Незваный гость

— Питер? — Проглотив панику, вынуждающую сердце болезненно колотится в глотке, я придержал дверь у своего плеча, не позволяя так не вовремя заглянувшему боссу зайти внутрь квартиры, — Не ждал тебя… — Пропусти. Пропусти или клянусь, я… Метафорически запахло жареным. Доверие между нами напоминало качели. Рывок — Питер отпускает меня и даже не сомневается в том, что я не сбегу, рывок — я сбегаю с чем-то очень ценным, рывок — он отслеживает мое местонахождение ежечасно, рывок — я доказываю, что мне можно доверять, рывок… И заново. Не важно, что я рассказал ему больше, чем кому-либо, выдал тайну местоположения многих предметов, открыто признаваясь, что они у меня, поведал историю об отце, по крайней мере то, что мне было известно, рассказал о детстве, о том, кем для меня была Элен. Но к более откровенным вещам пока не был готов. Но Бёрк, как всегда, безапелляционно врывался и жестко забирал свое, даже не удосужившись узнать, хочу ли я давать ему это. Фбровец, чтоб его. — Ладно, — я внимательно оглядел его с ног до головы, всмотрелся в напряженные черные глаза и медленно отошел в сторону. Скорее всего, по моему виду и так было ясно, что Бёрк оторвал меня от весьма компрометирующего занятия, только вот на этот раз это было не планирование аферы. Он вбежал в квартиру, будто бы гончая, взявшая след, что впрочем было не так уж и далеко от правды, осмотрелся, пока что не поворачиваясь в сторону смятой кровати с молодым человеком подцепленным мной у какого-то бара, заметил наконец-то два бокала вина, пока я стоял полуголый и взлохмаченный у входной двери, вздрогнул как-то странно и резко повернулся к постели, откуда ему приветливо помахало мое неудавшееся ночное развлечение. Чтоб Питеру кофе плохо сварили. Уже практический разгорячившийся мужчина поднялся, спасибо, что хоть соизволил прикрыться и пошел в сторону ванной комнаты, одарив Питера заинтересованным, а меня — уничижительным взглядами. На Бёрка же смотреть не хотелось. Ладно Диана — они знакомы сто лет и вообще она девушка. Я стоял, словно истукан, пялился на него будто бы осуждающе, хотя в груди буря эмоций рвалась наружу и беззащитно сложил руки на груди, что аж от самого себя тошно стало — жаль карманов нет. — Рад тебе в любое время дня и ночи, Питер, — я все же нашел в себе силы улыбнуться и, стараясь игнорировать направленный на меня непонятный взгляд, отошел к стойке с вином — выпить определенно стоило и желательно побольше, — И что же ты тут ожидал найти, если я могу поинтересоваться? Мне определенно не хватало яда в голосе. Впрочем говорить с ним злобно никогда не получалось, чего там, даже злиться не мог. Вообще ничерта, мать моя, не мог, потому что смотрел Бёрк всегда так, что хоть сразу под землю проваливайся или на колени перед ним падай да сознавайся во всех грехах. Он одновременно и осуждал за совершенное, и надеялся, что я одумался, и эта смесь желания довериться и засадить меня обратно в тюрьму, чтобы нервы агенту никто больше не трепал, сводила с ума. Я вздохнул тяжело, проводил угрюмым взглядом ушедшего и даже не попрощавшегося одноночного гостя, и с бокалом вина да взятой из холодильника бутылкой пива повернулся к собственному надзирателю. — Определенно не то, что нашел, — задумчиво протянул Бёрк, с иным интересом и даже насмешкой смотря мне в глаза, — И как… — Питер. — я поставил бутылку пива на стол и вышел на балкон, напряженно вглядываясь в суетящийся город. На душе стало скользко и противно от незапланированного признания, а с учетом моей же неадекватной реакции на голос, парфюм, на темнеющие с каждым разом глаза, совсем уж паршиво. Поэтому с яркой улыбкой во все тридцать два я повернулся к Бёрку лицом, никак не ожидая, что он окажется так близко, практически вплотную. Его дыхание обожгло мое лицо, и так тонкие губы сжались в незаметную линию, а в глазах горело желание. — Я не понимаю. — Помолчи, в кои-то веки, Нил, просто помолчи, — тихо, судорожно, переступив очерченную им же самим черту, просипел Питер, вдавливая меня в перила. Его прикосновение обожгло, пустило по нервам разряды тока, превращая каждую мышцу в медленно расплавляющийся под действием магмы камень. Бокал вина с тихим звоном разбился об пол, пачкая питеровские штаны и мои голые ступни. Я привык принимать от жизни то, что дают, а взгляды, полные возмущения, которыми меня одарял Бёрк во время поцелуев с красотками, наконец-то стали понятными. И я двинулся навстречу. На этот раз его губы накрыли мои, его ладони с остервенением прошлись по моим бокам, царапая короткими ногтями кожу через рубашку. Я вдохнуть нормально не мог, он целовал меня так, будто бы брал штурмом бастилию, не давал и шанса на инициативу, подминал под себя, сминая мои губы своими, кусая их. Наши зубы болезненно сталкивались, потому что я не был бы собой, если бы не ответил на такое возмущающее действие. Мы отрывались друг от друга на короткие промежутки, пока шли к кровати, вдыхали воздух резко, прерывисто, дышали, считай, одним. Питер сводил с ума своими действиями. Он с шумом вытащил ремень из брюк, откинул его в сторону, пока я