Я тебя отвоюю...

***       — POV ЛЕПС - — Гриша, снайпер! — лечу на землю от сильного толчка Макса, чувствуя где-то в районе груди сильную пульсирующую боль. — На крыше… Гриша, держись… Скорую… Срочно скорую, вашу мать, — слышу отрывки громких фраз. Чувствую, как с каждой секундой слабеет мое тело. Наступает какое-то тупое неподвижное оцепенение. В ушах раздается неопределенный шум. Будто тысячи колоколов звонят. Звонят все сильнее, все ближе — гул, ужасный нестерпимый звон со всех сторон. Колокола сменяются звуками плохой игры на расстроенном пианино. Будто кто-то бездумно раз за разом ударяет по клавишам. А может это невнятные крики толпы. Не знаю… По летнему, ослепительно яркое солнце нестерпимо режет глаза. Не понимаю, откуда взялись эти яркие лучи, ведь сейчас глубокая осень. Перед глазами ходят и сплетаются между собою огненные круги, играющие всеми цветами радуги, и эти круги являются в разных размерах — большие и малые, а между ними, на темном фоне, падают, сыплются, скачут и кружатся мириады светлых точек, искорок, снежинок. Но вот стихают шум и блеск, становясь все глуше и глуше… Я словно опустился на дно моря. Холодно. Тусклый свет едва-едва проникает своими слабыми, преломляющимися лучами сквозь холодные массы воды. Большие рыбы медленно двигаются в безднах воды, тихо раскрывая и смыкая свои страшные пасти, машут плавниками и смотрят стеклянными, неподвижными глазами. Опускаюсь все глубже, и здесь уже нет ни холода, ни теплоты, а только одно оцепенение. Наступили мрак и тишина — полнейшая тишина и спокойствие. Неизвестно сколько прошло долгих минут среди такого угнетающего спокойствия. «Умер!» — решил я. — Так вот ты какой рай. Нет, рая я не заслужил, стало быть — ад. Я не вижу, не двигаюсь, но слышу… Тело умерло, душа жива… Сознание осталось… Страшно. Порою наступает какое-то обморочное, мертвенное состояние, но потом опять начинают раздаваться в ушах какие-то неясные звуки, которых нельзя еще различить, однако из этих самых звуков через несколько времени начинают выделяться слова, из слов целые фразы, и смутное сознание снова пробуждается… — Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес, оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес… — вдруг послышался приятный женский голос. Не сразу распознал в этих до боли знакомых строках, стихи Цветаевой, положенные на красивую, незнакомую мне ранее мелодию. Не видел лица, лишь смутное очертание стройной фигуры белокурой незнакомки. Почему-то захотелось пойти за ней, окрикнуть, но физические силы покинули мое тело, не давая подать какой-либо сигнал: звуком, взглядом, движением. — Но пока тебе не скрещу на груди персты… — негромко продолжала напевать женщина, не обращая на меня внимания. Впервые за эти минуты, часы, а может уже и годы я умиротворенно закрыл глаза, вслушиваясь в приятные звуки, но уже в следующую секунду резкий яркий свет бесцеремонно врезался в глаза, а приятная мелодия сменилась резким и громким: — Алексей Павлович, он очнулся! Я поморщился от резкого звука. Это уже совсем другая обстановка, более реальная, я бы сказал. Попытался что-то сказать, но трубка вставленная мне в горло лишила такой возможности. «Больница?!» — пронеслось в голове. — Жив, значит?! Не так то легко стереть с лица земли Гришу Лепса. Многие пытались жестким ластиком, вот и сегодня (а сегодня ли?!) некогда близкий друг исподтишка пустил пулю. Какое у человека самое слабое место? Спина! Потому что спереди можно прикрыться, а спина -она, беззащитна. Ножом туда шурух и все… Ничего, мы еще поквитаемся! Вот я сейчас встану и непременно поквитаемся…       — Четыре месяца спустя - Мой лечащий врач с важным видом изучает какие-то бумажки. Терпеливо жду вердикта, хотя точно решил, что валяться мне здесь уже надоело. — Вам придется еще полежать какое-то время, — наконец подал голос. — Ой, нет, я и так здесь провалялся уже. Дел много. Дырка заросла, чего еще нужно?! — Ваше дело, насильно держать не будем, — мужчина пожал плечами. — Но поймите, может случиться непоправимое. Вы почти месяц были в коме, организм еще слаб. — Я умру? — Нет. Просто тупо будете лежать и смотреть в потолок. Вас перестанет что-либо интересовать. Впрочем, решайте сами… — врач говорил мягко и осторожно, очевидно помня, как моя братва вполне серьезно угрожала положить всех рядком прямо в приемном отделении, если не вытащат меня с того света. Вытащили... Он вытащил! — Хорошо, доктор, остаюсь!