Не один

Вагонная багровая полутьма спорила с неяркими лампами, за окном мчалась чернота, разрываемая кое-где фонарной вспышкой. Рем выпустил штору из петли. Вспышки его раздражали. Старик, сидевший напротив, морщился, когда бил свет, но не просыпался. Причмокивал губами и затихал. – Что, Люпин, – прошептал Снейп, – заскучал пялиться в окно? Выбор у Рема был невелик, смотреть на скруглённый потолок и клюющих носом пассажиров стало тяжко. – Меня до сих пор трясёт. – Он повернулся к Снейпу. – Ты этого добивался? Снейп уставился в ответ. – Я добивался? Да пошёл ты. – Не боишься, что нас уже встречают в Брайтоне твои дружки? – Умолкни, Люпин. Понятно было, что Снейпу страшнее. Англия не Америка, залегать на дно здесь так же удобно, как в ручье глубиной по коленку. Но дело не только в страхе. Дверь в блестящее будущее – каким оно виделось Снейпу – оказалась нарисованной на стене. Почему-то Рем не мог отделаться от чувства вины. Хотя, конечно же, виноват был только Снейп. Высказать напрямую не получалось. У Рема остались друзья, там, за ночными милями, его ждал отец, а у Снейпа что? Лаборатория, справочники, подвальный холод и непрошибаемая гордость. Отец, который валяется пьяным на койке или ступенях – куда позволит добраться виски. – Эй, – он мягко подтолкнул Снейпа. Тот напрягся. Передёрнул плечами – шея, должно быть, побаливала. Вот в этом Рем мог себя винить. – Чего тебе? – Мы что-нибудь придумаем. – Мы? Рем вздохнул. Утешение страждущих – самое оно, отец был бы доволен. – Да, Северус. Раз уж ты меня втянул… Но, по-моему, и так обойдётся. Не станут они тебя искать, зачем? Они получили всё, что хотели. – Говори тише, – зашипел Снейп, – старый хрыч, похоже, проснулся. Старикашка проснувшимся не выглядел, сопел себе мирно в длиннющий нос. Наверно, таким же Снейп будет щеголять в старости. Рем насилу сдержал смех. После того, как петляешь среди улиц, а за тобой несутся двое с пистолетами, разрядка не помешает. Видимо, подоспел «выброс эндорфинов», о котором ему читал Снейп в каком-то научном журнале. За каждый испуг бывает награда. – Проснулся, говоришь? – пьяно ухмыльнулся он, и Снейп опять зашикал. – Давай проверим? – Что? Рем умостил подбородок на его плече, чтобы удобнее было шептать в ухо. Отвёл мешавшую чёрную прядь, кончики волос мазнули по шее Снейпа, и тот поёжился. – Поцелуемся. Если не подпрыгнет, значит, спит. – Тебя всё-таки огрели по башке, – заключил Снейп. – Или давай я залезу к тебе в штаны, – он и правда двинул рукой в сторону Снейповой ширинки. Тот дёрнулся, как от оголённого провода. – Только тронь… – Да брось, Северус, я шучу. Шучу! – Он смеялся, вздрагивая и зажав рот ладонью, пока Снейп, красный и нахохлившийся, не отсел на другой край. *** Началось всё в июле, когда Рем, Бродяга и Джеймс сидели в тайном убежище. Или нет, раньше. Недели за две до того. Когда Рем в конце рабочего дня забрёл в распаковочную. Снейп не выходил, не кончив принимать товар, но после шофёр всегда звал его к фургону. Пока те обсуждали накладную, Рем шёл мимо открытой двери и заметил коробку, уже разрезанную, лежавшую отдельно – на табурете у входа. Его поманило, и он не устоял. В конце концов, мистер Уилсон доверял ему выручку. Он не притронулся к лекарствам, только взглянул. Продолговатые упаковки в жёлтой, будто промасленной бумаге, синими чернилами сверху значилось: «барбитал», «кетамин», «фенамин». Рем мало разбирался в химии, но догадывался: этим препаратам точно место в сейфе. Таким товаром занимался сам мистер Уилсон, лично. – Ты что здесь забыл, Люпин? Он отскочил от коробки. – Ничего. – Вынюхиваешь? – Снейп скривил губы, вроде оговорился. Вопрос насторожил Рема. – А есть что вынюхивать? Теперь Снейп глядел на него как в школе – с подозрением и презрением. – Собаке везде объедки мерещатся. Выметайся, пока мистер Уилсон не видит. – Я ничего не трогаю. Сюда запрещено входить? – невинно спросил он. – Кассирам – да. Не сомневайся. «Зато я не отпугиваю покупателей своей физиономией», – мог бы он сказать, но не стал. Не любил ругаться, тем более со Снейпом. В маленькой аптеке тайны долго не живут. Утром он спросил мистера Уилсона: – Сэр, а почему кетамина нет в документах о поступлении? – Остальные лекарства из коробки, что он запомнил, там были. – Что-что, кетамин? – одутловатое лицо аптекаря вытянулось. – Откуда ему взяться? Мальчик мой, это наркозное. Где ты его видел? Значит, Снейп творил что-то за спиной доверчивого хозяина. Вполне в его духе, прикинул Рем. Может, перепродавал лекарства. Кетамин наверняка запрещён в свободной продаже. Или, к примеру, Снейп задумал отравить своего отца. Не то чтобы Рем его винил, Снейп-старший был тем ещё подонком – так говорил отец Джеймса, а уж он-то знал людей. – Нигде, сэр. Я, наверно, перепутал. Расскажи он мистеру Уилсону, тот вряд ли бы поверил, но Рем и в одиночку способен вывести Снейпа на чистую воду. Он ждал следующую поставку, продумал план и держал язык за зубами, не сболтнув ни Бродяге, ни Джеймсу, ни Питеру. Они уже и без того достаточно не любили Снейпа. А вдруг Рем всё-таки ошибся? Лучше лишний раз перепроверить. И тут всё рухнуло. Вся прежняя жизнь Рема, так просто, за долю минуты. Он продолжал ходить на работу – без разницы, где быть, – машинально отсчитывал сдачу и больше не забывал о кетамине в жёлтом свёртке. Свёрток ему снился. «Наркозное», помнил он, «нет в документах», и только это стало важным. Он боялся, что второй раз Снейп будет осторожнее, но раскрытая коробка, как заветный горшок с лепреконским золотом, дожидалась Рема в пустой распаковочной. Вот почему, когда он сидел вместе с Бродягой и Джеймсом в тайном убежище, плотная бумага при движении хрустела в его кармане, а под завёрнутой упаковкой в ногу впивались два пластиковых шприца. Их Рем честно оплатил в своей же кассе. Убежище, заброшенную церковь, они нашли ещё детьми. С Милл Райз пройти через луг к Милл-роуд, потом вдоль шоссе до неприметной тропинки. Если пойдёшь по ней, то за ручьём наткнёшься на стену из сплетённых ивовых ветвей. Надо пробиться сквозь них, и прямо перед тобой вырастет вторая стена – из красного кирпича. Это вам не шалаш или сооружённый на дереве дом. Церковь была только их. Ни дома, ни в школе они не заикались о ней. Питер хотел раз похвалиться, и Бродяга его осадил. Сам он умудрялся до сих пор не проговориться о церкви младшему брату, хотя Редж явно догадывался – но следить за ними считал ниже собственного достоинства. Рему хотелось бы спросить у отца, что тот знает о бывшей церкви неподалёку, но ведь начались бы расспросы. Не обвалится ли стена им на головы? Надёжна ли крыша? А главное, не забредают ли туда местные шайки? Отец не одобрял песен под гитару и модных клетчатых брюк с тяжёлыми грубыми ботинками. «Дурные компании» были похуже сгнившей потолочной балки. Церковь казалась прочной. Кирпич внутри почти не трескался, сохранилось даже полвитража – ангелу из-за расколотого