с крыш огни ярче.

***

На окраинах Лондона занимался тихий туманный рассвет, пока одинокий юноша мирно спал в своей постели, ни о чем не тревожась. Его звали Ян, ему было двадцать лет. Он был обычным парнем с Ист Энда, одним из многих, которому все же удалось пробиться в люди, и единственному из класса наркоманов, алкоголиков и малолетних преступников получить приличный диплом об окончании школы. Хорошие оценки и рекомендации учителей помогли получить стипендию в приличном университете имени Святой Марии, чем он очень гордился, но часто тревожился из страха потерять свое место. Комната Яна напоминала комнату типичного молодого человека его возраста — она была достаточно неопрятной и немного неприбранной. Тем не менее, она имела индивидуальный стиль. На спинке стула, например, висел неизменный синий рюкзак, с которым он ходил всегда и везде. Стул стоял перед письменным столом, полным бумаг, учебников, распечаток курсовых и скомканных листов. Среди всего этого хаоса внимательный наблюдатель сможет рассмотреть маленький ноутбук. На полу валялось несколько прочитанных или упавших книжек, которые выпадали из рук невольно засыпавшего юноши. На кровати лежали книги по истории немецкого языка. И вот, звон будильника, Ян просыпается. Молодой человек недовольно стучит пальцами по дисплею телефона, пытаясь отключить надоедливый сигнал. Он нехотя встает с кровати, хлопает себя по лицу чтобы окончательно проснуться и идет в сторону гардероба. Выбрав свой обычный набор: темные джинсы, рубашка и худи, он выходит в гостиную. В гостиной мать с отчимом, сидя в обнимку, поедают тосты с яйцом и с интересом смотрят в экран телевизора.  — Доброе утро, милый, — ласково говорит Карла, окидывая сына взглядом снизу вверх. — Доброе, мам, — вяло отвечает ей Ян. — Хоть бы с матерью нормально научился здороваться, утырок, — поворачивается к нему отчим с едким замечанием. — И тебе доброе утро, Брэд, — кидает Ян и разворачивается, проходя в сторону кухни. Он не намерен кормить этого змея своей обидой. Не сегодня. На кухне уже хозяйничала Мэнди — его «любимая» сводная сестра. Она взяла несколько тостов с яйцом со сковородки и пошла в его сторону. Предварительно толкнув Яна в плечо, она прошла мимо и посчитала нужным скрыться из виду. «Вот зараза» — злобно подумал Ян, подходя к грязной, засаленной плите, на которой стояла пустая сковорода. «И конечно, она взяла себе последние тосты». Быстро посмотрев на часы, он взял себе несколько свежих хлебцев, забежал в комнату за рюкзаком и скейтбордом и выскочил за дверь. Прохладное туманное утро встретило его редкими солнечными лучами, что было необычно для Лондона. Ян спускается по лестнице вниз, проходя мимо стен изрисованных граффити. Ведь я прохожу здесь каждый день, а как будто бы вижу все эти надписи и рисунки впервые. Словно раньше я был слеп и никогда не замечал той красоты, что окружает Вэст Сайд. Пускай она своеобразна, и пусть кто-то скажет, даже отвратительна, но в ней есть свой шарм. В каждое граффити вложена частичка души автора. Он касается этих грязных и влажных стен, проводит по ним указательным пальцем, продолжая спускаться вниз. Он доходит до последней ступеньки, останавливается ненадолго, и опускает скейт на землю. Встает на него и продолжает свой путь уже на колесах. Западный район Лондона невероятно тих в это время суток. Местные жители еще не проснулись или только начинают просыпаться, собираться на нелюбимую работу и нехотя делать домашние дела. Ян катит по грязному и влажному асфальту, сквозь туман, отчего его худи развевается на ветру. Лишь стук колес об асфальт нарушает эту идиллию, создавая глухой шум. А вот и заброшенное здание. Старая постройка 70-х, которую признали непригодной для жизни, но так и не снесли. Сейчас это притон для всех местных наркоманов и прочих отбросов общества. Здание не было в аварийном состоянии, но снаружи выглядело обветшалым. Внутри фундамент сохранял свою крепость — видимо, строили так, чтобы хватило на долгие годы использования. Места для окон были пустыми дырами и это немного пугало. Изнутри здание разрушали наркоманы, дебоширы и мелкие преступники. Это здание чем-то напоминает мне мою депрессию. Внутри вроде бы есть фундамент, и он достаточно стойкий, но его разрушают демоны. Вдобавок, эти демоны заставляют меня разрушать самого себя алкоголем, наркотиками и никотином. Снаружи я тоже похожу на это здание — в депрессии у меня мешки под глазами от постоянного недосыпа, бледный цвет лица, и я перестаю за собой следить. Я как чертово старое здание, которое в конце концов упадет. Вопрос в том, когда? Ян останавливается чтобы закурить одну дешевую сигарету. А мама? Она ведь просто жертва… Этот гнусный отчим Брэд ее просто терроризирует, бьет, а она все терпит, чтобы мне было хорошо. Мама терпит унижения, побои, каждый день замазывая все новые и новые синяки. Она все это делает ради меня, а я этого даже не стою. Она хочет, чтобы у меня был постоянный дом, куда я мог бы прийти, чтобы мы не кочевали из квартиры в квартиру или чего хуже, жили в трейлерном парке. Уживается с этой стервой Мэнди, которая ворует у нее из кошелька последние деньги. Бедная мама… Докурив сигарету, он бросает окурок на землю и достает новую. Берет ее в рот, подносит зажигалку к концу сигареты и поджигает ее. Секунду смотрит, как тлеет бумага и табак. Заколебала эта депрессия… Почему время от времени со мной это случается? А я вам скажу. Потому что Пограничное Расстройство Личности. Это когда-то депрессия, то вроде как «жизнь ничего так». Еще когда «люди идеальны, но люди — говно». Постоянная тревога, что вылетишь из университета, потому что ты недостаточно хорош. И страх, что окончательно уйдешь в депрессию и потеряешь вообще все, что у тебя есть. Это сильная привязанность к одному человеку, без объяснения причин, пускай ты видишь его одновременно и идеальным, и ужасным. Это конец всему хорошему, что есть на этом свете. Всего лишь. Пора ехать дальше. Он катит быстрее из-за того, что потерял много времени на размышления. И вот она, станция метро Майл Энд. Он спускается в метро по старым грязным ступенькам, предварительно убрав скейтборд. Садится в вагон и втыкает наушники в уши. Включает The Neighbourhood — The Beach. Путь обещает быть долгим.

