Вниз головой

Они стояли у парапета Астрономической башни и напряженно вглядывались в темную даль. Теплый летний ветер трепал их парадные мантии, и если бы не обстоятельства, вечер можно было бы назвать прекрасным. Какой-то водоворот подхватил их несколько часов назад и так закрутил, что Рон почти ощущал тошноту от калейдоскопа воспоминаний в своей голове. Рядом стоял его друг — его лучший друг, человек, с которым он был знаком с рождения. И этот человек убеждал его, что они познакомились лишь в Хогвартс-экспрессе. Когда Рон впервые услышал такую версию их прошлого, то сорвался. Что-то было фундаментально неправильное в том, чтобы выбросить первые одиннадцать лет из их общей жизни и сказать, что на самом деле их никогда и не было. На каком таком самом деле? Он устал спорить. Он устал от обрывков ненастоящих воспоминаний, возникавших в его сознании каждый раз, когда кто-нибудь из друзей озвучивал альтернативную версию их общего прошлого. Рон ничего не имел против того, чтобы быть каким-то там героем, он в детстве всегда о чем-то таком и мечтал, но никогда не ожидал, что его мечты воплотятся в реальность таким извращенным способом. Нет, навязанные воспоминания больше походили на позабытый сон, чем не реальность. А после долгих монологов Гермионы сном начинало казаться все то, что он считал настоящим, и Рон в отчаянии пытался заставить себя проснуться. Не получалось. — Как ты думаешь, почему наши воспоминания разнятся? — спросил Гарри тихо. Рон не был уверен, что хочет продолжать говорить на эту тему. Они вроде смогли договориться не обсуждать больше никаких конкретных событий из прошлого, потому что обоим было невыносимо плохо, когда что-то в их воспоминаниях не стыковалось, но Гарри, казалось, не хотел ставить на этом точку. Кто-то изменял ход событий в прошлом, что неизбежно влияло на настоящее, и Гарри был, конечно, прав, задаваясь вопросом о том, почему они замечают эти изменения, почему воспринимают их по-разному, но у Рона не было сил продолжать строить заумные теории. Они оставили Гермиону с директором Макгонагалл не для того, чтобы организовать на Астрономической башне филиал этого странного новообразовавшегося кружка любителей путешествий во времени. Нет, они сбежали, когда находиться в библиотеке стало невозможно. Гермиона пыталась во всем разобраться, найти неопровержимые доказательства тому, что ход событий действительно изменяется. Рону было не то чтобы все равно — нет, он скорее не желал рассматривать это как какую-то проблему, которую необходимо решать. Ведь в таком случае необходимо было определиться с тем, чей вариант прошлого был более реальным, правильным, а он не хотел ничего слышать про на самом деле. Чего хотел Гарри, он понять не мог. — Странно, что мы раньше не замечали, что в наших воспоминаниях так много разногласий, — снова заговорил Гарри. — Мы, получается, почти никогда не обращаемся к прошлому в своей повседневной жизни, живем настоящим. Как иначе это можно было не заметить? — Ну ты загнул. Мы же только и делаем, что говорим о старых добрых временах. — Разве? — он нахмурился. — Тогда все еще более странно. Рон не знал, что на это ответить. Он побоялся, что если попытается припомнить какую-нибудь их посиделку с рассказыванием историй из детства, у него опять заболит голова. — По-моему, — сказал Рон, — Гермиона права. Неспроста мы начали что-то замечать именно сейчас. Что-то случилось, что-то — как она там сказала? — стало катализатором. — Не верится мне в это. И ты слышал Макгонагалл? Эта ее история про молодого Снейпа, которого Орден поймал — есть в этом что-то. Может, он попытался все исправить? Спасти ее? И вот, — Гарри обвел пространство вокруг себя рукой. Он хотел что-то еще добавить, но в этот момент на башне появился серебряный шарик, который заговорил голосом Розы: — Дядя Гарри! Срочно, срочно в Хогсмид... У нас тут что-то очень странное происходит... Рон встрепенулся. Они с Гарри обменялись тревожными взглядами и сорвались с места.