стекла недоставало крыльев. Под ангельскими облаками тонула в грязной пыли надпись – угадывалось лишь одно слово, «приидет». Пыль не трогали, уважая тайну. Ни скамей, ни алтаря не осталось. Они сколотили доски от старых ящиков, чтобы можно было сесть, и поставили под витражом. Когда солнце пробивалось через ивовый полог и грязь, каменный пол расцветал. В хорошие дни рядом с их скамейками валялись пустые бутылки колы, в плохие – пива (Бродяга, как по волшебству, умел достать что угодно). В этот день не было ничего, кроме горького дыма «Данхилла». Рем ещё давно пробовал курить и отбил себе охоту с первых двух раз. Но запах табака успокаивал. Когда он пришёл, Джеймс и Бродяга говорили об исчезнувших кораблях. Питер обожал такое слушать, но позавчера он уехал с родителями навестить стариков. – Вечером передавали, – доказывал Бродяга, затягиваясь, – нашли «Омани Бей» – крейсер этот, – пояснил он для Рема, – а на борту никого. Вещи нетронутые, в камбузе выкипел чайник – такой, знаете, с противным свистком. Джеймс хмыкнул. – Откуда про свисток выкопал? – Так драматичней. Он на плите, а на корабле уже никого, кто бы мог его снять. Рем не хотел, чтобы они перестали говорить, едва он подошёл. Они тоже это знали, но замолкли, улыбнувшись ему. Улыбки вышли приглушёнными, как подтёртые ластиком. Рем сел возле Бродяги. Спину холодили кроваво-красные кирпичи. В тишине делалось невыносимо. Джеймс неловко снял очки и принялся протирать стёкла о штанину. Бродяга, посмотрев сначала на него, потом на Рема, возобновил разговор: – Уже не первый корабль, а понять, почему так происходит… – Да ладно, – подхватил Джеймс, – всему причина найдётся. Ну вот подумай, если загорится что-то в трюме? Слушая их, молчащий Рем никогда не чувствовал себя на отшибе. На то и друзья. Пусть говорят про опустевшие каюты «Марии Целесты» или брошенную второпях деревушку возле Оутли. Это отвлекало от ненужных мыслей, иногда он даже растягивал губы – вымучивал улыбку – в такт словам. Бродяга наклонился за белой пачкой «Данхилла» на полу. – Чёртовы патлы, – он дёрнул скрывшие лицо волосы. – Прямо завтра сбрею. – Голове будет прохладней, – одобрил Джеймс. – Мать удар хватит. – Он тут же осёкся и взглянул с тревогой на Рема. – Чёрт, прости. Язык мелет, а мозги отстают. Это у Блэков семейное. Прости? Рем ему махнул – забыли. – Сбрей, – вернулся к прежней теме Джеймс. Рем был ему благодарен. – Найдём тебе ботинки, как их… «Доктор Мартинс». – Куплю себе мотоцикл! – Тогда ещё косуху, сядешь в седло, весь в коже… – И родители выбьют для меня запрет на приближение к дому. Джеймс находчивый и щедрый: – Поживёшь у меня. Кстати, – он обернулся к Рему, – Лили вернётся к выходным, и мы на полмесяца уедем в наш дом, тот, на берегу. Бродяга с нами, мой отец всех отвезёт. Только собери вещи заранее, ладно? Рем замотал головой. По нему как жернова прокатились, а панацея из аптеки всё сильнее впивалась в ногу. – Не могу. – Да брось, Рем! Настаивать они не решились. Понимали, когда надо оставить его в покое. Может, и к худшему. Домой он вернулся раньше, чем обычно. Запах консервов слышался ещё из прихожей. – Па, я дома! – Ужин на столе. Отец выглянул со второго этажа. На нём была мирская одежда; без белой удавки на шее он несколько терял в уверенности. – Спасибо, – сказал Рем, – я сейчас. Отец ушёл. И всё, никаких вопросов. Последние две недели совместные беседы велись через силу. Рему легче было молчать, отцу, как видно, тоже. Рем заскочил на кухню, взял тарелку и кружку с остывшим чаем. Мог бы поесть тут, но взгляд то и дело упирался в новые занавески. Мама выбирала их полдня, присмотрела расшитые, долго ждала зарплаты. Теперь они висели здесь, отрезы глупой бежевой ткани с красным орнаментом, и у Рема из-за них кусок застревал в горле. В комнате он поставил еду на стол, отодвинув локтем «Готические новеллы» и сборник рассказов Каттнера. Овощи расплылись по тарелке цветным месивом. Из кружки безжизненно свисал хвост чайного пакета. Сморщившись, Рем полез в карман и достал своё лекарство. Полюбовался, стиснул в руке и спрятал обратно – до завтра. *** После были оцепеневшие улицы, безлюдные, с гулявшим эхом от его шагов. Не Милл Райз или ближние, а другие улицы. Что-то бегало в полумраке за заборами, он не приглядывался. Иногда заборы вились серпантином, выгибаясь. Тротуары остались чистыми, бесснежными, но дорога вдруг кончилась, и Рем вышел на пустырь. Здесь снег был нетронут, хотя в середине чернело пятно. Рем двинулся к нему, уже зная, что там будет. На пустыре лежала крыса – дохлая, закоченевшая, вытянувшаяся на боку. Та же, что Рем нашёл, когда ему было пять лет. К ней не вели следы, точно она возникла из ниоткуда на непотревоженном снегу. Почти сразу Рем отвернулся, но успел заметить её тусклые сухие глаза. Его тошнило всё сильней. Он повернул обратно к улице, потом кинулся бежать. Выходило медленно, как будто к спине привязали резинки, и те натягивались, готовые резко дёрнуть его назад. Дома плясали впереди, словно под увеличительным стеклом, которое приближают и удаляют. У крайнего дома он заметил несуразно большую фигуру. То ли дом уменьшался, то ли сумерки так шутили. – Северус? – крикнул он наугад и понял, что прав. – А ты что здесь? – Идиот. – Снейп вдруг оказался совсем близко. – Не дёргай рукой! Он закатал ему рукав и ужасно больно чиркнул острым по предплечью. – Ты чего? – возмутился Рем. – Очнись, придурок несчастный, – сказал Снейп и залепил ему пощёчину. – Люпин! Очнись! Рем попытался убежать. Хотел скрыться за поворотом, но обнаружил тупик. Улицу затянуло чем-то, похожим на чёрную смолу. Он попробовал рукой – на пальцах осталось мокрое багрово-красное, запахло железом. – Ты знаешь, что это? – закричал он Снейпу. – Люпин, прекращай. – Это кровь! – Путь преграждал сгусток крови, значит, он скоро умрёт, скоро… Страх немного отрезвил. От второй пощёчины в голове начало проясняться. Рука болела – и Люпин вспомнил эту боль, тянувшуюся к локтю и выше, когда он делал себе укол. Бескрылый ангел за плечом у Снейпа смотрел гордо и безразлично. Рем с трудом моргнул. – Мы в церкви? – Он сфокусировал взгляд на Снейпе. – Нет, уже на небесах. Снейп изучал его, склонив голову к плечу. – Что, Люпин, отпустило? – Не знаю. Наверное. Давно я?.. – Часа три. Может, больше. – Ты мне что-то вколол? – Это ты себе вколол. – Нет. Только ч-что. Голос Снейпа на минуту отдалился, и Рем не разобрал ни слова. – Чего «цетам»? Кажется, Снейп говорил «пирацетам», но Рем бы не поручился. Никак не удавалось сосредоточиться на какой-то одной мысли. Снейп сосчитал его пульс, зачем-то приложил ладонь к его лбу, брезгливо сморщился. – Ты мокрый как мышь. Рем вспомнил о немигающих крысиных глазах, и опять накатила тошнота. – Было холодно… – попытался он рассказать. – Чего ты там скулишь? Он оставил эту идею. Не перед Снейпом же, в конце концов. – Скажи, Люпин, – начал тот. – Ты хотел себя