***

Вот и он, центр. Остановка — площадь Лэйкестер. Схватив скейтборд, Ян бодро зашагал в сторону выхода из метрополитена — медлить было некогда, ведь до лекции оставалось всего полчаса. Благо, до университета имени Святой Марии от станции метро пешком идти всего десять минут. Юноша быстро справляется с расстоянием, аккуратно огибая прохожих. И вот уже он, родной университет с зеленой лужайкой перед фасадом старого здания, выполненного в стиле викторианской эпохи. Фасад поражал величественными колоннами из темного камня и вставками с цветными витражами там, где это было уместно. На лужайке уже расположились стайки студентов: кто лежал или сидел на сырой траве, предварительно подстелив свитер или кофту, кто ел недоеденный завтрак перед началом занятий. Ян подошел поближе и посмотрел на дисплей телефона — 8:45 — до первой пары еще пятнадцать минут, можно спокойно перевести дух и расслабиться в тени какого-нибудь дерева. Ему нравился этот зеленый оазис, располагающийся среди серого и пыльного города. Пускай в Лондоне было много парков и скверов, много, но недостаточно. Пусть его маленький оазис почти все время кишел студентами, у этого места была своя особенная история, которая была связана именно с ним, с Яном, с его поступлением в этот, как ему казалось, слишком престижный для него университет, его жизнью в этом заведении. Юноша спешно идет к большому раскидистому дубу, что у края лужайки, и облокачивается на его ствол. Ян любит наблюдать за другими людьми и сейчас ему предоставляется прекрасная возможность это сделать, поэтому, не отрывая глаз, он следит за группой каких-то молодых парней и девушек с курса постарше. И тут чьи-то руки неожиданно хватают его за плечи, и какой-то человек выскакивает из-за ствола.  — Кристина! — громко восклицает Ян, кладя руку на грудь.  — Напугала? — лицо Кристины всем своим видом выражало удовлетворение — кажется, ей нравилось эпатировать публику.  — Напугала, — заверил ее Ян, продолжая глубоко дышать — она и правда застала его врасплох. На ее лице появилась довольная улыбка. — Ладно, это всего лишь моя маленькая месть за то, что ты снова играешь в сталкера, — без интереса проронила она, увлекаясь найденными на листьях дуба гусеницами, — Ой, ты посмотри, какие они… — Сегодня снова крыши? — Ян не дал ей закончить, потому что он знал, во что это выльется — двадцатиминутная лекция по биологии о том, как полезны гусеницы и как человечество их убивает. — Крыши? — она на минуту отвлеклась от своих новых друзей и повернула голову в его сторону, — Ах да, сегодня в восемь, как и договаривались. Сэт будет нас там ждать. — С тебя вино, ты не забыла? — зная ее рассеянность, Ян решил удостовериться, что она все точно помнит. — Да, да, конечно… — она снова отвернулась к дереву, продолжая изучать насекомых. Ян повернулся к лужайке, продолжив изучать людей — С тебя сигареты. Ян снова поворачивается и ухмыляется ей. — Ты знаешь, я вчера снова думал о Джоше… — начал было Ян, но тут все резко стали подниматься и идти в сторону главного входа. Скоро должна начаться лекция.

