Осторожнее с желаниями.

Грэй сидел напротив и терпеливо выжидал. Его серые холодные глаза неотрывно наблюдали за мной, я чувствовал, как они буквально прожигали меня насквозь. Несколько раз мы случайно пересекались взглядами, и Грэй не из тех, кто избегает зрительного контакта. В такие моменты он напоминает мне хищника, но я по-прежнему уверен в том, что он ручной. Хорошо воспитанный социопат — готов признать, сложно было такого выдрессировать, но я горжусь тем, что теперь при встрече он не перегрызает незнакомцам глотки. Спустя несколько минут неловкого молчания, я наконец заговорил. — Где Брендан? Рядом со мной вспорхнула бабочка и пристроилась на моем плече. Самая обычная: пестрая с рыжеватыми крылышками, но вблизи мне таких не доводилось увидеть. Я даже на какое-то время забыл о том, что я боюсь этих насекомых до мурашек. — Его не будет, — ответил Грэй. На мое удивление бабочка не упорхнула, когда я коснулся ее пальцем; она медленно переползла ко мне и я наконец смог ее рассмотреть. — Почему? — спросил я, с интересом разглядывая причудливые узоры на тоненьких крыльях. Дотронувшись до хрупкого существа, я осторожно погладил бабочку по хоботку. — Потому что сейчас мое время. Ничего не ответив собеседнику, я оттянул насекомое за крылья и очень медленно принялся разрывать живьем. Несчастное насекомое сучило лапками от боли и тщетно пыталось вырваться, но лишь усугубляло свою участь, продлевая агонию. Я швырнул оторванное крыло в ноги Грэю вместе с половиной умирающей бабочки. — Вот что будет, если вы продолжите в том же духе, — пояснил я. На короткое мгновение Грэй взглянул на мою жертву, а затем снова на меня. Он начал первым. — В этом есть своя красота, не правда ли? — Просто хочу напомнить: умру я — умрешь ты. — В таком случае мы с тобой давно мертвы, с того дня, когда ты перешел черту под названием «безумие». — Еще нет — потоптался рядом. — И все же: это был твой осознанный выбор. — Ошибаешься, если думаешь, что мне его вообще давали. Как считаешь, это хуже смерти? Грэй бросил короткий взгляд на мои многочисленные порезы на руках. — Ты и умереть нормально не можешь, — ухмыльнулся он. — Позер и фальсификатор — вот кто ты. — Я не говорил, что хочу умирать. Не своими силами точно. Это, — я поднял изрезанные руки, — лишь способ напомнить себе, что я еще жив и способен на чувства. — Ты просто жертва своего раздутого эгоизма. В чем дело? Неужели тебя расстраивает то, что всем на тебя плевать? — язвительным тоном спросил Грэй. — Ты всем подряд пытаешься внушить, что ты теперь ничего не чувствуешь, что ты — машина. Сантименты? — ерунда, без них проще, так? Тогда почему ты скулишь как побитая псина каждый чертов раз, когда людям становится на тебя все равно чуть больше, чем обычно? Некоторое время мы сидели в молчании, смотря друг другу в глаза. Страх, недоверие, презрение. Но мы не можем по отдельности. Губительные отношения, но необходимые и желанные. — Всего лишь средство достижения желаемых ощущений, — я старательно натянул обаятельную фальшивую улыбку. Улыбаться не хотелось совсем. — Эгоизм и лицемерие тоже требует подпитки, тебе ли не знать. Ответь мне, ты правда считаешь, что мне есть дела до сантиментов? — Я помолчал. — У меня остались только вы — и в этом моя сила. — Ты просто человек, которого сломили. — В комнату вошел Брендан и занял свое привычное место. — И теперь всеми силами пытаешься сломить остальных, чтобы они познали твою боль. От меня не утаилось то, с каким пренебрежением Грэй окинул прибывшего взглядом. Откровенно говоря, он недолюбливает Брендана, разумеется, ему в лицо он этого не говорил равно как и мне, но пассивная агрессия бьет ключом. Однако сделать с ним он тоже ничего не может, и это злит