. Джун скорбно кивает и улыбается в ответ. - Кстати, ты же придешь ко мне послезавтра на день рождение? Я без подарка не пущу. Сердце Джуна пропускает удар, а в горле встает ком. Он дрожащими пальцами достает телефон и проверяет дату. - Джуни? Календарь показывает пятое ноября. * Он помнит, как его мир разлетелся на куски в первый раз. Он тогда опаздывал после встречи со старым другом, и злился на себя, что забыл купить подарок. Он хотел подарить кулон или что-нибудь для картин Минхао, но в итоге не находит ничего подходящего. А потом он - на последние деньги - покупает два серебряных кольца с цепочками, что почти как обещание, только крепче. Он думает, что придет завтра с утра, вручит букет незабудок и сам наденет кольцо на безымянный, смеясь, что наконец-то окольцевал его. Что ему в ответ прилетит смущенно-злящееся «дурак» и грязная тряпка в лицо. А потом он будет в ночи смотреть на тонкий серебряный обруч и улыбаться. Джун помнит, как он пришел домой и достал телефон из кармана джинс, бросив его на кровать. А потом - как уронил его на пол, когда услышал: - Этот телефон был первым в списке вызовов. Простите, но... он мертв. Джун тогда не успел доехать до больницы - или морга - чтобы увидеть, чтобы убедиться, впервые в своей жизни упав обморок. А потом он открывает глаза. На календаре восьмое июня, и никакого Минхао еще нет в его жизни. * Джун набирает выученный наизусть телефон уже в десятый раз, но на том конце только долгие гудки и никакого ответа. Он не знает, что делать, они должны были встретиться еще час назад, но Минхао все нет. Джун отказывается верить, что оно произошло снова, что через пятнадцать минут ему позвонят и скажут «простите». Что он после дойдет до своей квартиры, ляжет в одежде на кровать и проснется утром в мире, где он снова должен пережить чужую смерть. Он в последний раз набирает Минхао, а потом решает позвонить Мингю. - Он ушел еще два часа назад, а телефон забыл, - отвечает ему Вону, а потом вдруг напрягается. - А зачем ты ему звонишь, я думал, что у вас с Минхао планы? У Джуна холодеют пальцы. Неужели из-за одного вопроса месяц назад ему придется переживать не одну смерть, а две... - А куда он пошел? - За подарком Минхао, мы с ним все проебали и только сегодня вспомнили. Джун, не нервничай ты так. Ты где? Мне приехать? - Я перезвоню. Он обессиленно садится на скамейку и тяжело вздыхает. Нет, все не может. Не может также, как и всегда. Телефон в его руке вибрирует и на дисплее высвечивается «Хао». - Простите, - слышится незнакомым голосом, и Джун глотает слезы. Он падает в темноту немного раньше, чем слышит самое страшное. * Он просыпается от солнечного света, что мерзко режет глаза, и пытается прикрыть глаза ладонью, шипя от боли в руке. Он не сразу видит трубку капельницы, зато сразу - Минхао. Он спит, положив голову на край его кровати, и крепко сжимает что-то в руке. На его плечах белый халат, а под глазами видны синяки от недосыпа. - Хао, - тихо шепчет Джун, непослушными пальцами прикасаясь к его щеке и поправляя растрепанные волосы. - Живой. Живой. Минхао дергается во сне и медленно открывает глаза, пытаясь осознать, где он, и сонно щурится. Он моргает пару раз, смотря прямо на Джуна, а потом судорожно вздыхает и тянется обнять. - Ты меня так напугал, - шепчет он в самое ухо, стараясь не давить на трубки капельницы. - Я думал помру нахер, когда Мингю сказал, что ты в больнице. Да еще и врачи не говорили, что с тобой. Ты спал почти сутки. - Ты не брал трубку, - выдыхает Джун, прижимая его к себе ближе и утыкаясь носом ему в волосы. - Почему ты не брал трубку? - Я сотовый оставил на работе, а потом уже понял, что забыл его и хотел вернуться, но и так уже на час опаздывал к тебе, что плюнул. А потом уже тебя нет на нашем месте, а ко мне бежит Мингю и говорит, что ты в больнице, - он переводит дыхание, крепче сжимает пальцы на плечах и почти неслышно добавляет. - Пожалуйста, не делай так больше, я думаю, что не переживу это еще раз. Джун хрипло смеется и нехотя отпускает его, когда в палату входит медсестра. Он говорит что-то про «нервное перенапряжение», «неправильное питание», и машет рукой, говоря, чтобы он сдал пару анализов и отчаливал из больницы. Минхао тянется обнять (когда медсестра соизволивает выйти), и Джун немного вздрагивает, понимая, что ощущает кожей метал. - Я нашел твой подарок, если он, конечно, мне, - он утыкается ему в шею и жмется ближе. - Только тебе, - обнимает его Джун, запутываясь пальцами в чужих волосах. - Я свое оставил дома, чтобы... - Я люблю тебя, - перебивает его Минхао и целует. На календаре седьмое ноября.