прикончить? – Не знаю, – ответил он честно. Пока голова вроде стала соображать, надо было пользоваться моментом. – Ты меня выследил? – Тоже мне секретный бункер, – съязвил Снейп. – А то я не знаю, где вы прячетесь с дружками. Я ждал, что ты побежишь с кетамином к мистеру Уилсону. – Ещё не поздно. – Ты что, не понял? – Снейп театрально вздохнул. – Он всё знает. Он заказывает эти лекарства, я только забираю. – Врёшь. – Ну конечно. Спроси его, не стесняйся. – Зачем? – Он пошевелил онемевшими губами, ища слово. – Зачем… забираешь? – Пожалуй, – задумчиво сказал Снейп, растягивая гласные, – я даже тебе скажу. Мне нужен помощник. Как раз кстати. – Ты это подстроил, – осенило Рема. – Второй раз оставил коробку, чтобы я взял оттуда… – Твои фантазии, Люпин, меня мало интересуют. Но теперь ты будешь делать, как я скажу. Иначе твой отец и папаша Поттера узнают от мистера Уилсона, что ты украл из сейфа дорогой наркотик и развлекался в старой церкви. Я даже не знаю, кто из них больше обрадуется. Рему было настолько всё равно, что он чуть не сказал: «Вперёд, просвети их». Но вместо этого спросил: – В чём помогать? – Сможешь встать? Получилось, если опереться на Снейпа. Рему выбирать не приходилось. – Если дойдёшь до моего дома и не загнёшься, я объясню. При движении мутило так, что Рем пожелал себе загнуться. Глядишь, Снейпа посадят за убийство. Машинально он ощупал свой карман. – Не ищи, – сказал Снейп, – он у меня. Шприц я тоже подобрал. Между прочим, для самоубийства одной ампулы явно маловато. Знай на будущее. Слава богу, они не поднялись на крыльцо Снейпа, а, обогнув ступени, двинулись к подвалу. Рем не хотел бы снова очутиться внутри дома. Он бывал там всего раз вместе с отцом, когда хоронили Эйлин Снейп, и хорошо помнил плесневелые обои, рассохшийся паркет и мышиный едкий запах. Ещё меньше он хотел встретиться с мистером Снейпом. Особенно если тот уже набрался. – В подвал? – уточнил Рем. Ноги до сих пор плохо слушались, и пальцы Снейпа впивались ему в локоть. – Да. – Снейп завозился в кармане, извлёк ключ и отпер тяжёлую дверь. – Спускайся. Раздался щелчок, под потолком зажглась пыльная лампочка. Рем послушно спустился, удерживаемый Снейпом. Внизу была самая настоящая лаборатория. На фоне облупленных стен громоздились тумбочки и столики, а на них установки для перегонки, колбы, мензурки и мерные кружки, чашки Петри и прочие бюксы всех мастей. – Это… – То, с чем ты мне поможешь. – Снейп любовно окинул взглядом обшарпанный подвал. – И что ты здесь делаешь? – От изумления у Рема перестала кружиться голова. – Тебя не касается. Будешь вести расчёты, какие я скажу. Надеюсь, с математикой у тебя лучше, чем с химией? Снейп был прав. Их учитель химии, ленивый и потому лояльный Слагхорн, прощал Рему нежелание вникать в то, что не давалось. Зато с алгеброй он был в ладах. – Кетамин тебе был нужен для этого? – Рем разглядывал пробирки с разноцветными жидкостями. В банках, поставленных вдоль стен, плавало что-то осклизлое, туда он старался не всматриваться. – И не только кетамин. – Глаза у Снейпа нехорошо загорелись. – Завтра, Люпин. Начинаем завтра. *** Бродяга, перебирая струны, упоённо мычал под нос. От «Дип Пёрпл» он перешёл к «Грифон» и теперь напевал про танцующую весну. – Точно не поедешь с нами? – повторил Джеймс. – Сири, убеди его. – М-м-м. Лили, только что обнимавшая Джеймса за шею, легко скользнула со скамейки. – Сирил, – сказала она громко, – снизойди до нас. Бродяга тут же вскинулся – он не переносил, когда его называли полным именем. – Что? – Гитара подождёт. Ты не хочешь, чтобы Рем тоже поехал? Она была такой тёплой и живой, Рему захотелось ткнуться носом ей в волосы и порывисто вдохнуть. Он еле отвёл глаза. Бродяга развёл руками, Джеймс прищёлкнул языком. Вид их говорил: «Разве что его связать». Они не знали, чем помочь, и мучились вместе с ним. – Рем, – сказала Лили, – ну почему? – Мистер Уилсон меня просил. Не оставлю же я его одного со Снейпом, – он убедительно изобразил усмешку. – С-снейп, – тут Джеймс мог бы сплюнуть, но при Лили сдержался. – По таким, как Сопливус, тюрьма плачет, – отозвался Бродяга. Рема прошиб холодный пот. – Не зови его так, – холодно попросила Лили. Бродяга стушевался. Лили снова глядела на Рема. – Ты всё время молчишь, – добавила она грустно, – поговори со мной, пожалуйста. Что он мог ей рассказать? Как по утрам на велосипеде добирался до аптеки, честно работал весь день, а потом, оставив велосипед у своего дома, окольными путями добирался до Снейпа? Как сидел в подвале на бочке из-под машинного масла и торопливо записывал всё, что диктовал ему Снейп? «Пометь звёздочкой. Двадцать восемь и четыре на ноль целых сорок три сотых». – Я не могу. Он не смотрел, как печально гаснут яркие глаза Лили. Неудивительно, что Снейп создал химическую лабораторию. Нелюдимый заучка с манией величия, чем ещё ему заняться? Он спасался от реальности как мог. В школе почти ни с кем не общался. Умудрялся спорить даже с учителями, если считал, что знает лучше. Одна Лили когда-то умела с ним ладить. Разумеется, Снейп и её однажды сумел настроить против себя. Гадостями он сыпал прицельно, выбирая болевые точки и впиваясь по-змеиному. – Люпин, ты сегодня будешь следить за тем, что я говорю, или нет? – рявкнул Снейп. Второй раз за день Рем, уйдя в мысли, пропускал цифру. – Джим и Бродяга вечером уедут на побережье. И Лили, – неизвестно зачем поделился он. – А ты остаёшься, – насмешливо сказал Снейп. – А я остаюсь. – Тогда слушай внимательно, иначе будешь сидеть здесь до утра. Опять потянулись ряды цифр. Их надо было складывать, вычитать, умножать, снова складывать. К некоторым рядам полагались буквенные приписки. К некоторым – рисованные треугольники или звёзды. Руки Снейпа быстро-быстро летали над столом, хватая пипетки, переставляя чашки Петри и опуская туда бумажные полоски. Он спешил, но для чего, Рем не имел ни малейшего понятия. Ему не полагалось знать, какое чудо изобретает Снейп в своей алхимической каморе. Порой Рему казалось, что надо уйти, пусть Снейп трезвонит на весь Брайтон, пусть доказывает… Но затем он вспоминал, что оставалось кроме лаборатории. Сидеть дома в тишине, читать, переворачивая по странице в час. Пить дешёвый чай с привкусом сена. Из вежливости вести пустые разговоры с пожилой прихожанкой, которая помогала им с отцом по дому. От неё пахло кошками и луком. Рем забыл её имя, а теперь спрашивать было уже неловко. Он и радио дома не включал. Сразу виделось, как мама пританцовывает под музыку на кухне. В подвале стояла образцовая тишина, только гудела вытяжка. Говорили они не в полный голос, чтобы не услышал мистер Снейп. – Люпин! Рем стиснул зубы и уставился на Снейпа. – Я пишу, Северус. В лаборатории был даже микроскоп. Снейп важно нависал над ним, завесив штатив спутанными тёмными волосами. Порой, глядя на него, Рем думал о Бродяге и мысленно усмехался. Этим двоим сравнение точно не понравится. Оторвавшись