***

Лекторий. Иначе и никак не назовешь эту старую, можно сказать древнюю аудиторию. Потолок ее украшала лепнина и среднего размера скромная люстра — все-таки это было учебное заведение. Стены были сделаны все из того же темного камня, как и во всем здании. В остальном, лекторий был осовременен — комфортабельные кресла, больше напоминающие сидения в кинозале, и маленькие откидные столики для записывания материала с доски. В передней части аудитории располагалось место для преподавателя и белая доска для просмотра презентаций. Студенты, в том числе и Ян, поспешили занять свои места. Он любил сидеть в самом конце, пускай оттуда мало что видно, зато он будет меньше попадаться на глаза преподавателю, а именно этого он и хотел добиться. Ян вальяжно расселся в кресле на предпоследнем ряду и положил скейтборд и сумку рядом на пол. Благо, никто не собирался подсаживаться к нему, потому что основная масса хотела сидеть как можно ближе к преподавателю, чтобы иметь возможность задавать вопросы. Ян же их никогда не задавал, даже когда сам предмет обязывал. Лекция по истории английского языка началась, и Ян достал свой ноутбук, чтобы открыть презентацию с доски, которую ему конечно же было не видно. Парень быстро нашел все необходимое, и вот он уже списывает все, что есть в презентации, опережая профессора. Расправившись с лекцией за тридцать минут и дважды прочитав свой конспект, Ян просто заскучал. И тут он заметил знакомое лицо. Вернее голову. А если еще точнее, то макушку. Макушку Джоша Аткинса. Да-да, того самого Джоша Аткинса, о котором вы так много, или мало, слышали. Сердце Яна невольно стало биться чаще. Дыхание участилось. Мысли в голове стали путаться. Он сел прямее, чтобы лучше видеть объект своего воздыхания. Вот он, сидит. Такой весь… Красивый. Наверное, мне же отсюда даже не видно, дурак. Но я помню его лицо. Такое смазливое, симпатичное, ужасно красивое, что захватывает дух и не отпускает несколько секунд. Его глаза, карие, с оттенками серого и зеленого, а взгляд такой острый и холодный, что кажется, он смотрит прямо в душу. В ледовитом океане его глаз хочется тонуть, пока он медленно замораживает твою душу. А его скулы, они острые как лезвие, кажется, порежешься, если дотронешься. Джош, он ведь атлет, играет в футбол, и красиво, ладно сложен. Я слышал, он из богатой семьи, живет где-то в Челси. Золотой мальчик, что и говорить, ему ничего неизвестно о моей жизни, а если и известно, то только то, что я — отребье. Джош не раз говорил мне о том, что мне не место здесь, в университете, и даже в Англии, потому что у меня немецкие корни. Мало того, что наши миры никогда не встретятся, так для него еще почему-то важна моя национальность. Он — чистокровный Англичанин, видимо сказывается чисто английское воспитание и снобизм. Мы часто спорили о политике, истории и культуре двух стран, но лишь на потеху публике. Так или иначе, он никогда не узнает о моих чувствах к нему, потому что он просто ненавидит меня… От внезапных раздумий Яна оторвали покидающие свои места студенты. Тогда он встрепенулся, встряхнул головой, словно отгоняя эти ненужные мысли от себя и, подобрав свои вещи, поспешил к выходу.