его еще больше. В такие моменты Грэй очаровательно мил, похож на ребенка, которого заставляют делиться любимой игрушкой. Я почти уверен, что и Брендан не особенно рад такому соседству, но даже если это и так, то он отлично скрывает свои эмоции за фальшивой улыбкой. За ним закрепилась репутация неконфликтной личности, но я-то знаю, что стоит ему захотеть, он размозжит череп своего обидчика. Но в случае с Грэем он просто позволяет себя ненавидеть, но даже я не уверен на сколько хватит его терпения. — Рад тебя видеть, Грэй. — Его маниакальная улыбка временами наводила беспричинный страх. — Я совру, если скажу то же самое, — ответил Грэй и демонстративно отвернулся. — Грэй, — я щелкнул пальцами перед его лицом и указал на вяло трепыхающуюся умирающую бабочку, — не забывай. Он снял очки и устало потер переносицу. — Боже мой, — выдохнул он. — Мы можем быть откровенными хоть раз? — Брендан наклонился ближе с собеседнику и сцепил руки в замок. — Почему ты меня ненавидишь? — Ненавижу? — С губ Грэя сорвался короткий смешок. — Ты слишком высокого мнения о себе. Слишком много чести… Я тебя не ненавижу. Он придвинулся настолько, что, готов поклясться, если бы я не знал их, то решил, что это заигрывание. — Ты мне омерзителен, — выдохнул он прямо в чужие губы. Брендан самодовольно ухмыльнулся и, не упустив момент, неожиданно для всех поцеловал Грэя. Тот остался сидеть с каменным лицом, и лишь гневно раздувающиеся ноздри его выдавали. Не знаю сколько бы они еще просидели вот так, молча играя в гляделки, если Брендан не взял инициативу в свои руки. Не спросив разрешения, он вновь прильнул к чужим губам, но на этот раз поцелуй получился не скомканным, а чувственным и продолжительным. Но односторонним. За свою наглость он почти сразу получил от Грэя смачную пощечину. Я невольно улыбнулся. Какой недотрога. Зная Грэя можно с уверенностью сказать, что он ни за что не позволит собой манипулировать, любой вид контроля он пресекал на корню. На щеке Брендана горел красный след от пощечины, но, кажется, дерзость Грэя его только распаляла. Он хищно оскалился. — Давай, — подначивал Брендан, — разберись уже со своей проблемой. На что именно он рассчитывал — неясно: возможно, просто хотел поразвлечься. Если так, то такие методы точно не по душе Грэю, поэтому мне было любопытно, что он предпримет дальше, ведь просто так этого ему не позволит оставить гордость. Грэй грубо опрокинул Брендана на диван и уселся сверху, жадно накрывая чужие губы глубоким поцелуем; он кусал их, оттягивал, снова кусал… И довольно уверенно работал языком. Томные вздохи заполонили все пространство вокруг. Я непринужденно откинулся в кресле, с наслаждением наблюдая, как одна часть меня пытается подавить другую. Они не спешили, растягивали момент как могли, но импульсивность Грэя побуждала его делать все грубо и резко. Пожалуй, он и сам был этому не рад. Брендан податливо вторил его губам, позволяя чужому языку орудовать у себя во рту. Грэй ерошил идеально уложенные волосы оппонента пока наконец не сомкнул руки на его затылке; он вытащил язык как собачонка, и Брендан не раздумывая принялся жадно посасывать его, запустив свои руки под чужую рубашку. От непривычно ласковых прикосновений Грэй прогнулся в спине. Он открыл свою шею, и Брендан не упустив возможность, начал медленно и нежно покрывать его кожу поцелуями. Засосы точно останутся, подметил я, это так похоже на Брендана, — он всегда помечает «свое». Их прелюдия была довольно продолжительной, и я уже начал было думать, что этим все и ограничится, однако когда Брендан поднял под бедра и усадил Грэя на письменный стол, он уперся руками в чужую грудь и протестующе зашептал: «Подожди… Не при нем же». Брендан даже не взглянул