Фотография

Когда Ямамото впервые увидел фотографию, ему стало неловко. Копаться в чужих вещах, пусть они и принадлежали будущему ему, было как-то стыдно, но он позабыл об этом, когда увидел фотографию. Сначала она вызвала в нём почти детскую радость — с ума сойти, будущий он всё-таки сумел сдружиться с Гокудерой, да ещё и до такой степени, что они вместе позировали для селфи. И только позже пришла неловкость — вместе с осознанием. На объятия закадычных друзей эта поза была похожа лишь издалека — широкая ладонь Ямамото почти собственнически лежала на основании чужой шеи. Взрослый Гокудера жался ближе, упершись светлым затылком в плечо — так и не смог догнать его в росте и даже отстал ещё больше. Его зелёные глаза чуть щурились, а на губах — улыбка, какой Ямамото раньше у него не видел. Спокойная, почти незаметная, уверенная и тёплая. Бейсболист тогда взволнованно сглотнул и поставил рамку обратно на стол, не смея отбирать у будущего себя то, чем он очевидно дорожил. Он был уверен, что знал улыбки Гокудеры — широкую смеющуюся и ещё более широкую, которой он, разбитый на части, убеждал окружающих, что всё в порядке. Чуть приподнятые уголки тонких губ с фотографии были чем-то иным, более близким и интимным. Спокойным и аристократичным — таким, каким Гокудера ему казался лишь иногда, когда читал в тишине наедине с самим собой. Ирие Шоичи, Мильфиоре, бесчисленные битвы, новые друзья и враги — их обоих унесла эта круговерть, и в ней некогда было вспоминать о нежности в уголках чужих губ. Гокудера тогда был жутко ворчливым, взрывным парнем, а также самым надёжным другом, которому было не страшно доверить собственную спину. Он становился серьёзнее, собраннее, уступчивее. Когда всё наконец закончилось, Ямамото вновь шутил. И вместо того, чтобы привычно отвесить ему пару угроз с раздражёнными криками, Гокудера вдруг мягко и почти тихо рассмеялся, убирая упавшие на глаза светлые пряди за ухо. И Такеши, отчего-то краснея до ушей, впервые не мог оторвать взгляда от нежности в уголках чужих губ.