от микроскопа, Снейп нырял в учебник, разложенный на столе. Его святыня – «Органическая химия. Углубленный курс», – в которой он буквально носом водил по строчкам. – А не легче купить очки? – как-то не выдержал Рем. Снейп угрюмо залез в следующую страницу. – Не твоя забота, Люпин. Учебник был загадочный. Со своего места Рем видел, что все поля исписаны – где закорючками, где цифрами. Однажды, выходя из подвала, Рем замешкался у стола и пролистнул несколько страниц. Ничего интересного, химическая галиматья. Но вот надпись на форзаце – другое дело. «Эйлин Принс». Рема кольнуло сочувствием. Он попробовал взглянуть на Снейпа с другой стороны – как на человека, с которым делил одно несчастье. Представить это уже было нелегко. Разговорить Снейпа – куда сложнее. – Ты вообще не смотришь фильмы? – У нас нет телевизора. – И у нас. Но можно сходить в кино. Снейп отмолчался. – Не ходишь в кино? Ответа Рем так и не получил. Может, Лили вытаскивала этого крота из норы, водила в кино, может, даже в кафе. Но сейчас он сидел под землёй безвылазно. И Рема утянул к себе – не крот, а тарантул. Просиживали тут до ночи, пока не начнут слипаться глаза. – Как насчёт книг? – Люпин, тебе нечем заняться? Начинается опыт, иди сюда. – Что? – Встань вот тут, будешь следить за изменением цвета и отмечать – посекундно! – Просто записывать цвета? – Оттенки. Умеешь различать оттенки? – ядовито-ласково поинтересовался Снейп. Рему не нравился его тон. Не нравилось, как Снейп держит себя, точно лендлорд с попрошайкой. Это длилось шесть дней и росло в прогрессии. Рем ни разу не поднимал на Снейпа руку, пока они вместе учились. Он был против ответных нападок Джеймса и Бродяги, когда те учили зарвавшегося Снейпа уму-разуму. Наедине Снейп, оказывается, становился гораздо хуже. – Я согласился тебе помочь, – сказал Рем, – а не терпеть, пока ты отыграешься за все обиды. – Что? – Снейп побелел от злости. – Нравится кидать в меня грязью? – Ты сам в неё бросаешься, Люпин. Катаешься и упиваешься горем. Рем задохнулся и встал. Снейп, отступив на шаг, продолжал – он не умел вовремя останавливаться, никогда. – Кетамин, серьёзно? Пытался сбежать? Не умереть, так на пару часов забыться? Как на тебя похоже. Боишься, что не выдержишь. Ты слабак. Стало тяжело, и сразу поджал хвост? – Снейп выплюнул: – Трус. Не глядя, Рем бросился на него. Задел стол, одна из мензурок упала и звонко разлетелась. – Не смей! – завопил Снейп. Он оказался в западне, между стеной и ослепшим от ярости Ремом. Заметался, сорванно дыша, и Рем только сейчас понял, что против него Снейп слишком тощий и слабый. Правда, страх придавал тому сил. – Не трогай меня! – рычал Снейп, царапая его бока. – Пусти! Ублюдок, не смей меня трогать! – Заткнись, – навалился Рем и довольно почувствовал, как Снейп перестал трепыхаться. Можно было сжать руки на худой бледной шее. Потянуть за давно немытые волосы, пока Снейп не завоет. Но больше всего хотелось укусить. Вонзить бы зубы вот сюда, прямо под ухом… Рем сам не понимал, что с ним происходит. Он отпустил Снейпа и сделал два шага назад, ударившись бедром об угол стола. Снейп не отлипал от стены и дышал тяжело, со всхлипами, следил исподлобья за Ремом. Затравленно и злобно. Похоже, на сегодня с Рема хватит подвала. Дома было тихо и темно. Шторы задёрнуты, окна закрыты, несмотря на духоту. Рем слушал тиканье часов и лай псов на соседней улице. Просигналила машина вдалеке. Он перевернулся на живот и постарался заснуть. Некстати всплыл в памяти сегодняшний Снейп, испуганный и задыхавшийся. Видение было неожиданно приятным. Рем двинул бёдрами, сначала легонько. Он и забыл, когда в последний раз ему хотелось. Может, в этом всё дело? Ему это нужно. Инстинкт, вроде того, что приказывал вцепиться зубами в подставленную дрожавшую шею. Он тёрся о кровать, повернув голову к окну. В просвет между шторами несмело светила луна. Ему казалось, что просвет ширится, разгорается ярче, и он прикрыл глаза. Просунул руку под живот и шумно выдохнул. *** Утром дурацкая совесть Рема проснулась вместе с ним. Сколько он ни убеждал себя, что Снейп сам напросился, на работу ехать не хотелось. Потом он припомнил вчерашние слова Снейпа, и едва не перекусил зубную щётку, сжав челюсти. Сплюнул пасту и решил, что одного повода назвать себя трусом и слабаком вполне достаточно. Однако, похоже, Снейпу важно было закончить работу в лаборатории вовремя. Рема он встретил равнодушно – разве что вёл себя тише обычного и поглядывал на него так, словно тот в любую секунду мог обрасти шерстью и ощерить клыки. Рем чуть расслабился: Снейпу он необходим в качестве помощника, а не козла отпущения, к тому же теперь он станет опасаться смирного с виду Люпина. Мистер Уилсон был всё так же приветлив, значит, о кетамине и прочем он не узнал. Рабочий день прошёл без приключений. – Мне сегодня приходить? – спросил Рем у крадущегося мимо кассы Снейпа. – Нет, – неожиданно ответил он и добавил: – Отец хочет убрать в доме. А завтра нам тогда придётся сделать вдвое больше. «Нам» – то есть им, вместе. Рем принял молчаливый пакт о примирении. – Завтра воскресенье, могу подойти с утра. – Ладно. Он ехал по Милл Райз мимо двухэтажных домиков-близнецов, стоявших бок в бок. Ухоженные газоны сливались в одну бесконечную пёструю ленту. Возле своего дома Рем круто затормозил и повернул к калитке. На каменной лестнице, ведущей к заднему двору, кто-то сидел. – Бродяга! – крикнул Рем. – Привет одинокому волку, – радостно замахал тот и поднялся навстречу Рему. – Что, так скоро вернулись? Ничего не случилось? – Не вернулись, – Бродяга на миг виновато опустил глаза. – Я один, решил вот узнать, как у тебя дела. И помчусь обратно. – Пешком? – Одолжил у одного парня мопед, – он махнул куда-то за дом, – припарковал там. Хочешь посмотреть? – Ну конечно. Бродяга обнял его за плечи и повёл за собой. Рем жадно вдыхал запах табака и солёных водорослей. – Весело отдыхается? – Устраиваем заплывы наперегонки. Лили учится нырять, так что у Джимми забот хватает, – заулыбался Бродяга. – А я мучаю гитару. Ну а как твоя работа? Что там Сопливус? – Сири, не зови… – О боже. Снейп, как поживает старина Снейп? Всё строит из себя Дракулу-оборванца? – Мы вроде как ищем общий язык. – О, – искренне удивился Бродяга, – и что, есть успехи? – Может быть. Они обменялись ухмылками и, пробравшись сквозь кусты бузины, вышли к ослепительно сверкавшему мопеду. – Красавец? – А то, – присвистнул Рем. – Прокатишь меня? – Только держись крепче, – просиял Бродяга. *** Рем выполнил обещание явиться утром воскресенья и скоро пожалел. Он целый день мёрз в подвале Снейпа, но, несмотря на холод, воздух между ним и Снейпом накалялся. – Вымой пробирки, – бросил Снейп, а уже через полминуты, не глядя на согнувшегося над раковиной Рема: – Запиши под цифрой два – «из синего прозрачный с добавлением 0,02». – Мне ногой записать? – огрызнулся Рем. – Быстро, Люпин. Ненадолго