на меня: его вожделенный взгляд был прикован к своему оппоненту, но ради приличия он все же отозвался: — В чем дело? — Он смотрит. — Пусть смотрит. — Ты не понимаешь… Грэй продолжал держать руками дистанцию. Его оказалось так просто смутить. Я решил немного подыграть. — Действительно, Грэй, в чем дело? — Я поднялся с кресла и приблизился к парочке. — Ты так жаждал моего присутствия, а теперь не хочешь меня видеть… Мне следовало бы сделать вид, что я расстроен — или что там делают люди в таких ситуациях, — но, боюсь, за маской ты этого все равно не увидишь. Краем глаза я уловил ухмылку Брендана. — Но ты мне нравишься, а потому… — стальные крепления маски щелкнули, и я отложил ее в сторону, — ради тебя я сделаю исключение. Мне известно как выглядит мое лицо — спасибо Брендану за подробное описание, — однако самому мне не удавалось его рассмотреть, знаю лишь то, что оно изуродовано как после тяжелых травм. Какая душа — такой и облик. Разумеется, как же еще может выглядеть лицо подлого лжеца и лицемера? Я замешкался, но отбросил все сомнения с мыслью: «Здесь все подвластно лишь мне», и спустя мгновение втиснулся между парочкой и чуть навалился на Грэя, игриво проведя пальцем по его напряженным губам. — Поцелуй меня, — скомандовал я. Грэй лишь гневно буравил меня взглядом. — Или я настолько ужасен? Понимаю, я не красавец, но… Грэй очень ловко закрыл мне рот поцелуем, видимо не желая слушать нравоучения. Что ж, целовался он неважно: рвано, грубо толкая свой язык внутрь, словно он опаздывал на поезд. На этом фоне внезапно я почувствовал, как сзади Брендан мягко и осторожно касается губами моей шеи. Я невольно прервался, но Грэй надавил мне на затылок, принудительно вовлекая в поцелуй. Он был разгорячен и кажется решил отыграться на мне, а я лишь надеялся, что все еще контролировал ситуацию. Так и было. Но она вышла из-под контроля в тот момент, когда я не сопротивляясь позволил Брендану ослабить мои штаны, а Грэю — стянуть худи. Мое затуманенное ласками сознание прояснилось и я понял, что совершенно не контролирую этих двоих. Они знают, что я их люблю. Между нами троими особая связь, прочнее, чем с большинством людей из моего окружения: они знают меня, каждую мою мысль, они знают, что мне нужно, — и, разумеется, они знали, что-то, что происходило тогда — даже против моей воли — было нужно мне. Они меня любят. Просто… по-своему. Брендан шептал мне на ухо что-то успокаивающее, не помню что — я его не слушал: все мое внимание было приковано к Грэю, который в тот момент поднял меня под бедра. Мое сердце готово было выскочить из груди от волнения, не в хорошем смысле: я боялся, в основном самого Грэя, мне известно на что он способен. Он посмотрел на меня немигающим холодным взглядом, а затем непривычно нежно поцеловал мои изрубцованные губы и шепнул: «Обними меня. Так удобнее». Я послушно обвил руки вокруг его шеи и положил голову на плечо, и зажмурился. Мгновение спустя я почувствовал медленное проникновение, аккуратное, но болезненное. Но это не Грэй. — Я думал… Ты ведь, — Я не мог собраться с мыслями. — Ты ошибался. — перебил Грэй, — Я не стану этого с тобой делать. Во всяком случае до тех пор, пока ты сам не попросишь. «Почему?» — вертелось у меня в голове, но вслух я лишь выдавил тихое: «Хорошо». Даже в лучшие свои моменты Грэй вел себя по-скотски, и я думал он не упустит возможности отыграться на мне, но он не стал. Горячие руки Брендана блуждали по моему тощему телу, нарочно задевая соски; он был нежен, не грубо и не спеша наращивая темп, он давал мне возможность привыкнуть к новым и неприятным ощущениям. Это был мой первый раз. Вот так легкомысленно я отдался двум мужчинам, совсем не думая о последствиях. Мне просто