утопал в жаре фантазий насчет того, что мы бы могли с ним сделать. Звякнули наручники, опущенные, однако, на тумбочку, прошелестел ветром пиджак, скинутый на пол. — Подожди. — Я приподнялся на кровати, с трудом вспоминая, когда Бёрк умудрился меня уложить и провел ладонями по его рубашке, коснулся пальцами ремешков кобуры, наслаждаясь сдержанным вздохом и, чуть улыбнувшись, снял ее, откладывая на пол, — Терпеть не могу оружие. — Ты невыносимый засранец, — прорычал в ответ Питер, наконец-то вдавливая меня в кровать, накрывая собой, заполняя собой весь окружающий мир: я чувствовал только его одеколон, ощущал только его прикосновение к моей груди, животу, бокам, впитывал в себя вкус его губ. Сам провёл языком по нижней, сдавил её зубами, за что меня с еще большей яростью прижали к перине, зарычали чуть ли не утробно, будто бы я мог его испугаться. Но тут Питер резко надавил мне на плечи, отстранился, подмечая взглядом смазку на подушке, разъярился еще больше, будто бы не понял сразу, что я с… ммм Джеймсом?.. собирался не в шахматы играть, и сдавил пальцами мой пах. Боль вместе с тяжелым жаром неги перехватили дыхание, я согнулся пополам, впечатываясь носом в грудь усевшегося мне на бедра Бёрка, сжал зубы, пока этот гад ослаблял хватку, превращая ее в настоящую пытку, превращая ее в чертову извращенскую прелюдию. — Ты меня убить собрался или взять наконец? — на этот раз мой голос был практически лишен звука. Питер только хмыкнул на это, заставив табун мурашек пробежаться по позвоночнику, сел ровнее и начал расстегивать свою рубашку. Расслабил галстук, отстранился дальше, пока я изводился под ним, расстегнул брюки и поднялся. Он не снимал их. Дернул меня за руку к себе, вынуждая подняться с кровати, всмотрелся прямо в глаза, пока я непривычно млел от его властности и… впечатал лицом в стену. — Какого! — Замолчи, Кэффри, иначе я надену на тебя наручники, — с улыбкой в голосе пробасил он, вжав меня сильнее. И я даже дернуться не успел, как он приспустил с меня штаны вместе с трусами, отстранился на пару минут, и… Я подавился вздохом, когда его теплые, практически горячие и скользкие от смазки пальцы вошли в меня. Без нежностей, без страха за мое здоровье, он пропихнул сразу два, вошел ими глубже, пригвождая мой таз к стене и я, не выдержав, застонал. Он двигался внутри слишком умело, сжимал второй ладонью мои бедра до синяков, дышал хрипло на самое ухо будто бы какой-то маньяк, звонящий на телефоны девушкам. Он ускорился, жар от трения заставлял меня чуть ли не скулить, желая разрядки, истомой наполнился низ живота и Питер отстранился. Чтобы буквально спустя мгновение прижаться горячим членом туда, где были его пальцы. Это было больно, я сжал зубы, задышал глубже, пока он уверенными толчками входил глубже, и застонал, когда его пах прикоснулся к моим ягодицам. И тут ладони мужчины, в противоречие его же действиям, нежно заскользили по моей вспотевшей коже, губы прикоснулись к чувствительной точке за ухом, одной рукой он зарылся в волосы, массируя кожу головы, спустился поцелуями на шею, прикусывая ее, оставляя засосы, выцеловывая так, что жар сбитый было болью, вновь распространился по телу. И, будто бы в такт бешено бьющемуся сердцу, он начал двигаться. Его пальцы, секунду назад нежно перебиравшие пряди, жестко сжались на волосах, Питер дернул мою голову назад и впился в шею болезненным поцелуем, остервенело вбиваясь в мой таз. Трудно было сдерживать стоны, но, желая глупо отомстить ему, я молчал, закусив губу, податливо прогибался, подавался на него, но молчал. Соображать с каждой секундой становилось всё труднее: в горле пересохло, а в мыслях был только Питер. Он кусался и делал больно, оставлял пальцами синяки, таранил мое тело собой, проникал даже глубже, в душу, будто бы у меня было там место — не было. Приходилось разрывать ее шире, отдавать ему все до капли, ибо иначе с Питером нельзя. Он докапывался до всего, забирал полностью, без возможности на обман, проникал под кожу, под мышцы, оплетал своими путами кости и завоевывал каждый нерв. Я застонал. Громко, задрожал всем телом, позорно и устало опираясь на крепкую грудь Бёрка. И с удивлением обнаружил, что он крепко держал меня за талию, позволяя облокотиться на себя. Его ладони приятно заскользили по животу, пока он продолжал толчки в расслабленное нутро. Медленные, короткие, глубокие и вскоре вздрогнул сам, прижимаясь губами к моему виску. У меня не было сил возмущаться. Я лишь, как дурак, улыбался сыто и довольно, привалившись к его телу и даже позволил отвести себя на кровать, куда меня бесцеремонно спихнули, но, надо отдать должное, тут же легли рядом, до конца избавив и меня и себя от одежды. — Ты не хоч… — Да, я не хочу это обсуждать. И ты тоже, — усмехнулся он, уткнувшись носом мне в темечко. Я чуть повернулся и удобно устроился на его груди, зацепившись взглядом за наручники. — Хм, может в следующий раз мне стоит что-нибудь у вас украсть, агент Бёрк? Он посмотрел на меня по-доброму насмешливо и, приблизившись губами к уху, прошептал: — Если ты хочешь опробовать их, можешь просто попросить, Нил.