Снейпа хватило. Такие, если нальют чашку до краёв, не отливают лишнее, а упрямо несут в комнату, вдруг не расплещется. И расплескивается – всегда. Рем свирепел. – А не пошёл бы ты? – Хочешь пообщаться с полицией? – ровно сказал Снейп. – Отец Поттера будет счастлив. А уж твой… – Хочешь получить ещё раз? Снейп сощурился и сжал кулаки. Он навис над уставленным склянками столом, весь жёлтый от гнева. – Закрой рот. – А ты свой, – посоветовал Рем. На том и сошлись. В обед Снейп даже притащил на двух тарелках отварную селёдку, безвкусную и костлявую. Рем съел, потому что урчать перед Снейпом пустым животом было унизительно. Они проработали ещё, наверно, сотню лет, прежде чем Снейп произнёс: – Я вчера видел эту шавку, Блэка. Что, не вынес отдыха втроём? – Он приезжал узнать, как у меня дела, – ледяным тоном сообщил Рем, хотя вообще не понимал, зачем ведётся на Снейповы подначки. Он устал, пальцы еле двигались. Может, ночь давно наступила, Рем как назло оставил дома наручные часы. – Ясно. Страдал без друга. – Представь себе. – Но, кажется, с Поттером у них дружба теснее? Хорошо они там устроились, да ещё с Эванс. Он нарочно выводил Рема из себя, кормился злостью, как вампир недоделанный. Нельзя давать ему повод. – Я не собираюсь обсуждать с тобой моих друзей. – Которые бросили тебя упиваться жалостью к себе, а сами уехали. Молодцы. Тут щиты Рема дали трещину. – Какая же ты паскуда. Ведь я остался из-за твоего шантажа. Но знаешь что? Иди-ка ты в задницу, Снейп. Рассказывай кому хочешь, – он шёл к двери, не оглядываясь, – и что хочешь. Тёплый после подвала воздух принял его, словно окунул в парное молоко. По небу раскинулись звёзды и облачные чёрные клочья. Усталость улетучилась. Домой не тянуло, и Рем свернул к лесу. Не разбирая дороги, он шёл и без удивления отметил, что очутился рядом с церковью. Он не стал заходить, сел под огромной ивой, слушая бормотание листьев. Впервые за долгое время он заставил себя подумать о матери, вспомнить её целиком, и ощутил отчего-то звериную злобу. Дальние ветви зашуршали сильнее. Сквозь них что-то двигалось. Рем напрягся, неутихавшая ярость и тоскливая боль смешались с испугом, по загривку бежали мурашки. Тут он понял, кто это, выждал миг-другой и прыгнул вперёд. Снейп не успел издать ни звука. Повалился кулем и начал извиваться под Ремом, как безумный зверёк, угодивший в капкан. Он не пробовал заговорить с Ремом, видно, чуял – толку не будет. Хотелось врыть Снейпа в эту землю, вбить его туда, потребовать с него плату за боль, раз уж он подвернулся. Снейп вился ужаленной кошкой и ярил его всё больше. Удачно лягнув Рема, он приподнялся и клацнул зубами возле его уха. Потом безнадёжно простонал. – Шпионил за мной? – Рем его тряхнул. Тот приложился затылком о корень и вскрикнул. – Чего ты… «Чего ты хочешь». Рему вспомнилась прошлая ночь, когда он сам вбивался в свёрнутое одеяло. Теперь он лежал на Снейпе, и хотел того же, просто двигаться, чтобы в голове пусто и приятно зазвенело. Однако потрясло его другое. Снейп, измятый и полузадушенный, прижимался к его паху вставшим членом. Он сам напросился. Рем качнулся вперёд, и Снейп коротко всхлипнул, откидывая голову. Снова обнажилась тощая шея. – Поэтому сюда шёл? Этого хотел? – хрипел Рем. Снейп уворачивался от его зубов, упорно прятал лицо. Рем обхватил его щёки грязными ладонями и увидел, как он беспомощно кривится. Рем двигался сверху, раскачивался, будто лежал на дне подхваченной штормом лодки. Он не знал, о чём думал Снейп, но его бёдра встречали Рема на полпути, перенимая ритм. Когда Снейп забился под ним, обхватывая ногами, Рем тоже зашёлся в судороге. Снейп утих. Рем откатился в сторону, на ивовые корни. Лоб под чёлкой взмок, за воротником было мокрее, чем в трусах. Только он начал поворачиваться к Снейпу, как тот скользнул прочь. В попытке удержать Рем схватил его за край растянутой футболки. – Пусти! – зашипел Снейп и рванулся прямиком в заросли ивы. Футболка затрещала и сдалась. Рем разжал ладонь. В голове основалась пустота – благословенная пустота. В ушах гудело, и Рем, покачиваясь, встал и побрёл к дому, изредка опираясь на деревья. Увидел бы его отец, ни на минуту бы не усомнился, что Рем идёт с попойки. *** Утром понедельника у Рема мелькала мысль притвориться больным. Встретить Снейпа на работе, при свете дня, вовсе не то же, что кататься ночью под ивами. Но трусом он не был, и нужно было убедиться, что всё в порядке. Становилось тошно, если думать об этом как… как об изнасиловании. Но Снейп ведь сам хотел, так? Всю дорогу до аптеки, крутя педали при подъёмах на холмы и придерживая на спусках, Рем обдумывал, что можно бы сказать. При условии, конечно, что Снейп ещё не сдал его с потрохами мистеру Уилсону. Когда показалась Квин-стрит, а впереди замаячило побережье, возможные фразы ещё вились клубком из галдящих чаек. Но едва он со служебного входа зашёл в аптеку, голова опустела. Мысли умчались, как воздух их проколотого шара. – Откуда?.. – Он еле сдерживался, чтобы не ткнуть пальцем. На скуле Снейпа переливался гигантский иссиня-багровый кровоподтёк. Рем его не бил. Такого просто не могло быть. Наткнулся на корягу, пока крутился под ивами? Рем бы заметил. Но раскаянием всё равно затопило так, что не вздохнуть. – Отец, – коротко сказал Снейп и продолжил переставлять пузырьки в шкафу с табличкой «Желудочные». Так спокойно – при виде Рема он и бровью не повёл, словно каждую ночь проводил не скучнее этой. – За что? Он… он что, узнал? Снейп фыркнул. – Люпин, если бы он узнал, я валялся бы на заднем дворе со свёрнутой шеей. – Тогда что? – Поздно пришёл. Порвал одежду, извалялся в грязи. Или он просто недобрал за выходные. Какая разница? – Прости. – Ты-то здесь при чём? – Я не хотел, – торопливо зашептал Рем, – чтобы вчера всё было так. Я даже не знал, что ты… что… – Забудь. Рем неловко мялся в стороне. Пора было идти за кассу, но Снейп стоял рядом, разглядывал этикетки на пузырьках и молчал, деля вид, что Рем уже ушёл. Нет уж, не дождётся. – Сегодня ты к нему не пойдёшь, – сказал Рем. Снейп оторопело взглянул на него. – Двинулся? – Посидим у меня. Я найду что-нибудь пожевать. Остались печенья с тмином. – Люпин, твоя совесть тебя когда-нибудь прикончит. – Это не совесть. – Да? – Просто хочу, чтобы ты пришёл. Никуда твои колбы с чашками за ночь не денутся. – Значит, ночь? Да, это точно не совесть, – глаза у Снейпа широко распахнулись. – Удивляюсь, как ты вообще решился сегодня прийти. Не спрыгнул с крыши, не замаливаешь грехи у папочки на исповеди… – Так пойдёшь ко мне? – Подумаю. – Прозвучало как «нет». Тем не менее, когда рабочий день кончился и Рем заторопился к ждавшему возле стены велосипеду, Снейп его нагнал. – Я иду, Люпин. Рем повёл велосипед, а с другой стороны шёл Снейп и смотрел прямо перед собой, игнорируя Рема. Синяк на скуле в поздних медовых лучах выглядел по-настоящему жутко. Кое-кто из прохожих оборачивался. Их Снейп