За одной дверью

Гостиничный коридор освещался достаточно экономно и был достаточно длинным, но Ники узнал шедшего навстречу человека задолго до того, как различил его лицо и учуял исходящий от него запах виски. Казалось, Джеймс Хант приезжал на гонки только для того, чтобы напиться в хлам и потусоваться с хорошенькими поклонницами. Коридор был еще и узковат, а Хант явно перебрал, так что, проходя мимо друг друга, они едва не столкнулись плечами. Ники окинул пилота «МакЛарена» выразительным взглядом, но говорить ничего не стал. Воспитывать Ханта было бесполезно: в этом Ники убедился еще в те времена, когда они на двоих снимали квартиру. Хант был непрошибаем. Он слушал, даже кивал — и поступал по-своему. Поэтому Ники перестал что-либо говорить, сочтя это абсолютно неразумной тратой времени и моральных сил. Хант тоже ничего не сказал, просто прошел мимо, глядя перед собой. …В дверь постучали около полуночи, настойчиво и громко. Ники успел разозлиться, пока шел от кровати до порога. Он ненавидел нарушения режима, особенно перед гонкой. — Что ты здесь делаешь? — спросил сейчас еще более пьяный Хант. — Я здесь живу. А твой номер этажом выше. — Ники еще успел заполучить одноместный, а вот прибывшему позже Ханту не повезло. — Нет. То есть да. Питер меня выгнал. Сказал, могу продолжать в другом месте, а ему хватит. — Тебе тоже. — Я думал, тут Клей. Он не против веселья. В отличие от тебя. — В этом нет ничего веселого. Клей живет через номер и наверняка уже спит. Ты бы тоже шел, Хант. — Да ну его… Я здесь… никому не помешаю. Ники посмотрел, как Хант складывается, словно подзорная труба, устраивается на тощем коридорном ковре, подтягивает к груди ноги и подсовывает под щеку сложенные ладони. Закрыл дверь. В темноте дошел до кровати, посидел, лег. Сон куда-то потерялся. Ники вернулся к двери, распахнул. — Заходи. — М? — не открывая глаз и, возможно, даже не просыпаясь, спросил Хант. — Заходи. Третий раз предлагать не буду. Хант поднялся так же медленно и неуклюже, как ложился. Открыл глаза, нашарил взглядом дверь. Ники посторонился, пропуская его. Спать на одной кровати им было не впервой. — Не лезть с разговорами, не вставать попить каждые полчаса, не храпеть, не стягивать одеяло… — Не приставать, — в тон перебил Хант. — Само собой. И не рассчитывать на меня в дальнейшем. Это единичный акт благотворительности. — Как скажешь. — Хант присел на край кровати, едва не промахнувшись, принялся снимать кроссовки. — Зачем столько пить? — не выдержал Ники. — Ты мог бы быть успешнее, если бы думал о здоровье и соблюдал режим. — Откуда ты знаешь? Может, я стал бы ездить хуже. Рассчитывал бы риски, думал о безопасности... Стал бы тобой. — Чем плохо рассчитывать риски? Или ты мечтаешь умереть? Веришь в жизнь после смерти? — Не верю в жизнь вне трассы. — Что? — Ники забыл, что сам же требовал не разговаривать. Хант дурно влиял на него. На всех. — То. Не вижу смысла подчинять свою жизнь трассе. — У тебя проблемы с логикой. — Нет. Она просто иная, чем у тебя. Ты строишь жизнь, как подготовку к гонке. Прелюдия, коитус и оргазм. Единый акт. — Любопытное сравнение. — И точное. — Хант улегся поверх одеяла, закинул руки за голову, смотрел в потолок. Так он совсем не выглядел пьяным. Будто и не устраивался пять минут назад на ночлег в коридоре. — Для меня неважно, что происходит перед гонкой и после. Я живу только там. На трассе. Неважно, что я делаю вне ее. Там я всегда одинаковый и всегда на пределе. А здесь… то, что здесь, просто не имеет значения. — А для меня имеет, поэтому спи, — отозвался Ники, вытягивая из-под него одеяло. Он не собирался идти на поводу у Ханта и видеть смысл жизни только в гонке. Он рисковал в свое время, это было неправильно, и хорошо, что ему повезло не разбиться и не сгореть. Можно было рискнуть ради гонки деньгами, репутацией, отношениями с людьми, но жизнь и здоровье того не стоили. Ники точно знал, чего хочет: стать лучшим и прожить по возможности долгую и удовлетворительную жизнь. Чего хочет Хант, сопящий за спиной, Ники не понимал. Просто гонять, а в перерывах пить и трахаться с кем попало? В чем тут смысл? Хант во сне повернулся, забросил тяжелую руку на плечо. Ники не стал убирать — помнил, что это бесполезно. Мысли бежали дальше, лениво, предсонно. То есть если бы он сейчас достал бутылку из бара, а потом переспал бы с Хантом, это ничего не изменило бы в завтрашней гонке? Ники знал, что это не так. Он бы плохо себя чувствовал, медленно реагировал и непременно проиграл бы. А вот Хант… он бы вел себя как обычно. Для него действительно все было иначе. Это не Ники был фанатиком, со своим режимом дня и правильным питанием. Это Хант был сумасшедшим, не признающим реальность ни в чем, кроме болида и трассы. Ему, весельчаку и душе компании, а не расчетливому и педантичному Ники, было плевать на все и всех, пока он мог гонять. Они никогда не смогли бы найти общий язык, но Ники не удивился тому, что утром проснулся в обнимку с Хантом. Людей часто притягивает именно то, чего они не могут себе объяснить, и Ники не был исключением. Он принял душ и выпил травяной чай, прежде чем поднять Ханта и выставить из своего номера. Серое голландское утро хорошо разбавлялось теплом крупного тела, встопорщенными светлыми волосами и шумным дыханием, и Ники до последнего было жаль его будить.