облегчение

Через год Райли шестнадцать и она почти уверена что на её запястье будет выведено имя Лукаса. Лукас милый до боли в груди, солнечный, добрый, но душный словно жаркий день. Райли почти шестнадцать, когда Фаркл случайно касается её руки. По спине пробегают мурашки и Райли вздрагивает. Фаркл стал тенью, под которой можно было спрятаться от солнца, и Райли начал думать, а была ли она тем, кем ей хотелось казаться? Когда она спросила об этом Фаркла (не напрямую, конечно же, а лишь «слушай, Фаркл, как ты думаешь, каким бы природным явлением я была?»), Райли была уверена, что он ответит: «солнце». Но нет. — Дождь. Знаешь, такой не моросящий, а настоящий ливень. С лужами на пешеходных переходах и каплями на стекле. И еще чтобы белыми кедами по мокрому асфальту. И конечно, желтые такси. Райли не совсем поняла буквальную мысль, но между строк прочла отлично. Райли через месяц шестнадцать, и она не хочет отпускать Лукаса. Лукас — солнце, на которое долго смотреть нельзя — вредно. И Райли так горда собой, потому что она смотрела чересчур долго, может её роговица уже давно превратилась в пыль, но она все равно продолжает смотреть, потому что Райли никогда не замечает то, что обжечься слишком легко. Ожоги заживают не так, как царапины. Когда Фаркл спросил её, а чем был бы он, Райли выпалила первое, что пришло на ум. — Извержение вулкана. И когда Фаркл хочет спросить, почему, мистер Мэттьюз заходит в класс и Райли даже рада, что отец никогда не опаздывает. Потому что она сама не знает, почему она это произнесла. Но она рада, что сделала это. Райли через неделю шестнадцать, а собственный голос кажется ей чужим, тихий, глухой, запинающийся. Никто ничего не говорит — все всё понимают. Райли самая старшая в классе, всем интересно, и они разделяют её волнение. Все уверены, что это будет Лукас. Майя отрешенно смотрит на запястье Мэттьюз, а на вопросы отвечает коротко и постоянно теребит кончики волос. Фаркл не смотрит на Райли, не требует «время Фаркла» на уроке мистера Мэттьюза, а сам Кори смотрит понимающе и потирает «Топанга» на левом запястье. За три дня до шестнадцатилетия Лукас вызывает её на разговор. — Райли, я… не думаю, что мое имя будет у тебя на запястье. Райли даже не спрашивает, почему, а лишь смотрит ему в глаза и чувствует непонятное облегчение. Камень спадает с сердца, а на улице накрапывает дождь, чьи тучи закрывают солнце. Райли понимающе обнимает Лукаса на прощание и просит отца зайти за бурито для неё по дороге домой. Дома Кори и Топанга переглядываются, но вопросов не задают. Подростки, знаете ли, бывают очень буйными, особенно если это касается шершавой надписи на коже. В ночь перед шестнадцатилетием Райли зажмуривает глаза. Прикосновение пальцев Фаркла отзывается током, и Райли чуть ли не отдергивают руку, но она боится уронить колбу одним неосторожным движением. «Я, ты, Марс» уже кажется не таким уж и плохим вариантом, а даже забавным и перспективным. Райли вспоминает Райлитаун, где все радужно, понимающе обволакивает её, всё ощущается, как мягкая вата, на которой так удобно спать. И после которой весь мир кажется сущим адом. Райли вспоминает, как Фаркл поддерживал её после пробуждения и выхода из Райлитауна. На следующее утро Райли не требуется смотреть на запястье, чтобы понять, что там имя Фаркла. Интересно, как отреагирует Майя?