обливал презрением. – Не можешь без компании? – спросил он Рема, когда они заходили в калитку. – Что? – Твои дружки уехали, собак и кошек в доме нет. – Видимо, так. – Боюсь, я мало тебя развлеку. Рема разобрал беспричинный смех. На стук двери из ванной вышел отец, вытирая руки о полотенце. Переодеться в домашнее он ещё не успел, и Снейп при виде него замешкался у входа. – Здравствуй, Северус. – Мистер Люпин. Отец мигом оценил кровоподтёк. – Ты всё-таки не хочешь, чтобы я поговорил… – Спасибо, сэр, не нужно. Рем не подозревал, что отец и раньше предлагал вправить Снейпу-старшему мозги. Хотя следовало этого ожидать. – Пап, Северус останется у нас до завтра. Он не спрашивал, можно ли, просто сказал – самая верная тактика. Отец только кивнул. Так они оказались в комнате Рема. Снейп по-хозяйски прошёл к креслу под окном, но опустился туда скованно, не касаясь спинки. Рем приблизился. Несмело поднял руку и подушечкой указательного пальца тронул разбитую скулу Снейпа. Тот не отпрянул. – Больно? – Идиотский вопрос. – Хочешь, принесу лёд? – Переживу. – А, постой, есть же мазь из бодяги. Её дала та старушка, какая у нас убирает. – Кто? – Не помню, как зовут, – пожал плечами Рем. – Знаю только, что у неё точно своя кошачья фабрика. Запах непередаваемый. – Неси мазь, – покорился Снейп. Видимо, скула правда сильно болела. Рем принёс. Прежде чем Снейп добрался до жестянки, он сам зачерпнул мазь и скомандовал: – Повернись. Старался накладывать её легко, не растирая, чтобы не сделать хуже. Снейп терпел, только прикусывал нижнюю губу. – Всё? Рем кивнул и закрутил банку. – Хорошая мазь, должна помочь. Я тогда с лестницы на колено приземлился, быстро прошло. – Скажи, Люпин, – неожиданно произнёс Снейп, – как умерла твоя мать? Горло враз пересохло, и Рем сглотнул. – Тромб. Вроде она даже не успела понять, что произошло. Врач так сказал. – А моя – от пневмонии. – Знаю. – Но мне казалось, что ей просто уже ничего не хотелось. Страшно, когда ничего не хочется. Или тогда не страшно? Глухой голос отозвался у Рема где-то в рёбрах. Он шагнул к застывшему Снейпу и крепко сжал его плечи, а потом обнял за шею и не отпускал. Он думал о матери – о своей и чужой, думал о Снейпе, о себе, и наружу грозили хлынуть слёзы. Он надёжно их запер под веками и только тогда отодвинулся. Снейп сидел всё так же неподвижно, но смотрел на Рема странно. – Может, поужинаем? – преувеличенно бодро сказал Рем. Снейп качнул головой, соглашаясь. Тогда-то, за чаем с тминовым печеньем, Снейп и рассказал, зачем безвылазно торчит в лаборатории. Решил, наверное, что Рем достоин доверия. Или что не представляет угрозы. Конечно, рассказал не всё, но суть Рем уловил. – И ты выполнял раньше заказы для этой, – он отложил сыпавшееся печенье, – организации? – Кое-какие, – признал Снейп с неохотой. – Они хорошо платили? – Не очень. Но и заказы были мелкие. Не такие, как этот. – А мистер Уилсон… – Он просто посредник. Никого там не знает. Заказы к нему направляет один человек из Лондона. – То есть ты даже не встречался с этими заказчиками лично? – Люк из Лондона – мой старый знакомый, я ему доверяю. Он даже не говорит им, в каком городе я живу. Если для этого были причины, то пресловутая организация нравилась Рему всё меньше. – Но теперь ты решил раскрыть карты? Поехать туда самому? – Я привезу им то, что меня обеспечит до старости. Буду торговаться до последнего, – у Снейпа горели щёки, он взмахнул руками, словно в них уже были веера банкнот. – То, над чем мы работаем? Пыл Снейпа чуть поугас. – Да. Ты не представляешь, что это. – Северус. Если ты мне скажешь, – терпеливо начал Рем, – я не украду твою секретную формулу – просто потому, что ни черта не понимаю в химии. Не говоря уже о том, что продать её мне вообще некому. – Ты бы и не смог. – Осторожность в нём боролась с тщеславием. Рем знал, что победит. – Ладно. Слышал про опыты с изменённым сознанием? Рем неопределённо промычал. – Сыворотка правды, – с триумфом прошептал Снейп. – Правды? – Усовершенствованная. «Веритасерум», – ласково назвал он. – Я сам создал формулу. Если вколоть человеку, он выболтает что угодно. Какой «организации» мог понадобиться этот веритасерум, Рем и представлять не хотел. Но деньги Снейпу были нужны, это он понимал. И признание таланта, очевидно, было бы нелишним. – Я могу заключить с ними контракт, – Снейп вновь понизил голос. – Работать в настоящей лаборатории. – Над химическим оружием? – Почему? Это не… Ты не поймёшь, Люпин. – Да, – согласился Рем, – я не понимаю. – Это деньги. Тебе такие и не снились. – Не только в деньгах тут дело, – заметил Рем, и щёки Снейпа покраснели. Помолчав, Снейп сказал: – Уже поздно. – Казалось, он сам не рад, что разоткровенничался с Ремом. Пора было вести его в гостевую спальню, ту, в которой раньше жила бабушка. Удерживать его Рем не посмел, да и не представлял, как это можно сделать. И зачем. – Идём, – сказал он Снейпу. Показал, где ванная комната, выдал полотенце и зубную щётку, постельное бельё – словом, устроил его как полагается. После сам отправился в постель, но никак не удавалось расслабиться. Сон не шёл, будто важное дело осталось незавершённым, и это мучило. Сколько он так прокрутился, завязывая простыни узлом, Рем не знал. Когда вдруг приоткрылась дверь, он ожидал увидеть отца. У того было отменное чутьё на чужую бессонницу: наверняка сопереживал несчастным, которым грехи не давали покоя. В комнату заглянул Снейп, стоявший в футболке и трусах, поджав босую ногу. Он наклонил голову, и сквозь завесу чёрных прядей был виден только нос. Рем улыбнулся. – Не спится? – шёпотом спросил он. Снейп, не отвечая, беззвучно скользнул внутрь и прикрыл дверь. – Зачем тебе это было нужно? Он хорошо умел ставить Рема в тупик. – Это? – переспросил он Снейпа. – Это. Костлявая рука тисками легла Рему на щёку. Нажав ладонью на подбородок, Снейп заставил его приподнять голову. – Мне просто хотелось. – Не знал, что ты извращенец, Люпин. – Как и ты. Снейп хмурился. Он определённо старался взглядом добраться до мыслей Рема. Такое же выражение у Снейпа было, когда его хвалили: он вечно ждал подвоха и готовился к удару исподтишка. Рем усадил его на кровать. Всего лишь потянул к себе, и Снейп позволил. Широко усмехнулся, глядя на Рема, потом и вовсе засмеялся в голос. – Чего? Снейп нараспев сказал, издевательски подражая уэльскому выговору: – Oh the willow tree it will twist and the willow tree it will twine, I would I were fast in my lover's arms clasped for tis he that has stolen my thyme*. – Заткнись, умник. Поцелуй вышел дурацким. Язык Рему не помогал, наоборот, мешал изо всех сил. Но выпускать Снейпа он не собирался. Когда рот занят, глаза закрываются сами, а потому проще распускать руки. Без стыда хватать Снейпа за тощую задницу, или гладить по лопаткам, забравшись под футболку, или нырнуть рукой ему в трусы. Протестов Рем не услышал, хотя разорвал поцелуй. Снейп часто и