хотелось быть рядом, быть единым целым… Мне хотелось показать, что они заслуживают моей любви и мое доверие. Я ни о чем не жалею. Толчки Брендана стали интенсивнее, но чувствовалось, что он по-прежнему себя сдерживает. Мне не хотелось быть помехой между ним и удовольствием. — Брендан, — я обернулся к нему, — сильнее… Еще… Он рвано поцеловал меня, а затем уткнул меня в грудь Грэю, держа рукой за холку. Его движения стали быстрыми и даже болезненными: он явно выкладывался на полную. Все ощущения перемешались: боль и наслаждение слились воедино, я не знал какой эмоции довериться. Руки затряслись и я вцепился в куртку Грэя, а с губ сорвался сдавленный стон. Я чувствовал как по внутренней стороне бедер растекалась кровь. Еще толчок — я вскрикнул: как больно… Не выдержу, не смогу… Смутно помню как Брендан кончил: я был на грани потери сознания; чувствовал как меня постепенно заполняет что-то вязкое и горячее. Из последних сил я цеплялся деревенеющими пальцами за Грэя, сжимал его куртку до белых костяшек. — Ты как? — раздалось где-то у меня над макушкой. Я поднял мокрые глаза на Грэя. — Что с тобой? — Его глаза округлились. — Ты плачешь? — Давай… Теперь ты… — я перебил его. — Что? —Твоя очередь. — Ты в своем уме? Ты сейчас откинешься у меня на руках! — Давай! Я согласен. Я хочу… — Я не стану. — Станешь! Он окинул меня тяжелым взглядом и остановился на лице, и я машинально потупил взгляд, стоило мне вспомнить о моей внешности. Слезы бесшумно падали на пол. — Это потому… — я шмыгнул, — потому, что я… Из-за моих шрамов? Потому что я изуродован? Они оба молчали. Сзади послышалось усталое: «Малыш…» Я полностью осознавал как выгляжу, и не имел права требовать что-то от Грэя. Ни от одного из них. Я разжал пальцы и намеревался слезть с чужих рук, но мои ноги предательски тряслись. Грэй не отпускал. — Ты должен понять почему я не стану этого делать, — заговорил он. Я не смотрел на на него, но он продолжал: — Ты и сам знаешь. Для первого раза этого достаточно, ты не выдержишь. — Я хочу. Слишком сильно я люблю его, я готов был рискнуть. — Посмотри на меня. — Я поднял глаза. — Если что-то пойдет не так, я должен буду остановиться, ты понял? Немой кивок. Меня все еще раздирала боль внутри после Брендана, но я старался держать лицо. Закрыв глаза, я всеми силами попытался расслабиться и выглядеть непринужденно. Грэй медленно целовал закрытые веки, изуродованные губы, шею… Его я больше не боялся. Почувствовав его проникновение, я плотно зажмурился и уткнулся в плечо. Пройтись дважды по свежей ране — оказалось невыносимо больно, однако смазка Брендана еще не успела засохнуть и оказалась кстати. Меня трясло. Больно, холодно, липко… — Грэй, не сдерживайся, прошу тебя, — прерывисто дыша проговорил я. Каждое слово давалось с трудом. И он это видел; он боялся за меня, а я и не подозревал. Он всегда казался мне таким…черствым. «Безэмоциональный психопат», — подумал я однажды, но сейчас, в минуты близости он совершенно другой: наигранная холодность спала, и я вижу как он нехотя подчинялся мне, а у самого в глазах мелькает беспокойство — беспокойство за то, что он может причинить мне боль. Кое-как я справился с остатками одежды, — и спортивные штаны уже валялись на полу — теперь меня ничто не сковывало в движениях. Я обвил ноги вокруг Грэя и чуть прогнулся в спине, открывая грудь: Грэй оторвался от моих губ и медленно опускался ниже, оставляя влажную дорожку; добрался до сосков и принялся целовать их, покусывать, играть языком. Я запустил пальцы в его вьющиеся волосы. — Давай… сильнее, — тихо сказал я, почувствовав, что Грэй сдерживает себя .