Двести кредитов

На лице Баттера играет ухмылка, а Закари сидит на дороге, сложив руки на груди, и корчит из себя обиженного. Их разговор снова плавно перешёл от сложных поединков Баттера к кредитам – как, впрочем, и всегда, ведь Закари и секунды не может прожить без мыслей о собственной наживе. Баттер грубо отчитывает торговца за его алчность и желание наживиться на каждом, кто попадётся на пути, в особенности – на самом Баттере, а они ведь, чёрт его дери, друзья!.. – Да ты бы и себя продал, жадный ублюдок, если бы нашёлся покупатель, – строго говорит он и встаёт с пыльного парапета. Закари яростно мотает головой, но не говорит ни слова – может, из-за того, что он обижен до глубины души, а может потому, что ему нечего сказать в своё оправдание: в этом вопросе он вынужден согласиться с бейсболистом. – Meow, – мурлычет парень и делает вид, что ищет что-то в своём огромном неподъёмной рюкзаке – лишь бы не натыкаться взглядом на насмешливое лицо Баттера. – Не продал бы? – в голову мужчине приходит глупая – не скажешь иначе – идея, и он опускается на корточки рядом с Закари. – Что насчёт поцелуя за двести кредитов? – говорит он, широко улыбаясь. Закари замирает и поднимает лицо: он удивлён и смущён, и Баттер чувствует, как пылают щеки за кошачьей маской. Он постукивает по бите ногтем, ожидая ответа, но торговец молчит, нервно теребя рукав свитера. – Ну так что, согласен? – бейсболист приподнимает козырёк кепки и наклоняется к сидящему на сером от пыли асфальте парню. Закари молчит, явно взвешивая все «за» и «против», и, наконец, кивает и задирает маску, являя птичьему взгляду Баттера свой острый подбородок и тонкие губы. Белая кожа лица изрезана глубокими рваными порезами, доходящими до самой шеи. Баттер решает, что расспросит Закари о происхождении шрамов в другой раз; сейчас он незамедлительно, словно боясь, что торговец может передумать, притягивает его к себе за ворот свитера, и касается губами мертвецки холодного рта. Стоит по-кошачьему острым клыкам впиться в нижнюю губу Баттера, и мужчине сносит голову: по-юношески яркие чувства волной накрывают всё его существо. Бита гулко ударяется об асфальт и откатывается к бордюру; секунда – и рядом с ней оказывается белый свитер и маска, расплывшаяся в безумном оскале. У Закари красивое лицо, которое не портит плотная паутина шрамов и болезненно-бледная кожа; он худой, и у него торчат рёбра и тазовые косточки – по нему можно изучать анатомию. Когда касаешься его тела, он урчит, как довольный кот. Баттер улыбается: всё это всего за двести кредитов?.. <…> – А говоришь, что кредиты – не главное, – усмехается Баттер, стирая кровь с прокушенной губы – Закари неплохо постарался. Парень лишь легко поводит плечами, рассматривая мятые купюры: он не уверен, что бейсболист не обманул его, поэтому пересчитывает кредиты несколько раз и неаккуратно засовывает их в задний карман джинсов. Маска снова скрывает его лицо, а свитер, испачканный дорожной пылью, мешковато весит на худом теле. – Дело было не в кредитах, Баттер, – очень серьёзно говорит он. – И ты это знаешь. Баттер нервно тычет носком жестяную банку, оказавшуюся у него под ногами – в этой зоне их полно – и слабо улыбается: Закари прав. – Раз дело было не в кредитах, то, может, вернёшь их мне, гадёныш? – ухмыляется Баттер и крутит в руке бейсбольный мяч. – Первый закон рыночной торговли гласит, – довольно мурлычет Закари и накидывает рюкзак на плечи, – никогда не возвращать кредиты таким тупицам, как ты. Баттер издаёт сдавленный смешок и отвешивает торговцу лёгкий подзатыльник по взъерошенной макушке. Впервые за всё время их знакомства он рад, что Закари такой алчный засранец.