шумно дышал, как после затяжного кросса. Рем обхватил его член, бережно провёл от яиц к головке. Пальцы повлажнели. – А-аах, – выдохнул Снейп. Голову кружило, хотелось и скорее, и больше, гораздо больше. Рем терялся, с чего начать. Попросил: – Сними футболку? – Дверь. Если твой отец… – Я запру. Он перескочил через ноги Снейпа, сбрасывая на ходу майку. Пока возился со щеколдой и трусами, Снейп закончил и сидел, скрестив ладони между ног. Забравшись на кровать, Рем отвёл его руки и уложил Снейпа под себя. Так же, как и в лесу, Снейп обнял его ногами, но без одежды это было… – Хорошо? – сказал он Снейпу на ухо. – Давай. Чувствительная кожа члена тёрлась о жёсткие волосы в паху, и поначалу Рем морщился. Снейп выгибался, выставляя рёбра и острый кадык, а затем поднял руку ко рту и вцепился зубами в ребро ладони. Где бы он этому ни научился, умение пришлось кстати. Сам Рем глушил всхлипы, уткнувшись в потную шею Снейпа. Скользить вдруг стало легко. – Северус, – пробормотал он, готовый вот-вот кончить. Снейп опустил руку и вонзил ногти в задницу Рема, толкая его к себе. И держал так, пока Рем не прекратил дрожать. – Вот же чёрт. – Да уж, – отозвался Снейп немного сонно. – Сможешь меня поцеловать? – осмелел Рем. В конце концов, теперь он вправе был потребовать. Считал ли Снейп так же? Считал. – Но ведь спать в одной кровати мы не можем? – сказал Рем после ещё одного неуклюже-мокрого поцелуя. В вопросе сквозила тень надежды. – Ты двинулся, Люпин, просто-напросто… – Снейп запнулся. – Нет. Завтра увидимся. – Ты не сбежишь? – уточнил он на всякий случай. – Прямо с голым задом выпрыгну в окно. А ты как думал? – Ладно. Тогда до утра? – До утра. И лучше вытрись, – кивнул он на бёдра Рема, – высохнет, начнёт чесаться. Рем смущённо фыркнул и пнул его пяткой. Заснул он быстро и спал отлично, без снов. *** Завтракали на кухне тостами с маслом и земляничным вареньем. Снейп выглядел почти добродушно, слизывал с пальцев красные тягучие капли и щурился от утреннего солнца. Даже занавески сегодня не терзали Рема. – Как насчёт прогулки? – Предугадывая ответ Снейпа, он быстро сказал: – Да, да, в подвал мы всегда успеем. Немного прогуляться? И он отвёл Снейпа в лесную церковь. В святая святых для их тайного общества. Можно сказать, представил бескрылому ангелу – и заслужил одобрение, как показалось Рему. – Интересно, – сказал Снейп, оглядываясь. – В прошлый раз на экскурсию времени не было. Он провёл пальцем по грязному витражу. Ангел взирал спокойно. – Нравится? – Ничего. Часто сюда ходите? – Да, обычно вместе. Ну, поодиночке тоже, привычка. – Он вспомнил, как корчился у стены рядом с использованным шприцем, и его передёрнуло. Но свет струился так мягко, и птицы так беззаботно распевали вокруг, что Рем тут же оправился. – Ясно, - хмыкнул Снейп. – Посидим? Бродяга, узнай он, назвал бы это кощунством. Рему же сейчас было плевать. Он сидел рядом со Снейпом, касался его плечом и ни о чём не думал. – Здесь должна быть хорошая акустика, – неожиданно сказал Снейп. «Петь тут одно удовольствие», – говорил Бродяга, и Джеймс поддакивал. – Не то слово. Хочешь спеть каноном? – Просто заметил. – Или почитать мне вслух? – размякший Рем повернул к нему голову. – Статьи по химии? – Например. – Люпин, приди в себя. – Я, – сказал Рем отчётливо, – в себе как никогда. *** Ещё неделю они провозились в лаборатории: Снейп что-то выпаривал, смешивал составы над горелкой и постоянно дул на серый порошок, чтобы тот равномерно оседал в чашке Петри, а Рем конспектировал удачные опыты, всё так же ни черта в них не понимая. Здесь, в подвале, касаться Снейпа было нельзя. Но за пределами его стен, когда рядом не могло быть чужих глаз, Рем давал себе волю. Его завораживала необычная власть над Снейпом. Шантаж не шёл ни в какое сравнение. Иногда Снейп протестовал, иногда сам кусал Рема за подбородок или впивался зубами ему в плечо. Скучно им определённо не было. Порой Рем даже забывал о том, что непременно возвращалось перед сном в его мысли. Тогда, ночью, он всхлипывал, корчился, утирая щёки и нос, но со Снейпом опять становилось легче. Может, и для Снейпа было так же. Господи, расскажи он это друзьям… Что они скажут в ответ? Осталось три дня, потом мистер Поттер привезёт всех обратно. Врать и скрывать что-то у Рема получалось паршиво. Бродяга ловил его на раз. – Чего притих? – с подозрением осведомился Снейп. Он сидел снаружи под церковной стеной, плечом к плечу с Ремом, низко склонившись над «Журналом биологической химии» и елозя волосами по страницам. – Ты же читаешь. – Раньше это тебя не останавливало. – Думаю кое о чём. – Я тоже, – удивил его Снейп. – Завтра я еду в Лондон. – Погоди. Значит, поэтому мы сегодня закончили раньше? И когда ты сказал «на этом остановимся»… – Я имел в виду последнюю остановку. Рем открыл было рот и тут же захлопнул. Отведя взгляд, он невольно поджал губы. Снейп сказал: – Только не говори, что тебе будет не хватать химических опытов. – Ну, ты сможешь начать новые. – Если меня примут, – он сделал паузу, не уточняя, куда должны принять, – я останусь в Лондоне. Или уеду на материк. Мёрзлая тяжесть расползалась у Рема внутри. Носком ботинка он подбросил отбитый кусок кирпича, подвинул к себе и снова отпихнул, пока Снейп неотрывно за ним следил. – Возьмёшь меня в ассистенты, – предложил Рем. – Я не шучу, Люпин. – И я, Северус. Кстати, у тебя не отвалится язык, если назовёшь меня по имени. Снейп молчал, только взглядом прожигал воронку посреди лба Рема. Как же бесило, когда Снейп смотрел ему в лицо, но не встречался глазами. Рем двинулся к нему и, вместо привычного грубоватого поцелуя, мягко мазнул губами по щеке. Это сработало. Снейп уставился на него так, будто на месте Рема появился гигантский мохнатый паук. – Хочешь трахнуться? – Снейп постарался вернуть течение событий в старое русло. – Нет, – Рем продолжал бережно водить губами по его лицу. Легко поцеловал в висок и рискнул чмокнуть в нос. – Тогда хватит лизаться. Но он не отталкивал Рема, а это было важнее всего, и потому Рем не подчинился. Он гладил шею Снейпа, целовал в зажмуренные глаза, словно в слащавой голливудской мелодраме, пока тот не утратил бдительность, и затем сказал: – Я поеду с тобой. В Лондон. – И не дал Снейпу времени сочинить возражения. Так, дождливым августовским вечером, они стояли неподалёку от вокзала Кингс Кросс. Правда, добирались они туда не на поезде. Снейп отнёсся к шпионским играм до смешного серьёзно. Он договорился с одним фермером, чтобы тот подбросил их на машине до Лондона, раз уж мистер О'Коннелл и его жена всё равно туда едут. Поэтому они целую вечность тряслись на развалюхе-«Боргварде», который мистер О'Коннелл называл «трофейным». Рем сразу завоевал расположение миссис О'Коннелл. – Так ты, выходит, сынок отца Люпина? – умилялась она, повернувшись с переднего сиденья. – Чисто мёд с молоком, только щупленький какой, аж прозрачный. Ничего, сынок, от горя