Он не ответил, а только насадил меня еще глубже: я вскрикнул, мелкие слезинки разом хлынули горячим градом. Они застилали мне глаза. Грэй задержался буквально на секунду, а затем с небывалой свирепостью продолжил. Прижимая мое дрожащее тело в себе, он в порыве похоти сомкнул челюсти на моей шее, глубоко вонзив зубы. Кровь проступила сразу и он слизал ее, а затем снова укусил. Совсем как хищник… Когда я понял, что голова идет кругом, Грэй неожиданно резко прервался. Я успел выцепить его взгляд: мне даже показалось, что его глаза потемнели, в них читалось желание, похоть и... ненависть. Тогда меня снова обуял страх, и, когда он швырнул меня на пол, я попытался отползти на безопасное расстояние. Но Грэй схватил меня за волосы и намотал их на кулак, заставив остановиться. Я замер. Меня парализовал страх. Я слышал его тяжелое дыхание позади и не мог сдвинуться с места. Или не хотел? Он поставил в коленно-локтевую и, все также держа за волосы, резко и без предупреждения вошел полностью. Дыхание перехватило, я не смог даже закричать. Из глаз посыпались искры, а в ушах постепенно нарастал звон — я был на грани. Помню, как царапал ногтями пол, помню, как Грэй вцепился зубами в холку, — а затем я постепенно терял сознание: потемнело в глазах, и когда понял, что больше не могу бороться, я просто распластался как тряпичная кукла. Урывками помню, как Грэй кончил, как нес меня в ванную; помню их с Бренданом разговор и как Грэй повторял: «Прости меня», словно мантру… Я сел в кровати и потер глаза. Вокруг было тихо, но откуда-то доносились приглушенные голоса. В голове хаотично метались мысли о последних воспоминаниях: неужели все это правда произошло? Брендан, Грэй… Грэй.Он правда слетел с тормозов? Я накрыл голову руками. Боже мой, что я натворил? Все тело отзывалось неприятными ощущениями, каждое движение вызывало боль. С большим трудом мне удалось сползти с кровати, и я медленно двинулся на голоса: кажется, они доносились из гостинной. Как мне не хотелось идти туда после всего, что произошло… Завидев меня, они оба прервались; Брендан сдержанно улыбнулся, а Грэй как ни в чем не бывало смерил меня холодным взглядом. — Я помешал? — Голос совершенно сел. Почему они так смотрят? Что не так? — Твое лицо. — Грэй словно мои мысли. Он протянул маску. — Точно, — невесело хмыкнул я. — Совсем забыл, что его у меня нет. Я протянул руку, чтобы забрать маску, но Грэй поднял ее над головой: — Она тебе не нужна. — Отдай ее мне.Хватит издеваться надо мной, Грэй. Он молча поднялся с кресла. — Чего ты хочешь? Чтобы я начал прыгать за ней как собачка? Или что? — Подожди, — Брендан поднялся с кресла. — Ты не так все понял. — Конечно не так! Очень удобная фраза, когда пытаешься скрыть свой отвратительный характер. Знаешь что? пошел ты. Вы оба. Я намеревался уйти, но Брендан остановил меня за руку. — Отпусти меня, — процедил я. — С тобой я ругаться точно не хочу. — Успокойся. — Брендан!.. Он притянул меня к себе и закрыл рот ладонью. Его рука крепко сжимала мое запястье. Я замахнулся свободной рукой и намеревался ударить его, но Грэй оказался рядом и завернул ее за спину. Я болезненно промычал. — Ты ошибаешься, если думаешь, что все еще контролируешь нас, малыш, — оскалился Брендан. — Прежде, чем бросаться с кулаками — дай вставить слово, идет? Я ничего не ответил, но свой пыл поубавил: они опустили меня. Грэй вышел вперед и демонстративно отложил маску в сторону. — Она тебе не нужна, — повторил он, — ты нравишься мне таким. — Нам обоим. Недолгое замешательство ушло и осталось только недоверие. — Но мое лицо… Оно… — Ты еще не понял? — сдержанно проговорил Грэй. — Нам все равно как ты выглядишь. — Мы просто хотим быть рядом. Чуть касаясь губами Брендан поцеловал мои исполосованные запястья, а Грэй мягко прильнул к губам. Что ж, на это у вас есть целая вечность.