оно бывает. Рем впивался ногтями в ладонь Снейпа, тот чудом терпел, не вырывал её и один раз даже сочувственно сжал. Лондон встретил их стылой дымкой. Чудилось, что в Брайтоне было гораздо теплее. Рем поёжился. – Почему мы вышли у Кингс Кросс? – спросил он, как только уехал мистер О'Коннелл. – Отсюда легче сориентироваться. Я был возле того места только раз, Люк мне показал. – Вспомнишь дорогу? Снейп гордо задрал голову, как обычно делают близорукие люди, чтобы удобнее было щурить глаза, и пошёл направо. Рем удержал вздох и двинулся следом. – А как возвращаться, автостопом? – Я взял билеты на ночной поезд. – Ночной до Брайтона? – Помолчи, Люпин, – перебил его Снейп, – я пытаюсь вспомнить… Сюда. Люпин успел прочесть «Брандон-роуд» на новенькой табличке, прежде чем они свернули в тёмный переулок. Здесь многоэтажные дома расталкивали друг друга, чтобы втиснуться на узкой асфальтовой полосе. Рему это место не понравилось с первого взгляда. – Скоро начнёт темнеть. Пораньше ты не мог договориться? – недовольно высказал он Снейпу, но старался приглушить голос. Что-то заставляло держаться настороже. – Время назначали они. – Надо думать, не без причин. – Так, – обернулся к нему Снейп, – со мной ты не зайдёшь. – Мне что, подпирать тут стенку? – Без разницы. Внутрь я пойду один, а ты подождёшь. Я обещал взять тебя в Лондон, между прочим, а не на собеседование. – Это не собеседование, – заметил Рем. – Это… – Это – моё будущее. Теперь отстань. – Снейп ещё раз оглядел здания и, оставив Рема за углом, уверенно двинулся к одному из них, менее обшарпанному. В таком вполне могла бы ютиться захудалая нотариальная контора. Но никаких надписей у входа не было. Зато был звонок, каким воспользовался Снейп. Рем готовился к тому, что дверь скрипуче распахнётся, как в «Дракуле», и навстречу выплывет Лугоши или Кристофер Ли. Дверь открыли, оттуда выглянул крепкий невысокий мужчина. Лицом он смахивал на откормленного борова с прилепленной бородой. Вначале он глянул на Снейпа презрительно, но потом, узнав имя посетителя, растянул губы в улыбке. – Вот же чёрт, а, – услышал Рем. – Парень, да ты совсем ещё желторотый. Уверен, что твоя штука работает? Не успел возмутившийся Снейп ответить на оскорбление, как у двери показался второй мужчина. Этот был высоким и желчным, тоже с бородкой – козлиной, отнюдь его не красившей. Говорил он с жутким акцентом. Может, немец или поляк. – Он справится, Руди, малыш просто чудо. Это оно? – кивнул он на свёрток в руке Снейпа. – Да. – Снейп рефлекторно сунул руку в карман куртки. – Молодец, – хищно заулыбался иностранец. – Да ты входи, хозяин же ждёт, – потеснил его Руди, освобождая проход для Снейпа. Рем мгновенно напрягся и заметил, что Снейп, как и он, почувствовал близкую опасность. Заходить туда было нельзя. – Я бы хотел договориться о встрече на нейтральной территории, – проговорил Снейп храбро, делая почти незаметный шаг назад. – Пересмотрел фильмов? – заржал Руди. – Нейтральная территория, подумать только. Малыш, не тяни время. Давай его мне, – он нацелился длинным пальцем на карман Снейпа, – и мы проводим тебя к хозяину. – Доставай, – велел Руди, запуская лапу в свой карман, как бы демонстрируя на примере. Он выудил оттуда пистолет и навёл его на Снейпа. – Руди, где твои манеры? Он трясётся, как… Как вы там говорите? – Зайчик, – прошипел Руди. – Ну-ка, зайчик, прыг да скок. Давай сюда! Снейп достал свёрток и отдал его. Рем отчётливо понял, что за этим последует, и не раздумывая выскочил из-за угла с диким воем, крутя руками как лопастями. Руди и тип с козлиной бородкой растерялись на долю секунды, но Снейпу этого хватило. Он рванул прочь с такой скоростью, что, должно быть, опередил летевшую за ним пулю на добрых пару-тройку ярдов. Рем не отставал. Они неслись, петляя между тёмными домами, а за ними гнались двое и стреляли. Три раза, Рем навсегда их запомнит, три пули, просвистевшие мимо. Одна даже высекла искры из стены рядом с ним. Когда отстала парочка, он не заметил, просто бежал и бежал вперёд. Наконец Снейп тяжело привалился к изгороди какого-то коттеджа и выдавил: – Не… могу… Рем согнулся и упёрся ладонями в колени. Кое-как переведя дух, он сказал: – Надо двигать отсюда. Вряд ли они плюнули и ушли домой. Снейп облизал губы. – Х-хорошо. Пойдём к вокзалу, спрячемся, пока поезд не придёт. – По-моему, первое место, где будут искать, это вокзал. – Нет, – замотал головой Снейп, – Люк намекнул им, что я живу в Лондоне. – Ты уверен? Может, он уже выдал твой адрес на золотом блюдце. – Он сам его не знает. – Полное доверие, – вздохнул Рем. Его самого пока не начало колотить, но вот руки у Снейпа тряслись не хуже, чем у Снейпа-старшего. Они притаились в углу зала ожидания. Снейп сперва сидел молча, опустив голову, потом угрюмо глянул на Рема. – Если бы не ты, может, у меня бы получилось. – Ну да, вали всё на меня. И пистолет им тоже вручил я. – Это… – Голос Снейпа оборвался. Он глотал слёзы, упрямо закусывал губы, чтобы не делать судорожных вдохов. – Эй. – Рем притянул его к себе и не знал, радоваться ли тому, каким податливым сделался Снейп, или нет. – Всё будет… Он увидел их вдали, у самой стеклянной двери. Горло свело спазмом. – Что там такое? – встрепенулся Снейп. – Ш-ш-ш… – Что?.. Не сводя глаз с двух маячивших у входа теней, Рем запустил зубы ему в шею. Снейп, умный мальчик, мигом всё понял. Только чуть заметно дёрнулся, но не пискнул и сидел неподвижно, пока двое не скрылись в уходящей толпе, и Рем не разжал челюсти. – Всё? – тускло спросил Снейп. – Всё. До прибытия поезда оставалось двадцать минут, так что выпускать Снейпа он не собирался. Но тот высвободился сам, сохраняя остатки гордости. – Достаточно, Люпин. – Как знаешь. Вот теперь холодный озноб пробрал и Рема. *** Он опять наклонился к Снейпу. Вагон подскочил особенно резко, и они чуть не столкнулись лбами. – Слушай, – сказал Рем, – для тебя жизнь как бесконечный экзамен. Так свихнуться можно. Не гонись ты непонятно за чем, остановись и просто… Не знаю, пойми, чего тебе хочется по-настоящему. – Хочется? Ладно, кое-где у меня с тобой равный счёт. Но у тебя есть друзья. Твой отец возвращается, начитавшись молитв, а мой приползает, нализавшись в дымину. Как ты думаешь, Люпин, чего мне хочется? – Да. Но эти… организации, это не выход. – Какое тебе дело до меня? – На ресницах Снейпа набухали слёзы, он яростно их смаргивал. – Большое. – Не строй из себя идиота. Как только твои драгоценные друзья услышат обо мне… – Выход есть всегда. Мне нравится быть с тобой. Попробую им это объяснить. – Нравится? – Мы ведь можем подружиться? Снейп беззвучно захохотал. Просмеявшись, он уселся поудобнее и закрыл глаза. Не успел Рем придумать, чем бы его убедить, как голова Снейпа безвольно упала ему на плечо. Он вслушался в глубокое ровное дыхание, почувствовал, как льнёт к боку расслабленное тело. Спящего Снейпа явно к нему тянуло. Рем посчитал это добрым знаком.